Карен и Роллен жили в маленьком шале в Баллезоне, между виноградниками и пшеничными полями, в десятке километров от Лемана. Поскольку дом стоял на небольшой возвышенности, из гостиной открывался невероятный вид на озеро. Благодаря связям Алексиса их включили в жилищную программу, очень популярную десять лет назад.

Идеальный дом для идеальной Карен, которая тем вечером присматривала за моими детьми.

И я – та, которая должна была забрать детей часа два назад, но потеряла счет времени.

Вырулив на региональное шоссе D225, я подъехала к Массонжи. После каждого поворота в свете фар передо мной проносилось очередное засеянное поле. Словно в гипнотическом сне, я не отрываясь смотрела на полотно дороги, как вдруг услышала странные звуки, доносящиеся из кузова пикапа. Как будто кто-то бил по железу. В зеркалах заднего вида я не сумела ничего рассмотреть, разве что красное свечение габариток в темноте. Шины вырвали пучок травы на обочине дороги, машина остановилась. Я вышла, не глуша мотор, в лучах фар закружились мошки. Их танцу задавали ритм щелчки сигналов аварийной остановки.

Я обошла машину, заглянула в кузов. Лампа на потолке кабины тускло осветила неприятное зрелище, и я поморщилась. В кузове неподвижно лежала огромная рыбина с блестящей чешуей. Щука, грозная хищница, длиной около метра. Открытые челюсти, казалось, еще готовы были вцепиться в добычу мертвой хваткой. Необъяснимая картина: тело рыбы в разных местах было проткнуто ветками разной длины, я насчитала штук двадцать, от двадцати сантиметров и больше. Они-то и хлопали по кузову на поворотах. Рыба вуду? Мне совсем не понравилось такое послание.

Рядом со щукой виднелся светлый прямоугольник: я узнала серийное оформление романов Марсо. Я посветила фонариком мобильника: это был “Код Лемана”, вышедший четыре года назад. Книжка промокла, деформировалась. Я осторожно подняла ее: она разбухла вдвое. Сырые страницы расползались под пальцами. Наверное, она пролежала в воде несколько дней, прежде чем пришла в такое состояние. Я это знаю, потому что давным-давно, когда мы с Марсо однажды занимались любовью на берегу пруда, я уронила в воду книжку, которую тогда читала. Я совершенно о ней позабыла и нашла ее только спустя несколько дней. Книга примерно так и выглядела.

Рыба вдруг ударила хвостом по железному днищу и чудовищно изогнулась. Я вскрикнула. Мое сердце бешено заколотилось. Поборов отвращение, я откинула задний борт кузова, ухватилась за липкий край хвостового плавника и рывком выдернула рыбу из машины. Она тяжело упала в траву, скатилась в канаву и исчезла из виду. В приступе паники я превратила в кашу размокшую книгу.

Когда я приехала в агентство, ничего этого в кузове не было.

Кто-то был там. Зачем? Чтобы шпионить за мной, чтобы напугать меня? Как в те ночи, когда я выходила в сад? Это все было реально? Или я на пути к полному безумию?

Я подняла задний борт кузова и снова тронулась в путь. На выезде из Массонжи остановилась и положила посылку с презервативами на порог дома маленького говнюка. Никогда больше не желаю его видеть ни рядом с моими лодками, ни рядом с Эрмионой.

Скверный выдался вечер.

Когда я увидела вдалеке шале Карен, уже перевалило за полночь. Дом был освещен. За стеклянной стеной появилась фигура Карен – статуя командора. Я представила себе, как она сочиняет идеальную короткую фразу, которой встретит меня, и мне стало противно. Она ждала меня на пороге и тихонько притворила за собой дверь, оставив нас обеих в мягкой прохладной тьме.

– Что-то ты долго, Сара! Я начала волноваться. – Она склонила голову набок. – У тебя странный вид. Если хочешь, дети могут остаться у меня. Они за игровой консолью, я разрешила им поиграть. Ничего больше не придумала, чтобы их отвлечь.

Она уставилась на меня. Я попыталась прикрыть рукой лоб, но это не помогло.

– Что с тобой случилось? Ты ушиблась?

– Пустяки, по глупости ударилась на одной из наших яхт.

– В такой поздний час? Зачем ты туда отправилась?

Я нетерпеливо заговорила, стараясь сохранить достоинство:

– Мне нужно было взглянуть на календарь бронирования. Но я не смогла войти в компьютер. Ты сменила пароль? И капитан Дельмас… О чем вы говорили, когда он приходил в агентство?

На сей раз я уставилась на нее. Она помолчала, потом ответила:

– Сара, ты уверена, что все хорошо? Я не меняла пароль на компьютере, он все тот же с момента открытия агентства. И знаешь, я бы тебя предупредила!

На соседнем поле кузнечики во всю мочь завели свою трескучую песню. Ни в коем случае не рассказывать о рыбе вуду и о книге, превратившейся в кашу. После этого она не отпустила бы детей со мной. Ни в коем случае не рассказывать о марихуане на яхтах, для одного вечера это будет слишком. Я решила перейти к главному:

– Отвезу Эрмиону и Бенжамена домой. Нам нужно побыть вместе. Поговорить.

