От меня воняло бензином, злостью и любовью, но я чувствовала, что напала на след.

Я добежала босиком до дома. Бесшумно обулась и, не включая свет, нащупала куртку Алексиса, висевшую на вешалке в прихожей. Вытащила из кармана ключи от его машины. Она была куда проворнее, чем мой пикап, который то и дело норовил сдохнуть. Я осторожно закрыла за собой дверь и помчалась к деревянному домику в глубине сада за снаряжением для дайвинга. Гидрокостюм, ласты, маска, фонарь, регулятор, баллон, нож, трос, буй, жилет-компенсатор, грузы: все это как раз поместилось в багажник “порше”. Я завела машину и помчалась к агентству. Шестицилиндровый мотор еще не прогрелся и выдавал все, на что был способен. В эту раннюю пору – еще не было и четырех часов утра – дорога конечно же была пуста. Я все больше разгонялась, опьяненная уверенностью, что наконец выясню все, что скрывал и о чем недоговаривал Марсо.

■■■

Я бросила “порше” на ближайшем парковочном месте у агентства. Вошла в офис и первым делом направилась к сейфу с ключами. Набрала код, открыла дверцу, взяла ключи от нашего самого быстроходного катера. Не тратя времени на то, чтобы запереть дверь, я снова пошла к пышущему жаром “порше”. Взвалила на плечи снаряжение и зашагала по причалу, который жалобно захлюпал под моими ногами. Я бросила вещи к штурвалу и спрыгнула на палубу. Отвязала первый швартов, завела мотор, потом освободила лодку от заднего каната, установила рычаг газа в среднее положение, а штурвал – прямо. Судно задрало нос к усыпанному звездами небу, и соседние лодки закачались, потревоженные кильватерной струей. Поверхность черного ночного озера прочертил кипящий след белоснежной пены, похожий на хвост падающей звезды. Я нажала на рычаг, переведя его на три четверти. Нос судна теперь летел над поверхностью воды. Катер описал дугу, и я направилась к точке, где тридцать лет назад упал самолет отца Марсо.

Название файла, найденное в истории операций принтера и состоявшее из мешанины цифр, смысл которых пытался разгадать Дельмас, обозначало не дату и не номер версии текста под названием “Роман Марсо Миллера”. Это был серийный номер “Сэвидж Боббера”, лежащего на дне озера. Я поняла это только после того, как разнесла мотор самолета Марсо, точной копии аппарата его отца, произведенной в те же годы.

Ориентируясь по освещенным объектам на берегу, я легко нашла нужное место. Это было мое озеро, и я хорошо его знала. Я уточнила координаты по GPS и бросила якорь, который ушел в воду. Цепь быстро разматывалась, пока якорь не лег на дно на глубине двадцать восемь метров. Самолет должен был находиться в окружности с радиусом примерно в десять метров. Я надела снаряжение при свете луны. Баллон был полон наполовину: этого должно было хватить.

Я привыкла спускаться под воду, но редко – так глубоко. Чаще всего я это делала, когда осматривала корпуса судов или клиентам требовалось мое вмешательство, если лодка у них запутывалась в сетях или такелаже. Судно, которое я взяла, было не самым удобным для дайвинга, но погружение прошло без затруднений.

Неподвижная взвесь планктона мерцала в пучке света. Сначала я плыла на небольшой глубине. Потом, сильно загребая ластами, стала погружаться вниз головой так быстро, как только могла: три метра, десять, двадцать… Времени было в обрез, толща воды давила на меня, помогая опускаться быстрее. Все более плотная воздушная смесь, которой я дышала, насыщала клетки тканей. Сердце стало биться реже. Я старалась мыслить ясно, не позволяя рассудку дать сбой.

Наконец луч фонаря робко осветил дно. Лизнув донный грунт, он приманил стайку рыб и примерно столько же разогнал: мое появление их потревожило. Я старалась держаться метрах в двух от дна, чтобы не поднимать тучи мелких частиц и не ухудшать видимость. В тех местах, где не было никаких признаков растительности, донный рельеф озера напоминал поверхность Луны. Я, словно акула, ходила кругами, приближаясь к своей добыче.

