Приехав домой, я больше получаса не находила себе места. Мне нужно было снять напряжение. Может, отправиться на пробежку? Я достала из шкафа спортивную одежду, натянула легинсы, футболку, покрепче завязала шнурки кроссовок. Мои сборы прервал телефонный звонок. Зачем брать трубку, если единственное известие, которого я жду, – что Марсо вернулся? Но на экране высветилось название пансионата, где жила Луиза. Они еще ни разу не звонили. Я ответила.

– Добрый день, мадам Миллер. Это по поводу вашей бабушки. У нас проблема.

– Я вас слушаю, – проговорила я внезапно осипшим голосом.

– Вашей бабушке стало плохо после одного небольшого происшествия. Она уже пришла в себя, мы за ней наблюдаем.

– Какого происшествия?

– В связи с ее дневниками. Она разволновалась, когда не нашла то, что искала. Говорила, что кто-то их у нее украл. Такое случается при болезни Альцгеймера. А в ее случае недуг, бесспорно, прогрессирует.

– Я понимаю. Сейчас приеду! Хочу с ней повидаться.

Пока я ехала, не могла отделаться от мысли, что такого рода реакция ей несвойственна. Конечно, мне трудно было смотреть правде в глаза, когда дело касалось Луизы, я понимала, что пытаюсь не замечать нарушений умственной деятельности, вызванных болезнью. Но в последнее время в моей жизни стало многовато совпадений. После смерти Марсо все перестало быть нормальным.

Когда я приехала в пансионат, медсестра, которая присматривала за Луизой, уже ждала меня и проводила к ней.

– Ваша бабушка еще немного слаба, она пережила потрясение. Но поела с аппетитом, у нее железная воля, вы же ее знаете.

– А что случилось с ее дневниками?

– Это было после прогулки, ближе к полудню. Одна моя коллега принесла бабушке Луизе лекарства и нашла ее без сознания у нее в комнате. Когда она пришла в себя, то накричала на нас из-за дневников. Сказала, что они пропали из комода у изголовья кровати. Но она многое забывает, вы ведь знаете.

– Но только не о дневниках.

– Мы ее успокоили, притащив прошлогодние дневники. Она делает столько записей, что нам один-два раза в год приходится убирать их в другое место, чтобы они не заняли всю комнату. Одной тетради ей едва хватает на неделю, да и то не всегда. Мы стараемся оставлять ей не более тридцати.

– И каких же дневников не было?

– Вроде бы за этот год, с марта по май.

Мы подошли к двери ее комнаты, и я попросила медсестру ненадолго оставить нас с Луизой наедине. Я подождала, пока она удалится, и постучалась. Бабушка встретила меня лучезарной улыбкой. Медсестра была права: у Луизы был усталый взгляд. Но я и сама выглядела не лучше. Ее объятия окутали меня теплотой, в которой я сейчас так нуждалась. Минуты три мы молчали. Никакие слова не могли бы заменить этого долгого объятия.

Передышка закончилась быстро.

– Ты знаешь, они украли у меня дневники! Не думай, что я свихнулась. Но этих они не нашли!

Она повеселела и вытащила дневники за последние недели: она на них сидела. В них жила ее память, которая теперь так ее подводила. Лишить ее мыслей, воспоминаний значило причинить ей худшее из зол – или почти худшее.

– Можно мне на них взглянуть?

Она посмотрела на обложки, нежно погладила их и протянула мне:

– Обычно я никому их не показываю. Иногда это глубоко личное. Но тебе я доверяю. Теперь я доверяю только тебе и больше никому. Даже здесь мне нужно быть настороже.

Я пролистала дневник до страниц, предшествующих смерти Марсо, как будто совершила путешествие во времени. Поскольку Луиза отличалась точностью и организованностью, я быстро нашла страницу о последнем визите Марсо. Это было на следующий день после того, как он сходил в банк и забрал рукопись из ячейки. Еще одно совпадение из многих.

Пятница, 23 апреля 2021 года, 11:02.

Приходил Марсо.

Сегодня на утренней прогулке меня сопровождал Марсо. Мы говорили о рукописи. Марсо – великий писатель. Он женат на моей любимой внучке Саре. Они подарили мне двух правнуков, Эрмиону и Бенжамена.

По мере того как я читала, я начинала понимать, какие горькие чувства должен испытывать человек, который вынужден делать записи, чтобы помнить самое важное – друзей, любимых, имена, – но не возраст: он слишком быстро меняется. Я читала уже с трудом, мне мешали слезы. Луиза меня прервала:

– Почему вдруг всех так заинтересовали мои дневники? Я знаю, что Марсо нас покинул. Я много думаю о тебе и о детях. В газете написали, что это мог быть не несчастный случай. Я собираю все статьи, если удается незаметно для всех оторвать страницу, когда церберы отвлекутся.

Я незаметно, насколько смогла, вытерла слезу и подняла глаза. Ее подводила память, но не рассудок.

– Марсо говорил о рукописи. Я ее ищу.

– Тогда читай дальше, мои дневники знают больше моего. Другие тоже возьми. Они мне притащили прошлогодние. Но я не дура, сразу заметила.

Я продолжала читать, а она тем временем достала из комода остальные дневники.

