Меня раздирали противоречивые чувства, мне было трудно в них разобраться. Я злилась на себя за то, что раскисла в присутствии Карен. Наша общность и способность понимать друг друга без слов, всегда объединявшая нас, похоже, приобрела тревожный оттенок. Нам достаточно было обменяться взглядами, чтобы понять друг друга. Сегодня промелькнула тень, которую я не хотела видеть.
Горе Карен от потери Марсо – да, она тоже горевала, – было почти осязаемым. Она сдерживалась, чтобы не расплакаться, и это подействовало на меня сильнее, чем я могла себе представить. Моя былая откровенность, рассказы о моих сомнениях относительно Марсо сейчас показались мне чуть ли не предательством. Их встречи наедине, прогулки по озеру – я делала вид, что не знаю о них, – теперь предстали передо мной в ином свете. Марсо и Карен на нашем катере. Как будто моя лучшая подруга отчасти украла у меня мужа, а я теперь нестерпимо по нему скучаю.
Я снова подумала о Марсо, о его потребности в пространстве, его погружениях на месте крушения отцовского самолета. В этом тайном саду, к которому я из любви к Марсо относилась с уважением, теперь пышно разрастались мои сомнения. У меня все сжималось внутри, когда я думала, что он мог делиться с Карен тем, что было мне недоступно.
В голове потихоньку созревал коварный вопрос: что, если Марсо поделился с Карен тем, что никогда не рассказывал мне? Эта догадка, одновременно соблазнительная и пугающая, вызывала у меня желание все узнать и страх перед этим знанием.
Поглощенная своими мыслями, я чуть не пропустила поворот на региональное шоссе. Я резко повернула руль и выехала на дорогу в Женеву, проходившую через Тонон. Сначала мимо проносились пейзажи на фоне высоких гор с заснеженными вершинами, а потом сбоку, в промежутках между деревьями, словно в оконцах, появились лазурные воды озера. Я попыталась привести в порядок мысли. Меньше чем через час мне предстояло узнать, что нам оставил мой муж. Нужно быть Марсо Миллером, чтобы сочинить такой сценарий: кто, кроме него, мог в сорок лет предугадать свою смерть? И оставить в качестве завещания рукопись в банковской ячейке в Швейцарии? Что все это значит? Марсо всегда был выдумщиком, но я не допускала мысли, что он мог ради забавы играть на наших чувствах. Еще Марсо говорил в письме о каких-то деньгах. Откуда они взялись? Я ни разу не видела, чтобы он переводил деньги с нашего счета на какой-то другой. Я приблизительно знала, сколько ему платят за авторские права, по крайней мере, мне так казалось, и Марсо держал меня в курсе того, где размещает деньги. Я почувствовала, как меня охватывает тревога, а с ней и сомнения. Больше всего мне не терпелось все забрать, закрыться дома и погрузиться в чтение рукописи.
Странно, но при жизни Марсо я никогда не читала его романы до выхода в свет, боясь выбить его из колеи своими замечаниями или критикой. В конце концов он перестал спрашивать мое мнение. Думаю, его это задевало. Марсо был губкой для эмоций. Однако в этом и крылся его талант: он умел извлекать чувства, живущие в нас, и питать ими своих персонажей. На самом деле я сама была виновата в том, что между нами возникло отчуждение, которое незаметно для меня подтачивало наш брак.
Я пересекла швейцарскую границу. Увидела взлетающую к небу струю воды над озером. Туристы, стоя на набережной Генерала Гизана, запечатлевали на своих смартфонах этот фонтан высотой сто сорок метров, символ Женевы. До HSBC уже было рукой подать.
Загудел клаксон, я вздрогнула и с некоторым опозданием нажала на тормоз. Еще бы чуть-чуть… Пикап остановился в двадцати сантиметрах от бампера роскошного седана. Тонированное стекло опустилось. Мужчина за рулем был в машине один. Натолкнувшись на мой пустой взгляд, он поднял руку в кожаной перчатке, с покорным видом поднял стекло и покатил дальше. Бессонные ночи истощили меня. Я соображала очень медленно.
Я тонула, это правда.
Напротив HSBC я заметила красный “порше”, припаркованный у входа. Я ничего не понимаю в спортивных машинах, но эту сразу узнала. Модель “Тарга” 1984 года. Обычно с такого сокровища пылинки сдувают. Но только не с этого. Меня удивляло, что Алексис не нашел времени выправить небольшую вмятину на переднем бампере. Это было на него непохоже, видимость для него всегда была очень важна. Это была его машина. Марсо обожал кататься на ней и давить на газ, заставляя реветь шестицилиндровый двигатель. Алексис неохотно пускал его за руль. И был прав: милый “сувенир” на бампере оставил Марсо.
