Я перестала дышать, очутившись на краю пустоты. Я протянула руки и… На этот раз в пустоту падал не Марсо, а Карен. На ее лице сменились все выражения, которые были мне знакомы – нежность, презрение, гнев, изумление, – ее распущенные волосы развевались в воздухе, а потом она разбилась. Я очнулась от кошмара вся в поту, у меня сдавило грудь. Было три часа ночи, рядом спал Алексис.

Я выбралась из комнаты: выйти, мне нужно было выйти любой ценой. Я снова плыла между двумя мирами. Я вошла в кабинет Марсо. С его рабочего стола полицейские забрали все, кроме фотографии в рамке, где он сидит за штурвалом “Сэвидж Боббера”, повернувшись назад, а самолет летит в сторону заснеженных гор. Я взяла снимок в руки. Марсо улыбался. Я провела пальцем по его лицу. В стеклах винтажных летных очков я разглядела отражение Алексиса в шлеме: это он сделал фото.

Но не только это.

Я впервые заметила кое-что еще. Одну деталь, которая заставила меня присмотреться внимательнее. В свалке всякого барахла в столе я нашла лупу, которую часто таскал оттуда Бенжамен. Это была не просто деталь, а белокурая прядь, выбившаяся из-под шлема пассажира. Прядь волос Карен. Той самой Карен, которая всегда уверяла, что боится летать на таких самолетах.

Я вспомнила, как Алексис, пыжась от гордости, рассказывал всем и каждому, что он автор этого снимка. Негодяй мне соврал. Он знал. Еще не совсем придя в чувство, я испытала острое желание выйти на воздух. Спустилась по лестнице и босиком добежала до ангара. Рывком открыла крышку моторного отсека “Сэвидж Боббера”, выдернула все тросы и провода, какие попали под руку. Когда закончилось все, что можно было уничтожить голыми руками, и я поняла, что больше ничего не сумею сделать с мотором, я открыла ящик с инструментами, достала молоток и перешла ко второй стадии.

Я била, чтобы разрушить, била, чтобы причинить боль, била ради правды и ради своего освобождения.

Раненую руку снова стало дергать, но я продолжала бить. Карен шлюха – удар. Марсо умер – удар. Алексис и Роллен мерзавцы – еще удар. Я била и била без остановки, до изнеможения, я била, смешивая ярость со слезами.

Мало-помалу приступ безумия прошел. Я чувствовала сильную пульсирующую боль в руке, из нее все вываливалось. Я все разломала, вырвала, развинтила, искрошила, истребила. Вокруг все было усеяно какими-то кусками и обрывками, как будто я, словно безумный хирург, выпотрошила внутренности пациента.

Я разрушила все и добралась до металлической пластины, где были указаны марка, модель и серийный номер самолета. Разбивать больше было нечего. Я прочитала длинный номер несчастья, как будто набрала код замка, он щелкнул, запертая дверь открылась, и интуиция шепотом заговорила со мной.

В крови забурлил адреналин.

Черт, эти цифры…