Бензобак был пуст. Теперь я знала, где находится тот предел, за которым мотор глохнет. Маленький штрих, ниже которого опускаться нельзя. Я шла по обочине, и пустая канистра била по ноге в такт шагам. Я шла по левой стороне дороги, навстречу машинам, и старалась не подвернуть лодыжку на выбоинах по краю асфальта и на пучках сорняков. От Эвиана меня отделяло около десятка километров и почти столько же – от швейцарской границы. Я шла в сторону Люгрена. Вспоминала название шале, где мы с Марсо часто останавливались, когда бывали в этих местах. “Вапиплан”. “Поспешай медленно” на савойском диалекте. Какая ирония.

До того места, где можно было раздобыть горючее для пикапа, идти было километра два и еще столько же обратно. Наказание крайне несвоевременное, но я сама виновата. Подсознательное действие? Мне втайне хотелось, чтобы все это закончилось?

Сзади по встречной полосе ко мне приближалась машина. Я обернулась, сделала знак рукой и помахала канистрой. Женщина в кабриолете, спрятавшись за темными очками, не пожелала меня заметить. Конечно, у такой замарашки, как я, не было ни малейшего шанса опустить свой зад на дорогую ткань ее драгоценного суперкара. Я была вся в поту, масле, земле и капельках бензина. Шоссе Креталь, гораздо менее оживленное, чем региональная трасса, уменьшало мои шансы встретить милосердную душу. Я погрузилась в размышления. Во время ходьбы легче привести мысли в порядок. Обстановка очень удачно иллюстрировала мое нынешнее состояние: брошенная на краю дороги, грязная, всеми отвергнутая, вынужденная просить помощи у тех, кто не горит желанием ее оказать. Сара Миллер, никто. Пустая, как ее канистра.

Я разглядела между домами озеро, потом, минут через двадцать, – заправку в Люгрене. Ни одной живой души, первая колонка не работала, она явно отжила свой срок, ее ярлычки болтались на ветру. Вторая колонка приняла мою кредитную карту. Я отстегнула пистолет и, то нажимая, то отпуская рычаг пистолета, наполнила канистру. Колонка натужно гудела, похоже высасывая последнее топливо со дна резервуара. Пары бензина били мне в нос, я залила им все руки. Чуть живая, я уходила оттуда с пятью литрами в канистре, громко ругаясь. Топливо попало и на одежду, а впереди было еще полдня. Таща канистру, я все время меняла руку. Запах бензина напомнил мне о том, что точно так же им воняло в окрестных лесах, когда дровосеки срезали деревья пронзительно визжащими бензопилами. Лично мне больше нравился аромат свежеспиленного дерева и стружек, которые разлетались и наполняли воздух запахами древесных соков, смолы, леса, и от этого воспоминания мой рот наполнился слюной. Марсо тоже любил дышать лесом. Иногда упоминал об этом в романах. Написал ли он об этом хоть несколько слов в своей рукописи?

Я добрела до пикапа и залила бензин в бак, естественно, пролив немного мимо. Все равно должно было хватить, чтобы добраться до того, быть может, последнего человека, который способен меня услышать, понять мою беду – и мою решимость.

Втопив в пол педаль газа, я пролетела оставшиеся девять километров и стала присматриваться, чтобы не пропустить лесную дорогу, ведущую к дому, невидимому с дороги. Пикап без труда преодолел заросшую травой тропу. Свисающие ветки деревьев и лапы папоротника хлестали по кузову, а колеса тем временем сами нащупали колею, ведущую к берегу озера. Две широкие борозды, отпечатавшиеся на земле. Рельсы, наконец-то возникшие среди хаоса.

Там, в перестроенном старом шале, спрятавшемся среди елей, жил старик Рейно. Вокруг дома все заросло пышной зеленью; погладив обеими ладонями неровную кору дерева и погрузив лицо в сочную листву, я почувствовала его энергетику и все то, что она во мне пробуждала. Это напомнило мне слова журналиста и писателя Кристиана Шаррьера: “Мы думаем, что наблюдаем за природой, но это природа смотрит за нами и насыщает нас”. Я прошла немного вперед и увидела Рейно: он сидел под навесом шале, держа на коленях роман Филипа Рота “Людское клеймо” о человеке, бросившем свое дело, чтобы сохранить тайну, – книгу, оставлявшую глубокий отпечаток в душе и горькое послевкусие. Рейно, устроившись в кресле-качалке с видом на озеро, видимо, задремал. Шум мотора прервал его сиесту, он еще не очнулся от сонного оцепенения и плохо соображал. Но все же улыбнулся и заговорил первым:

– Я водил этот пикап еще до того, как ты получила права. Он неубиваемый. Но ужасно воняет бензином. Хочешь, я посмотрю, что с ним?

