Только один человек на свете любил меня с самого рождения, не судя, ни к чему не принуждая, просто испытывая ко мне сильные, искренние чувства: это была Луиза, моя бабушка.

Побыть рядом с ней и ощутить спокойствие, хоть ненадолго забыть все вопросы, как чемоданы в глубине шкафа. Не испытывать сомнений, наслаждаться неподдельным, бескорыстным, сердечным вниманием. На минуту ослабить защиту, не опасаясь стремительного нападения.

По горным склонам над Эвианом я ехала с открытыми окнами, опьяненная свежим запахом только что подстриженных зеленых изгородей, аккуратных газонов, ароматом жимолости с нотками апельсина, гелиотропа с нотками ванили и мирабилиса с тропическими оттенками. Над крышами, между домами и деревьями взгляду открывалось величественное озеро на фоне гор. Я проехала по проспекту Дан-д’Oш до переулка Верданн, где в пансионате для престарелых жила моя бабушка. Архитектор, построивший это современное здание, нашел гениальное решение – отделать его древесиной. Из окна своей комнаты моя бабушка могла смотреть на озеро, горы и леса. Там, в отделении для пациентов с болезнью Альцгеймера, она целыми днями что-то записывала в своих дневниках.

Я оставила пикап на парковке для посетителей и поднялась по лестнице, каждая ступенька которой была мне хорошо знакома. Санитарки здоровались со мной. Время было раннее, и бабушка еще не отправилась на прогулку по гостиным или по саду. По нашему обычаю, я легонько постучалась в дверь и погладила рисунки моих детей, приклеенные скотчем под номером 27. И дождалась привычной реплики Луизы – пароля, позволяющего войти.

– Если кто тут и спятил, то только дверь, но не бабушка Луиза, – раздался далекий, все еще звучный голос женщины, проводившей свою девяносто вторую весну.

Здесь все звали ее бабушкой Луизой. Ее улыбка окутала меня теплом. Она сидела в своем кресле у большого окна. Самые прекрасные годы ее жизни оставили на ее коже свои следы, в каждой морщинке пряталось воспоминание. Комната была просто, но красиво оформлена, среди прочего – несколькими ее личными сувенирами. Видя множество толстых исписанных тетрадей, громоздившихся стопками на шкафу, тумбочках и столе, никто не удивлялся, что в нашей семье есть знаменитый романист.

– Ты заметила, что они спилили деревья у церкви? А как же птицы? Они разлетались при каждом ударе колокола, это было так красиво.

Возмущенная, непокорная. Она продолжала, а я улыбалась.

– Правда, так мне лучше видно озеро. Но я все-таки позвоню в мэрию и скажу об этом.

Я принесла ей гладкий камешек, который подобрала на берегу озера. Это тоже был наш ритуал, уже много лет. Она взяла его, провела пальцем вдоль белой жилки на темно-сером, типичном для нашего озера камне, понюхала его, чтобы убедиться, что вынесет правильный вердикт, всегда один и тот же:

– Приятно пахнет. Он точно с нашего озера.

Потом она, как обычно, потребовала, чтобы я рассказала, в каком именно месте нашла эту гальку, в какой день и час. Она записала эти сведения в дневник, присвоила камешку номер и поставила его под описанием. Наконец рассказала, что ей известно о месте, где был найден камень, и что у нее с этим местом связано. Бабушка Луиза знала все озеро.

Ее дневники представляли собой тщательно составленный, умопомрачительно подробный реестр. Она подолгу работала в мастерской живописи, разрисовывая камни, а затем укладывала их вдоль длинных цветочных клумб у пансионата. Настоящая художница, которая увековечивала свои эмоции и свои воспоминания.

Не вставая, Луиза протянула ко мне руки. Я опустилась на колени и положила голову ей на грудь. Она стала гладить мои волосы, как в детстве, и я на секунду закрыла глаза. Мир вокруг перестал существовать, я почувствовала, как ее узловатые, но еще подвижные пальцы стали подниматься вверх, к самым корням волос. Я ощущала прикосновение ее пальцев, и это меня моментально успокоило.

– Нужно будет сказать Марсо, чтобы пришел меня навестить. Он каждую неделю рассказывает мне, как продвигаются главы его книги, но я не видела его уже довольно давно.

У меня защемило сердце, я сжала губы. Она забыла. Луиза теперь всегда была такой. Могла несколько раз в день радоваться одной хорошей новости – или печалиться, и необязательно узнав что-то плохое, а просто потому, что память зло подшучивала над ней, и она иногда это замечала. С годами, увы, дневники и камни перестали помогать. Время и недуг делали свое дело.