Внезапно в потемках возникла хвостовая часть самолета. Я стала сильнее грести ластами, выпуская из редуктора приличный объем воздуха. Меня окружило облако пузырьков. Я схватилась за стойку “Сэвидж Боббера”. Странно, но на самолете не было водорослей, по крайней мере на верхней части и на кабине пилота. Марсо? Я осветила сначала то, что было внутри, потом направила луч на корпус снаружи. Самолет лежал на дне, прочно застряв в нем. Я взглянула на свой манометр: осталось меньше трети баллона, я истратила гораздо больше воздуха, чем предполагала. Я поплыла изо всех сил, высматривая признаки, которые могли бы указать мне на самые “обжитые” места самолета. Я направила пучок света на “Сэвидж Боббер”, поставив фонарь на дно. Это был мой единственный маяк в полном мраке. Освободив обе руки, я могла ощупать внутреннюю часть затонувшей машины. Но я подняла со дна слишком много ила и теперь ничего или почти ничего не различала. У меня не было времени ждать, пока рассеется облако мути. Я слишком часто дышала, сердце билось сильнее. Я схватила фонарь и пролезла на заднее пассажирское сиденье. Попыталась выдвинуть его вперед, но ничего не вышло. Просунула руку снизу. Нащупала какой-то подвижный прямоугольный предмет. Я могла его вытащить, только подняв сиденье или сняв его. Я уперлась ногами в пол и выдернула сиденье, которое оторвалось с металлическим грохотом, волной распространившимся вокруг меня. Я попыталась вытянуть предмет, он сначала поддался, потом застрял. Я стала бить по нему фонарем, с каждым ударом все ближе подтягивая его. Я его уже почти достала, как вдруг фонарь погас.

Я не смогла его включить, он сломался.

В один миг меня окружила абсолютная тьма.

Я снова потянула на себя прямоугольный предмет, и он оказался у меня в руках. Я прижала его к груди. Теперь я почувствовала страшный, пробиравший меня насквозь холод, от которого не спасал слишком тонкий гидрокостюм. Я попыталась вспомнить устройство самолета, чтобы на ощупь выбраться из него. Одним боком я обо что-то стукнулась, с другой стороны за что-то зацепилась снаряжением. Я давно уже исчерпала лимит времени на краткое погружение, в этой непроглядной тьме мне еще предстояло сделать остановку для декомпрессии минимум на пять минут на пятиметровой глубине, чтобы не случилась беда. Я стала грести ластами, поднимаясь к поверхности, ориентируясь на уменьшающееся давление на тело и особенно на ощущения в барабанных перепонках. Только это могло меня спасти: я ничего не видела и не могла рассмотреть показания приборов, узнать, на какой я глубине и сколько воздуха у меня осталось. Я стала считать в уме секунды, минуты. Когда отсчитала три, в мой регулятор перестала поступать воздушная смесь. Баллон опустел. Мои ласты начали разгонять темную водяную массу, а голова приготовилась вынырнуть из воды.

Наконец я снова смогла дышать.

Не теряя ни секунды, я поискала глазами катер в лунном ореоле. Я удалилась от него метров на сорок. Я поплыла, сжимая драгоценную находку. Только бы не выпустить ее из рук!

На озере в ту ночь стоял штиль. Я зацепилась за корму, вытянула руку и, боясь выронить драгоценный пакет, забросила его подальше, к самому штурвалу. Потом сняла с себя снаряжение. Баллон глухо стукнулся о палубу. Подтянувшись на ослабевших руках, я с трудом забралась на борт, упершись коленом в стойку для якорного троса.

Не успев еще усесться за штурвал, я принялась изучать свою добычу, поднятую со дна. Это был герметичный мешок из плотного синтетического материала, спрессованного давлением воды. Я осторожно разрезала его ножом с одной стороны, как будто открывала хрупкую посылку. Отвернула края и извлекла стопку бумаги небольшого формата.

Рукопись.

Наконец-то.

На первой странице было написано: “Роман Марсо Миллера”.