Будильник показывал 5:10, светало. Марсо рядом не было. Проклятый писатель. Я нахмурилась, но глаза сами собой закрылись. Я снова провалилась в сон.
Я проснулась в 8:15 с легкой головной болью и, несмотря на закрытые ставни, поняла, что снаружи ясно. Яркий свет резал глаза. Постель рядом со мной была нетронута. Он что, спал у себя в кабинете? Неслышно ступая, чтобы не разбудить Эрмиону и Бенжамена, я прошла по коридору. Любая мать бережет сон своих детей. Марсо в кабинете не было. Я не стала входить, я вообще туда почти никогда не заходила: ему это не нравилось.
Моя память еще не совсем освободилась от сна, я порылась в ней, но на ум ничего не пришло. Он должен был быть здесь, со мной. В гостиной царил беспорядок, я механически подобрала какой-то мусор после вечеринки и осмотрела сад: никого. Я босиком вышла на террасу, встала лицом к озеру, безмятежность которого не нарушал ни малейший ветерок. Наше маленькое суденышко с навесным мотором по-прежнему стояло у причала. Воздух был теплым, почти таким же, как внутри шале. Я заметила, что вдалеке, около ангара, нет нашего старого пикапа. Мне казалось, он стоял там накануне вечером. Я обошла вокруг дома, газон поглощал звук моих шагов. Холодная трава щекотала ступни. Я подошла к ангару, он был, как обычно, открыт настежь. Там стоял “Сэвидж Боббер” со своим сверкающим винтом и широкими крыльями. Я в любом случае услышала бы, если бы он взлетал с соседнего луга. Пикапа по-прежнему нигде не было видно. Я покрутилась на месте, всматриваясь в лес и дорогу, ведущую к ближайшему шоссе. Хриплым после сна голосом я позвала Марсо, но услышала в ответ только громкое хлопанье крыльев птицы, которая взмыла в небо над шале. На секунду я ей позавидовала, потому что она летела высоко над землей и могла рассмотреть и озеро и горы. Интересно, она могла заметить оттуда Марсо?
Вернувшись в дом, я открыла шкафы в прихожей, где стояла спортивная обувь, наша с Марсо – рядом. Но прежде всего я осмотрела сумку со снаряжением для скалолазания: она была пуста. В ней не было ни скальных туфель, ни мешочка с магнезией. Я вздрогнула, а потом вспомнила: он все это выбросил в тот день, когда пообещал мне покончить со страстью к острым ощущениям, прекратить одиночные восхождения без веревки, без страховки и, на мой взгляд, без ответственности. Куртки и плащи в шкафу висели на крючках и на плечиках. Он с собой ничего не взял, а значит, быстро вернется. Я отправила ему сообщение, напомнила, что нам нужно согласовать график на ближайшие дни: у него были обязательства, связанные с рекламой нового романа, у меня – дела в нашем агентстве по прокату яхт и катеров, на которые в этом году был большой спрос. Не говоря о том, что дети одни пока быть не могут.
Наступил полдень. Бенжамен потребовал жареной картошки, и теперь я раздраженно ее чистила. И уже в десятый раз отвечала детям, что не знаю, где их отец. Марсо всегда был чемпионом по нарушению обещаний. Эрмиона рассчитывала, что он поможет ей установить умную систему освещения, Бенжамен – что они вместе соберут сложную радиоуправляемую модель самолета. Я посоветовала им прийти к согласию путем переговоров. На моем телефоне не прибавилось ни одного сообщения. Я позвонила в третий раз и услышала тот же ровный голос: “Здравствуйте, вы позвонили Марсо Миллеру…” Я сбросила. После пятого сообщения мой тон изменился.
Где ты, черт возьми?!