Машина остановилась позади моего пикапа. Я прочла надпись во всю длину кузова: “Жандармерия”. Мигалка выключилась, синие отблески растаяли в зеленой листве. Послышались металлические пощелкивания, а значит, машина сильно нагрелась: видимо, полицейские мчались сюда во весь опор. Дельмас, выходя, хлопнул дверцей, за ним следовал широкоплечий офицер. Капитан уверенным шагом пошел прямо на меня:

– Вы совершенно не понимаете, что делаете? Что за цирк вы устроили?

– Капитан, значит, можно наконец сказать, что дело открыто?

Я наблюдала, как лицо Дельмаса побагровело, на шее и на лбу вздулись пульсирующие вены. Глаза стали совершенно черными, как чернила каракатицы, готовой обезвредить противника.

– Меня прокурорша держит за горло, жандармерия превратилась в колл-центр. Звонят со всей страны! Журналисты оккупировали парковку, они стучат в двери и окна. В отелях не осталось свободных номеров, некоторые селят гостей в палатки. Вы же все испортите. Все только об этом деле и говорят, моя группа от этого страдает.

Сопровождающий офицер наклонился к нему и показал свой мобильный телефон.

– Превосходно! – вскричал капитан. – Только этого не хватало. Фанаты вашего мужа опубликовали в социальных сетях петицию под названием “Правда о смерти Марсо Миллера”. Издатель ее подписал, “Дофине” тоже, красота! – Дельмас повернулся ко мне. – Чего мне еще ждать? Что сюда притащатся толпы читательниц и будут мешать расследованию?

Зазнайка и женоненавистник – полный набор. Разве он мог мне не понравиться? Офицер снова подошел к своему начальнику:

– Шеф, господин мэр хочет срочно с вами встретиться. Он хочет подготовиться к пресс-конференции, чтобы успокоить наше население и жителей соседних городов.

Дельмас слушал его невнимательно. Он пристально смотрел на Рейно. Телефон капитана, видимо, разряжался очень быстро: его сотрясали волны поступающих сообщений и звонков. Дельмас и Рейно смерили друг друга взглядом. Капитан в конце концов отвел глаза и уставился на ружье, но, заметив доску визуализации, возмущенно вытаращился:

– Что это вы такое затеяли? Или, может, мне это почудилось?

– Вам всегда было неприятно видеть мою физиономию, да, Дельмас? Видимо, когда ты плохо делаешь свою работу, тебя рано или поздно обходят на повороте.

– Я вас уважал – вас бывшего, – но вы уже тогда были не на своем месте. Нужно уметь вовремя сложить оружие. А сегодня у вас нет никаких полномочий вести уголовное расследование, вы меня слышите? Вы прекрасно знаете, как дорого это может вам обойтись, и второй раз я предупреждать не стану!

Рейно выдержал паузу, прежде чем ответить:

– Дельмас, если вы провалите расследование, этого промаха вам уже не простят. Это я вам как бывший говорю. Дело стало медийным. Если вы вплотную им не займетесь, вас выкинут первым, и с большим треском. Ваша шкура будет стоить дешевле моей.

Неприязненная маска Дельмаса пошла трещинами.

Ничья один – один, мяч в центре поля. Рейно ухватил молодого волка за яйца. Лицо старого жандарма осветила легкая довольная улыбка.

– Больше ничего не предпринимайте, не поставив меня в известность, – заявил Дельмас, пытаясь сохранить достоинство. – Дело открыто. С этого момента ваши действия могут быть расценены как воспрепятствование правосудию. Надеюсь, мне не придется сюда возвращаться.

Дельмас и его крепыш сели в машину и с протяжным ревом отчалили задним ходом. Я встретилась взглядом с Рейно, как будто снова пережила прошлое, и живот пронзила резкая боль. Новая трагедия двадцать лет спустя. И знакомое чувство, что нам отказано в расследовании, несмотря на наши маленькие победы. Нас окутало молчание словно непроглядный туман, леденящий кровь. Рейно вынул патрон и положил ружье на стол на террасе. Он покатал патрон на ладони, внимательно глядя на него. Я решила, что самое время рассказать ему о моих догадках. И о моих намерениях.

– Знаешь… То, что произошло тем летом с Жад… Я никогда во все это по-настоящему не верила. Конечно, я полностью доверяла Марсо. Но мне нужно было знать, просто необходимо. В сущности, я уверена, что гибель Марсо связана с исчезновением его сестры. Нужно возобновить расследование.

– Это не так просто, Сара, – сказал Рейно. – Дело Жад закрыто, нужны новые улики, напрямую с ним связанные. Мы не можем основываться на догадках.

Я подошла к нему:

– Мне абсолютно наплевать на твои жандармские рассуждения. Взять дело в свои руки должен именно ты. Ради меня, ради Марсо, ради Жад и ради себя самого. Мы сидим в печенках у Дельмаса. Пусть идет куда подальше со своими угрозами.

Рейно опустил голову. Им как будто овладели старые, многолетней давности сожаления. Наконец он произнес слабым, незнакомым голосом:

– Я не понимаю, Сара, где я мог налажать. Я разобрал все до мелочей. Я годами прорабатывал все возможные версии. И не нашел ничего, совершенно ничего, она как будто испарилась. Это гложет меня уже двадцать лет.

Потом, словно под влиянием внезапного порыва, Рейно встал и, подхватив меня под руку, велел следовать за ним. Мы обогнули шале. За трехметровым штабелем дров он опустился на колени, чтобы дотянуться до люка с двустворчатой крышкой, запертой на большой висячий замок. Все это выглядело как вход в бомбоубежище, устроенное на случай ядерной войны. Рейно распахнул створки и нажал на выключатель. Он сделал мне знак идти первой. Я с осторожностью спустилась по довольно крутой лестнице.

Подвал был огромным, площадью, наверное, во весь дом. С одной стороны в нем виднелись каменные ниши, заполненные бутылками вина. Дальше стоял верстак, заваленный инструментами. Узкий коридор, освещенный тусклой лампочкой, привел нас к двери, обитой, как мне показалось, листом броневой стали. Дверь была закрыта на тяжелые замки. На ней висел желто-черный знак радиационной опасности.

Замки гулко защелкали, и Рейно наконец отпер дверь. Я вошла в темную, звуконепроницаемую комнату. Все звуки здесь были приглушенными, как голоса секретов, о которых долго молчали. Снаружи никто не услышал бы даже громкого крика.