Прежде чем впустить меня в дом, Карен окинула меня строгим взглядом. Похоже, она хотела мне что-то сказать, но колебалась.

– Капитан Дельмас действительно приходил ко мне. Он задавал мне вопросы о Марсо, о тебе, о детях. Я ограничилась банальностями. Но мы с тобой знаем, что есть вещи, которые не должны выйти на поверхность.

Я ответила суше, чем хотела:

– Нет смысла затрагивать то, что не имеет отношения к смерти Марсо. Я знаю, чем мы рискуем: мы можем потерять агентство. К тому же Дельмаса интересуют отнюдь не сделки по покупке или продаже маломерных судов.

Заметив морщину на лбу Карен, я поняла, что она серьезно озабочена.

– Мы заодно, – сказала она. – У нас нет выбора. Или так, или мы разоримся. Хотя я до сих пор не могу понять, почему ты тогда не захотела попросить помощи у Марсо. Надеюсь, не из гордости. И по поводу истории с детьми, бейсболками и кражей в “Доме леса”. Дельмас пытался копать. Расспросил Зоэ. Она просто отдала бейсболки, рекламирующие фудтрак Роллена. У нас дома их несколько десятков. Отдала в обмен на горстку ворованных конфет. Но Зоэ ничего не крала! Двух мальчишек опознали и допросили, вот и все.

– Как это “вот и все”?

– Не втягивай детей во все это, слышишь? Они не имеют к этому никакого отношения, ты же знаешь. Дельмас снова занялся кражей, обоих мальчишек вызвали и допросили. Они продали кое-что из украденного снаряжения на eBay. Он искал информацию о стропе, мальчишки не поняли, о чем идет речь, и на eBay он тоже не нашел о ней никаких воспоминаний. По крайней мере, Зоэ все это никак не касается.

Я слегка отстранила ее и вошла в дом. Эрмиона и Бенжамен были уже готовы. Слышали ли они наш разговор с Карен? Эрмиона прошла мимо меня, не поцеловав и даже не обронив ни слова, и направилась к пикапу. Потом обернулась:

– Я устала. Хочу домой.

Бенжамен, в отличие от нее, проявил вежливость, он поцеловал Карен и сказал:

– Доброй ночи, Карен.

Я догадалась, что что-то не так. Попыталась увести разговор в сторону:

– Роллена нет дома?

– Ремонтирует какую-то протечку в своем фудтраке, – отмахнулась Карен. – Торчит в гараже уже целую вечность. Похоже, пропадать в гараже – это его способ пережить все, что происходит в данный момент.

Мои сомнения развеялись, когда я села в пикап и Эрмиону наконец прорвало:

– Скажи Карен, чтобы она не приставала к нам со своими дурацкими вопросами. Нам и полицейских хватает.

– Она з-за н-нас бе-беспокоится, и она п-права.

Бенжамен ответил так спокойно, что я пришла в изумление. Получается, я не заметила, как он повзрослел? Я завела машину, но раздумала подавать назад. Мои руки вцепились в руль.

– Подождите меня минутку. Только не выходите, ладно?

Мой тон, видимо, их удивил. Я выключила двигатель, вылезла из машины и отправилась прямиком в гараж. Под неплотно закрытыми подъемными воротами виднелась полоска света. Наружу украдкой пробивались невнятные голоса участников радиопередачи. Я подняла ворота и сразу опустила их за собой. Роллен копался в моторе, засунув в него голову. Почти сразу сквозь бессмысленное бормотание радио я услышала, что он всхлипывает. Я поняла, что он вытирает лицо тряпкой, пропитанной маслом и смазкой.

– Оставь меня. Иди к детям. Нам больше нечего сказать жандармам кроме того, что мы уже сказали.

– А что вы сказали жандармам?

Роллен поднял голову и ударился об откинутую крышку капота. Он думал, что это Карен. Я не собиралась его жалеть: я сама опустила бы ему на голову капот, чтобы он признался в том, что они наговорили.

– Сара? Нужно было мне сказать, что ты приехала. Карен с детьми.

– Хватит молоть чушь, поговорим о жандармах. Что вы им рассказали?

Он покраснел. По крайней мере, перестал хныкать.

– Послушай… Они засыпали нас вопросами, сначала о Марсо, о детях, потом о тебе. Карен сказала, что в день гибели Марсо ты… Она сказала, что тебя не было в агентстве. Она не знала, где ты. Она хотела тебя прикрыть, но этот Дельмас, он на нее надавил…

В груди тяжело заворочалось сердце, в лицо, как и у Роллена, бросилась кровь. Смерть мужа, разрушенная дружба, Рейно, Карен… Я с размаху двинула ногой канистру, полную черного масла. Жидкость расплескалась во все стороны, попала на борт фудтрака, рабочий стол, соседнюю стену. Но больше всего вязкой жидкости растеклось по полу, это пятно было знаком предательства: такое нелегко вывести. Выходя, я оставила ворота открытыми. Теперь скрывать было нечего. На фоне светлого квадрата гаража четко вырисовывался силуэт несчастного Роллена. С него сорвали маску и заставили выползти из норы. Я знала, что он тоже страдает. Но в тот вечер мне было нужно чувствовать, как страдают другие. Просто знать, что не я одна подыхаю от боли.