Я сменила тему, заговорила о детях. Показала ей новые фотографии в телефоне. Бенжамен и Эрмиона тоже регулярно к ней приезжали. Я постаралась как можно дальше увести ее от разговора о Марсо и потянуть время, сделав вид, как будто несчастье еще не случилось.

– Сара, ты в это время должна быть на работе! Поезжай, не оставляй Карен одну.

Не все механизмы заржавели.

– Бабушка, я просто сделала небольшой крюк, чтобы тебя увидеть. Уже еду на работу.

– И не забудь, скажи Марсо, чтобы приехал, мне нужно продолжить вести дневник. Попытайся немного отдохнуть, ты неважно выглядишь.

У меня перехватило горло. Но я постаралась, чтобы глаза не покраснели до тех пор, пока я не закрою за собой дверь.

Телефон в кармане вибрировал, как будто желая вернуть меня к моей беде. Это было сообщение от человека, с которым я связалась, перерыв сотни визитных карточек у Марсо в кабинете. Я никак не могла выбрать. Встречу назначила в ресторане в порту Ивуара, на террасе. Уверенный женский голос не оставлял ни малейшего сомнения в профессионализме моей собеседницы. Она меня уже ждала.

■■■

В средневековом городе Ивуаре каждый камень нашептывал древние истории, неслышно напевал мелодии ушедших эпох. Я вошла в старые каменные ворота с ржавой подъемной решеткой наверху: этот молчаливый свидетель мог бы многое рассказать о том, как век за веком защищал город. На городских стенах, по-прежнему мощных, время оставило много рубцов, напоминающих о войнах, любви, предательствах, и у меня создалось впечатление, что к ним сейчас прибавится моя невидимая трагедия.

Узкие мощеные улицы змеились между старыми домами словно лабиринт, созданный из света и тени. Шаги прохожих, многочисленных любопытных туристов звучали как эхо шагов всех тех, кто прошел здесь столетиями раньше. Каждый уголок города был живым полотном, прославлявшим историю и природу.

Фахверковые фасады домов – некоторые сохранились с XIV века – были украшены пунцовыми геранями, жасмином и жимолостью, наполнявшими воздух своими ароматами. Витражные окна отбрасывали пестрые тени на булыжную мостовую, и по нему как будто разлетелись осколки радуги, и все как будто было хорошо. Вот бы эта красота придала мне хоть немного сил, которых так не хватало.

Я продолжала жадно охотиться за чужим счастьем на маленькой, зажатой между домами площади, на которой царил гранитный фонтан, украшенный цветочными мотивами и орнаментом. Террасы кафе словно приглашали остановиться, попробовать местного вина, слушая гул голосов и смех детей, играющих в прятки за статуями.

Я прошла через Сад пяти чувств – гавань спокойствия, полную ярких красок и чудесных ароматов. Рядом с розами – от темно-бордовых до бледно-розовых – цвели лаванда, ирисы и лилейники. На них с удовольствием садились бабочки, убаюканные песенкой ветра в листве.

Я наслаждалась, насколько могла.

Я спустилась к порту, где чувствовалась колдовская власть озера: оттуда открывался впечатляющий вид на лазурный простор. Вода глубокого синего цвета, переливаясь под лучами солнца, казалась подвижной россыпью сапфиров. По ней скользили величественные лебеди Ивуара, они как будто повелевали этим особым местом на берегу Лемана. В порту изящные парусные яхты соседствовали с рыбацкими лодками, и казалось, будто все они висят в воздухе: вода под ними была так прозрачна, что сквозь нее проглядывало дно. В ней отражались безмятежные, величественные альпийские вершины. Не хватало только Марсо.

Здесь смешались прошлое и настоящее. Но на меня это чудо больше не действовало.

Я поискала глазами ту, с которой должна была встретиться на террасе ресторана “Порт”. Одна женщина выглядела именно так, как описала себя по телефону: темные волосы, собранные в хвост, светлая блузка, темные очки, столик в тени. Я подошла к ней неуверенной походкой. Она окинула меня взглядом, как будто просканировала с головы до ног. Наверное, не такой она себе представляла жену известного романиста. Мне было с ней неуютно, а Марсо, наоборот, чувствовал себя комфортно с такими, как она.

Как мы и условились, я отдала ей флешку. Мы провели вместе около часа, счет оплатила она. Потом мы еще прошлись вдоль порта, погуляли по узким улочкам. Наконец она протянула мне руку и поблагодарила меня.

Червяк заполз в яблоко.