Это самая важная рукопись. В этом году он добавил еще одну главу и поправил кое-что в других, как делал всегда с тех пор, как исчезла Жад. Он всегда благодарит меня, когда я рассказываю ему о Жад – то, что память позволяет время от времени. Порой мне хочется что-то присочинить, как будто я писатель, чтобы Марсо подольше не уходил от меня. Он такой милый. У него такой голос, он так говорит, что я понимаю, почему Сара в него влюбилась. Он рассказывает мне об озере, о горах, о лесе. Все это есть в его рукописи. И еще много личного, очень личного. Но он заставил меня дать слово: “Никогда об этом не рассказывай”. Вот я и держу обещание, черт возьми, и ни с кем об этом не говорю. В мое время обещания чего-то стоили. Сегодня все идет наперекосяк. Как моя дурная голова.

Я больше ничего не нашла и взяла еще один дневник, в котором она уже отметила страницы, где говорилось о посещениях Марсо. Все, что я нашла по поводу рукописи, содержало мало информации. Марсо осторожничал, я это почувствовала. Может, он хотел с кем-то поделиться, хоть немного, несмотря ни на что? Я поняла, что он каждый год дорабатывал свою знаменитую рукопись. Причем, судя по всему, перед публикацией очередного романа: это превратилось в ритуал…

– Нет ли у тебя прошлогоднего дневника, который ты вела в апреле, прямо перед публикацией предыдущего романа?

– Да, есть и двухлетней давности, за тот же период 2019 года. Один из первых. В те дни у меня возникла идея вести дневники. Так сказать, разумная идея в безумной голове.

Только я собралась читать дневник за май 2020 года, как появилась медсестра:

– Вы меня вызывали?

Я нахмурилась. Луиза мне подмигнула: она нажала на кнопку срочного вызова.

– Будьте добры, принесите мне дневник за апрель 2019 года. Большое спасибо.

Я улыбнулась и взяла ее за руку.

– Неплохо их слегка встряхнуть. Так они быстрее поймут, что я пока тут и какое-то время еще буду.

Я прижала к своей щеке ее старенькую руку, а она знаком показала, чтобы я продолжала читать.

В 2020 году – 28 апреля, во вторник, – Марсо не смог приехать, только позвонил. Первым правилом ковидных ограничений был запрет на посещения. Луиза вынесла из разговора с Марсо только одно: для писателей и издателей выдался скверный год. Когда я осознала, насколько лучше нынешнего было состояние ее ума, о чем свидетельствовали почерк и манера изложения, мне стало не по себе. На меня всей тяжестью навалилась реальность.

Пришла медсестра и принесла апрельский дневник 2019 года. Следом за ней появился врач и поманил меня. Он тихо попросил меня сократить время посещения. Я и так провела с бабушкой много времени, для нее это большая нагрузка, сказал он.

Я схватила дневник, который медсестра протянула Луизе:

– Я возьму его у тебя ненадолго! Прекрасный повод навестить тебя через несколько дней!

– Найди ему хорошее применение! По крайней мере, этот дневник будет в надежных руках, – заявила она, покосившись на медсестру и врача.

Выйдя на крыльцо пансионата, я немного помедлила, посматривая на мобильник. У меня не получалось справиться в одиночку, я нуждалась в помощи. Я слишком запуталась, слишком устала. Но кому звонить? Я сразу же подумала о Рейно. Несмотря на то, что я не желала думать о нем и пыталась найти другое решение. Несмотря на то, что он напугал меня тогда в подвале шале. Мне то и дело вспоминалось его лицо. Я могла обратиться только к нему. К человеку, который всегда был рядом. Я не забыла, какое потрясение пережила, узнав о его отношениях с Жад. Такая разница в возрасте, столько вопросов без ответов. Но Марсо ему доверял. Да и кому еще мне было звонить?

Он сразу же ответил, и я поняла, как он обрадовался, услышав мой голос. И какое облегчение испытал. Я рассказала ему о пропавших дневниках.

– Сара, пансионатом займусь я. Тщательно проверю всех, кто входил и выходил в тот день, когда были украдены дневники твоей бабушки. В любом случае я справлюсь с этим лучше, чем Дельмас. В старости есть свои преимущества: у меня много знакомых, и я сумею выяснить, кто из своих или чужих там появлялся.

Я поблагодарила его и села в пикап. Не трогаясь с места, открыла апрельский дневник 2019 года.

Четверг, 18 апреля 2019 года, 10:40.

Приходил Марсо.

Сегодня День святого Перфекта. Как нельзя кстати, ведь меня пришел навестить самый знаменитый писатель в стране. Я этим очень горжусь. Скоро выйдет в свет его новая книга, в прессе о ней уже говорят. Марсо даже принес мне присланный ему на утверждение текст интервью, которое выйдет в “Пари Матч”. Он, как обычно, на высоте, а его фотография просто великолепна. Как всегда.

[…] Ему нужны были сведения для рукописи, которая так для него важна. Мы стали ворошить давние воспоминания – тех времен, когда он был подростком, когда Жад еще была с нами. Я получала такое удовольствие, когда все они приходили в мой дом. Марсо подтвердил, что каждый год, внеся необходимые уточнения, он прячет отредактированный вариант в надежное место, в банк. И из суеверия или по какой-то иной таинственной причине он прячет копию рукописи с внесенными поправками в другое место – туда, где все началось. “Луиза, работа писателя – бесконечное переписывание. Чем больше в истории тайн, тем больше она требует труда” – так он сказал.

И больше ничего.

Ни места, ни единой зацепки.

Правда, теперь я была уверена, что у этой рукописи, скорее всего, есть копия.