После совещания я быстрым шагом направлялась прочь по коридору офиса с отвратительным ощущением в груди. Мне было не по себе, как будто что-то подступало к горлу. Улыбаясь и кивая в ответ на приветствия сотрудников, я хотела лишь одного – как можно скорее покинуть это здание.

Лишь выйдя на улицу, я наконец смогла вздохнуть полной грудью.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и вокруг потемнело. Однако передо мной раскинулась улица Карасума – оживленная магистраль с плотным потоком машин и множеством ресторанов.

На противоположной стороне улицы располагались императорские сады Киото. Если пройти немного к югу, можно дойти до станции метро «Марутамати» и быстро вернуться в отель, но идти туда с таким гнетущим чувством мне совсем не хотелось.

Я решила немного прогуляться и направилась в сторону Императорских садов «Киото Геэн», которые местные жители называют просто «Госе». Многие считают, что Киотогеэн и Киотогосе – одно и то же, но это не так. Киотогосе – это бывший императорский дворец, а Киотогеэн – парк, который его окружает.

Несмотря на то что это название места звучит очень грандиозно и торжественно, эта территория считается парком и открыта для посетителей круглосуточно. Здесь можно гулять в любое время.

Парк огромен и просто утопает в зелени: в нем есть леса, поляны, пруды и даже храмы. Иногда здесь проводят небольшие ярмарки, но сейчас, с заходом солнца, в парке стало тихо и безлюдно.

Я медленно бродила по тропинкам в раздумьях. Перед глазами возникла сцена с совещания.

Актриса Аюкава Сацуки, едва сдерживая слезы, повторяла:

– Простите за доставленные неудобства. Это полностью моя вина. Это случилось из-за моей слабости.

Она бесконечно извинялась, словно находилась на допросе.

Когда я сообщила ей, что из-за требований спонсоров ей придется покинуть проект, она разрыдалась.

– Не может быть, – прошептала она и опустилась на пол, теряя силы.

Она долго плакала, а потом, сжав кулаки, прошептала, не поднимая головы:

– …Да, возможно, я была не права, но почему только я должна проходить через это?

Ее голос задрожал, а потом, все еще не поднимая взгляда, она продолжила:

– Если бы на меня злились его жена или дети, то я бы поняла. Но почему совершенно посторонние люди так злятся? Я же им ничего не сделала! В мире полно людей, которые изменяют, разве они не так же виноваты? Почему только меня судят так, словно я кого-то убила? Почему на остальных не обрушают столько негодования? Я не понимаю!

Наверняка, все это долго копилось в ее душе. В слезах она выбежала из комнаты. Ее менеджер поспешил за ней, но, похоже, не смог ее догнать. Мы еще некоторое время ждали ее возвращения в переговорной комнате, но потом получили сообщение от менеджера: «Думаю, она вернулась в отель. Просим прощения за неудобства, но на этом можем окончить».

Так наша встреча подошла к концу.

Слова Аюкавы Сацуки: «Разве они не так же виноваты, как и я?» – снова и снова всплывали в моей памяти, оставляя в сердце болезненные уколы.

Опустив голову, я услышала тихий звук – словно всхлип. Подняв взгляд, я заметила женщину, сидящую на скамейке неподалеку.

В темноте ее лица было не разглядеть, но я предположила, что она плачет. Однако в следующую секунду она достала из пакета из супермаркета банку пива и с заметным рвением стала пить большими глотками.

Может, ей разбили сердце?

Я решила, что нет смысла подходить к незнакомке, и хотела было уйти, но вдруг остановилась. Плотные облака разошлись и открыли полную луну, осветившую все вокруг. В ее свете фигура женщины на скамейке стала видна гораздо отчетливее. В ней я узнала актрису Аюкаву Сацуки.

– Аюкава-сан… – невольно вырвалось у меня.

Она подняла голову, увидела меня и, пошатываясь, встала на ноги.

– Кто это там? – Пьяная в стельку, она покачивалась у скамьи. – О, это же Накаяма Акари-сан! Вы сегодня так устали, правда? – произнесла она, и, сделав шаг ко мне, плюхнулась на землю.

– Вы в порядке? Думаю, ваш менеджер очень за вас беспокоится. – Я быстро подошла к ней, взяла под руку и помогла встать.

– Ничего он не беспокоится! Мой график теперь полностью пуст. – Она широко развела руки и громко рассмеялась, а затем закружилась на месте.

– Аюкава-сан, все в порядке? – спросила я, поддерживая ее.

– А вы как думаете? Я одна напилась в таком безлюдном месте. Конечно, я не в порядке! – Она вдруг закрыла рот рукой, захихикала и язвительно добавила: – Не думала, что вы такой тормоз, Накаяма-сан.

Слова ее начинали раздражать.

– Раз вы так бодры, думаю, за вас можно не волноваться, – ответила я, собираясь уйти, но тут она бросила:

– Послушайте, Накаяма-сан, вы ведь тоже встречаетесь с женатым?

Мои плечи вздрогнули.

– Знаете, я приехала пораньше и решила отдохнуть в гримерной. Потом мне захотелось в туалет, и, проходя мимо конференц-зала, я услышала ваш разговор с Дзиро-сан. Вы такая же, как и я, правда? И хватило же вам наглости сообщить о моем увольнении. Это то, что называют толстокожестью, да?

Она снова громко рассмеялась.

– Нет! Все не так! – прокричала я во все горло.

Аюкава Сацуки оторопела, будто поверив моим словам.

– Ничего подобного. Ничем таким я не занимаюсь – сказала я, взявшись за голову.

– Понятно, – словно протрезвев, спокойно прошептала она.

Мои глаза привлек тусклый свет. Переглянувшись, мы решили пойти на этот огонек. Под огромным деревом стоял фургончик. Молодая женщина в темно-синем фартуке расставляла столы и стулья, а потом повесила вывеску «Кафе “Полнолуние”».

– Они работают в такое время? – пробормотала я, заметив открывшийся поблизости фургончик.

– Правда, странно, – согласилась Аюкава Сацуки.

Мы обе невольно посмотрели друг на друга, а потом снова взглянули на фургончик. Женщины, стоявшей там раньше, уже не было, а на ее месте появилась большая белая персидская кошка. Она сидела, словно манэки-нэко[3], подняв одну лапу и пристально щурилась на нас.