■■■

Когда я ехала по направлению к Люгрену, то поймала себя на том, что все время поглядываю в зеркала заднего вида. Я была готова держать пари, что за мной ехала та же самая машина, что была припаркована неподалеку от меня в Ивуаре. Я рассмотрела мужчину за рулем: он был в темных очках, внешне непримечателен, ничего особенного. В сотне метров я заметила широкий съезд напротив пшеничного поля, предназначенный для сельскохозяйственных машин. Не посигналив, я резко свернула туда и остановилась, подняв облако пыли. Когда последние клубы уже рассеивались, я услышала приближающийся шум мотора. Поравнявшись со мной, мужчина притормозил, взглянул на меня и сделал недвусмысленный жест. Да, я, наверное, и вправду сошла с ума. Я еще немного посидела, крепко вцепившись в руль, потом почесала шею. На коже снова появилось пятно. Я попыталась дышать спокойно, но была слишком взвинчена, а в состоянии нервного истощения я все отдаю, ничего не возмещая. Мне казалось, что день будет бесконечным, словно продолжение кошмара с редкими передышками. У меня появилось пугающее чувство, будто все обернулось против меня, все ополчилось на меня.

Не выключая мотор, я вылезла подышать. Мне хотелось кричать, выплеснуть ярость, обиду, боль, но ничего не получалось. Я не могла избавиться от неподъемного груза, который обрушился на меня. Я снова села в машину и вырулила на шоссе. Последние строения Люгрена еще маячили на горизонте, я уже въехала в лесную зону. На узком съезде на боковую дорогу, мимо которого я проехала, мое внимание привлек промелькнувший яркий отблеск. Капот машины? Я была в этом почти уверена. События развивались слишком быстро, я не успевала нормально обрабатывать информацию. Я не спускала глаз с зеркал заднего вида до самого поворота на дорогу, ведущую к дому Рейно. В лесу, что удивительно, я чувствовала себя более защищенной. Остановилась перед шале и выключила двигатель, не заметив ни единого признака погони, не услышав ни одного подозрительного звука.

Я развеяла ладонью воздух, отгоняя сомнения, тревогу, обманчивые доводы. Я сходила с ума и, к своему ужасу, начинала это сознавать. Рейно сидел на террасе. Он кривовато улыбнулся, когда я подошла, и повернул ко мне планшет. Он освоил эту игрушку, подаренную в день выхода на пенсию. Я посмотрела на экран:

– Уже?

– Агентство Франс Пресс перепостило сообщение с ленты “Дофине” в Твиттере. Посмотри:

Преступление или несчастный случай? Что на самом деле произошло с известным писателем Марсо Миллером?

И еще вот здесь, на портале RTL:

Версия с несчастным случаем – в свободном падении. Две недели назад альпинист и знаменитый писатель Марсо Миллер был найден мертвым в Верхней Савойе, неподалеку от озера Леман.

Рейно уже широко улыбался. За неимением возможности еще раз сбросить безделушки со стола Дельмаса, я все слила прессе, той журналистке в Ивуаре. Пока Рейно перечислял медиа, которые написали о деле, выведя его на государственный уровень, я обратила внимание на странную конструкцию, установленную на террасе. Огромный мольберт.

– Помимо охоты, ты теперь увлекаешься художественным творчеством?

Рейно положил на место планшет, как трусоватый мальчишка, который прячет игровую консоль. Он встал и скрылся в шале. Я пошла следом. Машинально бросила взгляд на фотографии на комоде под окном. Фотографии Жад теперь там не было. Рейно вернулся и сделал мне знак посторониться. У него в руках была панель длиной метра полтора. Он поставил ее на мольберт. Я не поверила своим глазам.

– Сара, мы начнем все с самого начала. На той же самой доске, которую я годами использовал, когда расследовал дела.

– Выходит, для тебя пенсия – абстрактное понятие?

Он вздохнул и потряс рукой, как будто отмахиваясь от моего ехидного замечания. Я ликовала и не скрывала этого. Я обнаружила фото Жад среди уже висевших на доске снимков и документов. Рейно прокомментировал их один за другим и схему их расположения. Я догадалась, что в голове бывшего полицейского уже начал разматываться клубок расследования. Мое фото тоже было приколото булавкой. Оно было сделано весной. Я на борту лодки, на озере. А еще фотографии Карен, Роллена, Алексиса и детей. Наше заседание прервал шум мотора.

– Ты кого-нибудь ждешь? – спросил меня Рейно.

Я пожала плечами и помотала головой. Он пробормотал:

– В это время сюда никто не приезжает…

Рейно заскочил в дом и взял свое любимое охотничье ружье, одно из трех, висевших на стене. Я отступила на шаг, а он тем временем вышел из дома, готовый встречать гостей.