Алексис был вожаком стаи. После экзаменов на бакалавра он поступил в коммерческую школу, потом – на работу в транснациональную корпорацию, где, как он любил повторять, “ворочал делами”. Он был всегда одет с иголочки, шил костюмы на заказ, носил ботинки Berluti и большую часть времени проводил в перелетах, встречаясь с деловыми партнерами по всей Европе. Он меня разозлил. Меня все злило. Он мог, по крайней мере, предупредить меня, что сегодня едет сюда. Ведь я жена Марсо, черт возьми. ЕГО ВДОВА. Я запуталась в ремне безопасности и припарковалась, забравшись двумя колесами на тротуар. К черту паркомат, если уж платить штрафы, так все разом. Пока я бежала через дорогу, не глядя на поток машин, клаксоны надрывались что было силы. Припаркованный прямо напротив меня сверкающий болид – ослепительно-яркий штандарт господина Жизнь-Удалась – неудержимо притягивал мой взгляд. Подойдя к машине, я заглянула внутрь через лобовое стекло. На пассажирском сиденье валялась бейсболка Роллена. И он здесь? Эти двое времени даром не теряли! На что они надеялись? Что банкир откроет ячейку, не дождавшись меня? Но только я имела право забрать то, что в ней хранилось! Я хотела первой прочитать рукопись! Я влетела в банк, не поздоровавшись с сотрудником на входе. Я знаю, что мне делать, пусть говорит что хочет. И он, и все остальные.
В холле банка стояло несколько кожаных диванов, на одном из них сидели Алексис и Роллен. Оба были настолько же бледны, насколько я была багровой от ярости. Правая нога Роллена выбивала мелкую дробь. При виде меня Алексис положил руку на колено Роллена, успокаивая его. На Алексисе был такой же костюм, как на менеджере, который вышел нам навстречу. Вместо приветствия тот сдержанно поднял руку, покосился на камеру наблюдения и без лишних формальностей пригласил нас следовать за ним. Я даже не успела спросить Алексиса и Роллена, почему они не позвонили мне перед тем, как ехать сюда. Они как будто поняли причину моего раздражения, и Роллен принялся оправдываться. Как всегда, неуклюже:
– Карен сказала мне, что ты уже в дороге. Алексис был недалеко от Рива, он туда заехал и забрал меня. Тащиться сюда с моим передвижным рестораном – не самый удачный вариант. Короче, я оставил его там, перед “Винорамой”.
– Банковская ячейка будет вскрыта в специально предназначенном для этого помещении, – прервал его менеджер, которому, видимо, хотелось поскорее нас спровадить.
Я последовала за ним к лифтам, обогнав парней. Он нажал кнопку второго подземного этажа. Мы прошли по коридору к бронированной двери. Мужчина кивнул охраннику, и тот его впустил. Наконец мы вошли в сейфовый зал. По своим делам я в таком помещении оказалась впервые.
Ящик стоял на столе в центре комнаты. Там было стерильно чисто и жутко холодно. Ящик был внушительный – гораздо больше, чем я себе представляла. Я помедлила, прежде чем подойти к столу. Роллен и Алексис остались позади, немного поодаль: менеджер указал им на кресла в другом конце помещения. У меня дрожали руки, я не знала, что делать. Мужчина продиктовал мне на ухо электронный код и вышел из комнаты. Я набрала цифры на маленькой клавиатуре. Раздался металлический щелчок: механизм замка сработал. В ящике лежала спортивная сумка. И больше ничего. Я потянула ее к себе: она была тяжелая. Алексис и Роллен не сводили с меня глаз, следя за каждым моим движением. Как будто меня контролировали. Я попыталась не обращать на них внимания и открыла молнию.
Я не поверила своим глазам. Сумка была набита деньгами, насыпанными туда кое-как. Столько наличности – откуда? Марсо решил поиграть в киногероя? Эдуар платил ему авансы наличкой или как? Я с раздражением просунула руки поглубже и нащупала дно сумки. Рукопись. По-настоящему меня интересовала только она. Я перекапывала слои купюр, искала и искала. И стала задыхаться.
– Сара, ты как? – забеспокоился Алексис.
Я не ответила и, перевернув, вытряхнула сумку. Я трясла ее изо всех сил, деньги кружились над столом и падали мне под ноги.
– Где рукопись?! – истошно завопила я.
И расплакалась от злости. У меня как будто второй раз отняли Марсо. Алексис и Роллен обменялись растерянными взглядами. Они были еще бледнее, чем когда я пришла. Алексис, верный себе, сохранял стоическое выражение лица, а Роллен обхватил голову руками и громко всхлипнул. На нас нахлынули воспоминания. Жад. Отвратительная мешанина: мимолетные образы, страхи, вопросы без ответов. На долю секунды на нас троих снова навалилась знакомая боль – и тревога. Цунами, накрывшее мой разум, не мешало мне ясно мыслить, но даже крутясь в страшном водовороте, я чувствовала: что-то не сходится. Мои мышцы напряглись, воздух толчками наполнял легкие. Я стала словно фурия носиться вокруг стола, поддевая ногами пачки купюр, которыми был усыпан пол. Алексис растерял всю самоуверенность и принялся грызть ногти, не отрывая глаз от спортивной сумки. Роллен мотал головой, словно пьяный, и был похож на боксера, получившего удар в челюсть. Слишком много трагедий, слишком много недомолвок, слишком много денег.
Слишком много совпадений.
Во мне как будто что-то щелкнуло, я как будто за несколько секунд отмотала назад киноленту и твердо проговорила:
– Он не сорвался.
Роллен резко вышел из транса и ошарашенно взглянул на меня. Алексис уже поднялся на ноги, встал рядом со мной и пристально, сурово посмотрел на меня:
– Что ты такое говоришь?
– Его убили. Его убили.