Я пыталась перевести дух, у меня горели ноги, тряслись руки. Солнце садилось за горы, и они отбрасывали на дорогу длинные пугающие тени. Каждый поворот приближал меня к дому, но подозрение, что кто-то может преследовать меня, превратило знакомый маршрут в гонку на время. Этот край, который я так любила, теперь казался мне враждебной территорией. До самого дома я неслась слишком быстро. Поставила машину у стены ангара, так чтоб можно было быстро уехать. Ни единой секунды впустую, ни малейшей передышки. Опустились сумерки, дом стал почти невидим в темноте. Я гадала, наступил ли уже тот момент, когда я могу вздохнуть свободно. Почувствовать себя в безопасности, хотя бы на время. Отраженный свет рассеялся по саду и по какой-то блестящей поверхности у самого дома. Что бы это могло быть? Вроде бы… капот “порше” Алексиса? Но свет в доме не горел, в саду тоже, судя по всему, никого не было. Я осторожно двинулась к озеру. На причале вырисовывался какой-то силуэт: это был Алексис, он сидел, свесив ноги над водой. Я подошла ближе, и он махнул мне рукой:

– Я просто хотел убедиться, что ты вернулась. Этот день был ужасным для всех нас.

Рядом с ним стояла початая бутылка коньяку, уже опустошенная на треть. Он протянул ее мне, чтобы я глотнула прямо из горла, как и он, как тогда, когда нам было двадцать лет, когда Жад и Марсо еще были в этом мире. Я отхлебнула, задохнулась, села, подогнув под себя все еще трясущиеся ноги, и стала, как и он, болтать ими над водой. Озеро было спокойным, небо постепенно становилось черным, а звезды засияли ярче.

– Несколько недель назад я ничего подобного и представить себе не могла.

Я взяла бутылку. Отпила глоток, потом второй. Крепкий и мягкий одновременно, обманчивый напиток для неосторожных. Сложный аромат ванили, меда, специй. Этикетка подтверждала: это действительно был коньяк Baron Otard многолетней выдержки.

– Никто не мог себе такого представить, Сара. А теперь приходится с этим жить.

– Я только что чуть не погибла.

Он озабоченно посмотрел на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– В меня стреляли в лесу. На Дан-дю-Велане.

Я отпила третий глоток.

– После реконструкции? Нужно сообщить Дельмасу. Ты что-нибудь видела?

– Как обычно, нет. Ни следов, ни реальных доказательств. И что это, по-твоему, значит? Что я сошла с ума?

– Это значит, что Дельмас должен что-то делать, а еще что тебе нужно быть осторожной. Может, ты наткнулась… ну, не знаю… например, на браконьеров.

Теперь уже я внимательно посмотрела на него:

– Откуда ты знаешь, что там есть браконьеры?

– Потому что в этих краях повсюду есть браконьеры. Даже на озере, они промышляют слитками. – Он криво улыбнулся. – Сара, мне правда очень неловко. Я столько глупостей натворил.

Мы оба замолчали. Мои мысли разбрелись в разные стороны, я ослабила им поводок. Внезапно в моем теле не осталось адреналина, оно как будто отяжелело от событий минувшего дня и от алкоголя, который растекался по жилам.

– С Марсо иногда творилось что-то непонятное еще до исчезновения Жад. А после он уже не был прежним. Его странности в конце концов возобладали над всем остальным, хоть я и не хотела этого замечать. Я привыкла к тому, что он периодически куда-то уходил, ничего не объясняя. Я просто хотела быть счастливой с ним.

– Мы все привыкли. Это ведь был Марсо.

Я повернулась к Алексису: он ловил свое отражение в воде.

– Посмотри на меня, Алексис.

Он поднял голову.

– Марсо никогда не делился с тобой… чем-то личным? Чем-то, что мне следовало бы знать – или нет. Вы были очень близки. Скажи, мне это нужно. Он ведь знал про твои так называемые услуги на озере, правда? У вас наверняка были свои секреты.

Он медленно болтал ногами над поверхностью воды:

– Общение с Марсо было односторонним движением, всегда односторонним. Как я понял, Сара, в твоем случае было то же самое. Мне очень жаль. Мы все порой говорили и делали всякую фигню. Но он всегда все переживал по-другому, у него было много секретов.

Дрожь, время от времени пробегавшая по телу весь день, снова вернулась, но я сделала вид, будто полностью себя контролирую.

– Значит, он никогда не говорил тебе, например, о том, что у него с Карен?

– С Карен? Ты о чем?

У него было такое же искреннее, такое же растерянное выражение лица, как у меня, когда я нашла записку в фонаре. Я собрала всю свою смелость и выпалила:

– Что у него была с ней связь. Я хотела бы, чтобы ты никому об этом не рассказывал, по крайней мере пока. Мне хотелось бы сначала самой поговорить с Карен, когда я буду готова.

Он ничего не ответил.

– Дай-ка мне бутылку, Алексис, пора ее прикончить.

Я вылила остатки коньяка себе в глотку. Он помог мне подняться, обнял меня, как будто помогая мне удержаться на ногах и пережить потрясение. Я обхватила ладонями его лицо и впилась губами в его губы. У меня ничего не осталось, мне не хотелось больше бояться, хотя бы ночью, хотя бы этой ночью.

– Останься со мной сегодня, Алексис.

Он держал меня за руку до самого дома, который я заперла за нами на ключ. Я довела его впотьмах до своей постели, освещенной только отблесками ночи за окном. Мы сбросили одежду на пол. Он зарылся носом в мои волосы, погладил шею, груди, укусил их, провел по ним языком. Его руки сладострастно и ловко заскользили между моих ног. Я сжала его лицо, снова почувствовала вкус его губ, когда он уверенно вошел в меня. Я выпустила на волю свои чувства и свои молчаливые слезы. Внутренний барьер слабел, по мере того как изнутри поднимался жар, кожа покрывалась влагой, которая смешивалась с его потом. Он крепко меня держал, и это объятие защищало меня от проклятия и уносило прочь. Я изогнулась от желания, и наслаждение накрыло нас.