Почти седой, но крепкий как скала. И смотрел живо и внимательно, как всегда.

– Не стоит, бензином воняю я. Мне нужно было раньше заправиться.

Он окинул меня взглядом. Он слишком хорошо меня знал. Подошел и крепко обнял. И тут моя грудь сама собой поднялась, и рыдания вырвались наружу. Этот человек давал мне право быть собой и хоть немного свободной.

– Я тоже по нему скучаю.

Он подождал, пока я перестану вздрагивать и начну нормально дышать.

– Сварю тебе кофе. Посиди здесь, посмотри на озеро и послушай его.

Он всегда так говорил, когда все было плохо. Произнеся эти слова сегодня, он мне невероятно помог. Я не виделась с ним со дня похорон Марсо. Когда он оставлял свой катер в агентстве для мелкого ремонта, он неизменно находил нужные слова. Он мог сам привести в порядок свою посудину, но починка была хорошим поводом, чтобы повидать нас с Карен.

Рейно поставил чашки на стол и сел рядом со мной:

– Ты хочешь, чтобы мы поговорили об этом или чтобы я рассказал тебе одну из моих старых историй? Я уверен, моих запасов хватит надолго.

Я с нежностью посмотрела на него, давая понять, что сегодня истории не понадобятся. Я решила перейти сразу к делу:

– Марсо кое-что подготовил на тот случай, если вдруг… Он нам написал… по поводу Жад. Он сказал, что задолжал нам правду.

Рейно повернулся ко мне и поставил чашку. По его лицу было видно, что открылась его давняя рана, глубокая, так и не зарубцевавшаяся за все эти годы.

– Правду? О Жад? О чем ты говоришь?

– Все подробности он изложил в рукописи. Я поехала в банк, в тот, куда он, видимо, положил на хранение этот текст. Когда я приехала, Алексис и Роллен уже сидели там.

Рейно тяжело задышал. Он весь напрягся. Разумеется, он хотел знать.

– Мы нашли спортивную сумку, а в ней примерно три миллиона евро в мелких купюрах. Рукописи не было.

– Но это совсем на него не похоже! Он сказал вам, что она будет лежать в банке? У тебя письмо при себе? Я хотел бы его прочитать.

Рейно вернулся к работе, в нем проснулся профессиональный инстинкт. Бумага дрожала у него в руках. Я напоследок добавила:

– Я считаю, что Марсо не сорвался. Не сомневаюсь, что это был не несчастный случай, его кто-то убил.

Рейно оторвал взгляд от письма. Он пристально посмотрел на меня, но я не поняла смысла этого взгляда.

– Ты рассказала об этом в жандармерии? – помолчав, спросил он.

– Да, этому придурку Дельмасу, он разговаривал со мной через губу. Он ничего не собирается делать.

– Дельмас… Тщеславный приспособленец. Он всегда мечтал, чтобы я уволился. Слюнтяй, только и умеет, что надувать щеки.

– Он сказал, что ему нужны улики, чтобы начать шевелиться и открыть дело.

– Понятно, и чтобы преступник сам к нему явился и сунул руки в наручники, по возможности во время рабочего дня. Тупой урод!

Я знала, что могу рассчитывать на старика Рейно. Только надеялась, что у него из-за меня не будет неприятностей. Он вскочил и нырнул в шале, удивительно проворно для своего возраста. Снаружи я слышала, как он роется где-то в глубине дома, у себя в кабинете, что-то перекладывает, как мне показалось, в металлических ящиках. В гостиной, куда я просунула голову, был представлен весь его мир. На стенах висело несколько охотничьих ружей. Блестящих, содержавшихся в идеальном порядке. Рыболовное снаряжение в отличном состоянии. Дальше на буфете – фотографии в рамках: кого-то я узнала, кого-то нет. На одном из снимков были мы с Марсо и детьми. В глубине, среди ныне живущих, – фотография Жад, сделанная за несколько дней до ее исчезновения.

– Ты готова?

Я обернулась, словно застигнутая на месте преступления. Он поискал взглядом, что привлекло мое внимание.

– Куда поедем?

– Туда, куда этот кретин должен был отправиться в первую очередь, в ту самую секунду, когда ты сообщила ему о письме.