Рукопись. Мне нужно было непременно ее найти. Я все бросила, схватила ключи, лежавшие на тумбочке у двери, – ключи от пикапа Марсо, который я забрала. Когда я взяла их в руку, мое сердце сжалось. Я поспешно сорвала с вешалки и натянула спортивную куртку. Для банкира сойду и так, не при параде. Второпях даже не заперла дверь и запрыгнула в машину. Была уверена только в том, что мне не стоит ждать ничего хорошего. Но я предпочла действие неведению. Я не могла успокоиться, все мое тело зудело, как будто по коже бегали целые колонии муравьев, пауков, каких-то непонятных насекомых. Я набрала на мобильнике телефон Алексиса. Автоответчик. Я взбесилась. Зуд усилился. Обычно Алексис сразу отвечает! Я попыталась позвонить Роллену, безрезультатно – правда, на сей раз это меня не удивило. Роллен имеет привычку терять телефон, а если нет, то забывает его зарядить. Но сегодня это меня не забавляло. Когда неприятные события происходят одно за другим, вы это чувствуете, даже если пока не готовы себе в этом признаться.
Я ехала в Женеву, наше агентство было по дороге, и я собиралась заехать туда, как минимум чтобы предупредить Карен о том, что меня весь день не будет. В последние две недели деловой партнер из меня был никудышный. Карен могла устать и бросить меня, а это было мне совершенно не нужно. Ей придется еще какое-то время в одиночку обеспечивать работу агентства и отменить все назначенные на этот день встречи. Старик Рейно потерпит с ремонтом его катера “Мэри Фишер”: он, по крайней мере, меня поймет. Нужно еще отправить в мастерскую две яхты, чтобы на них нанесли гелькоут[5] и заменили причальные тросы.
Я всегда могла рассчитывать на Карен, а после смерти Марсо тем более. Она вела все дела. Я представить себе не могла, что буду держать ее в неведении относительно того, что знаю о Марсо – или что скоро узнаю. Вполне возможно, что Роллен уже ввел ее в курс дела по поводу Женевы, он наверняка тоже получил письмо Марсо и, вероятно, прочитал его раньше, чем я. В такой час он вряд ли уже отправился в Женеву, его фудтрак стоит перед “Винорамой” – дегустационным залом Рива у подножия террасных виноградников Лаво в кантоне Во. С тех пор как это место стало объектом всемирного наследия ЮНЕСКО, на этой стороне Лемана всегда полно народа. Роллен, наверное, уже выставил доску с сегодняшним меню. Салаты и региональные продукты с местным белым сухим вином. Если попадался щедрый клиент, Роллен предлагал вино из Эпесс, минимум по семьдесят пять евро за бутылку. Письмо Марсо, наверное, не выходит у него из головы. Может, сейчас он вообще ничего не слышит, кроме звука подъезжающего экскурсионного мини-поезда, который, покатавшись по виноградникам, скоро доставит новую порцию туристов? Конечно, для него время тоже остановилось. Что он почувствовал, читая письмо? В нем наверняка проснулись воспоминания. К тому же не каждый день банк вызывает его для чего-то еще, кроме оплаты процентов.
Наконец мне удалось завести пикап, и, вырулив на подъездную дорогу, я проехала мимо ангара, где стоял самолет моего мужа. Ему больше не летать. Это та же модель, что когда-то унесла из жизни его отца. Мои руки крепко сжали руль. Что ждет меня в Швейцарии? Где Алексис и Роллен?
Добравшись до асфальтированной дороги, я стала быстро переключать передачи и набирать скорость. Вырулила на региональное шоссе D25, потому что не хотела ехать по дороге на Мулен и петлять в Ле-Пирале. Как ни странно, в этом месте, чуть поодаль от берега, немного повыше, видимость была лучше. Мимо проносились шале, едва различимые за пышной зеленью, на которую временами падали далекие отблески озера. Горные хребты Швейцарии частично заслоняли горизонт. Я направлялась к мысу в Месри, где находилось наше агентство.
Озеро и горы напомнили мне, что я живу в раю, откуда никогда не хотела уезжать и где поселились мы с Марсо. Вдруг я чуть не слетела с сиденья. Машина ехала слишком быстро, я не заметила “лежачего полицейского” и стукнулась о него днищем. Задерживаться в агентстве не стоило. Я не знала, надолго ли затянется эта история с банком в Женеве, но мне нужно было обязательно вернуться домой, когда дети приедут из школы. В свои двенадцать и десять лет они обычно справлялись сами. Но в последние две недели были совершенно потерянными. А у меня вообще ничего не получалось – не то что раньше. Прежде я ничего не пускала на самотек, а теперь мои организаторские способности куда-то подевались. У меня все валилось из рук. В доме было не прибрано, в холодильнике – пусто, в помещении для стирки скопилась гора белья. Сегодня утром я рассердилась и обругала детей. Бенжамен ушел, не поцеловав меня, Эрмиона бросила на ходу, что я плохая мать. Мне бы не хотелось, чтобы они увидели, какой базар я устроила. Я не подобрала ни осколки стекла, ни полупустую бутылку виски, которая валялась в саду. Мне было необходимо спасти остатки уважения, которое мои дети пока еще испытывали ко мне. С момента смерти Марсо меня не оставляло чувство, будто меня сносит течением. От прописанных врачом медикаментов и бессонницы лучше не становилось.
Я миновала вереницу домов на въезде в Месри, роскошных частных владений с красивыми садами, которые спускались к самому озеру. Я помнила каждое из них в мельчайших подробностях – недаром проезжала мимо каждый день. Впрочем, я ни за что на свете не променяла бы свой дом на эти виллы в стиле хай-тек, стерильно чистые и бездушные. Их было лучше видно со стороны озера. Когда я добиралась в агентство на катере, я предавалась нездоровому любопытству. Иногда, выходя на пробежку и сворачивая с дорожки, идущей вдоль берега, я отваживалась приблизиться к этим частным садам и даже заглянуть в них, если ворота были открыты и мне не угрожала опасность встретиться с огромной злющей собакой. Между прочим, как-то раз моя страсть подглядывать спасла жизнь хозяйке одного из этих домов. Старая карга валялась на идеально подстриженном газоне под кустами роз, которые, танцуя на ветру, словно дразнили ее: “Ну что, сегодня ты уже ничего не сможешь подрезать?” Я наклонилась и на секунду задумалась, стоит ли ей помогать. Я ее узнала: она чуть не уничтожила наше агентство, отправившись к мэру жаловаться на наши суденышки. “Они портят пейзаж”, – заявила она, сунув ему под нос закон об охране озера. Но в тот момент старуха смотрела на меня в панике, у нее трепетали веки. Я раскраснелась от бега и сильно вспотела. Представила себе, как брошу ей в лицо ее любимые статьи закона. Но ее умоляющий взгляд заставил об этом забыть. Я отцепила смартфон от нарукавника, закрепленного на бицепсе, и вызвала скорую помощь. Она почувствовала мои сомнения, я это заметила. И подумала, что теперь она больше не посмеет нападать на нас и оставит нас с Карен в покое.
Мои пальцы сами собой постукивали по рулю. Я увидела, как трое мужчин, пошатываясь, выходят из маленького кафе. Они обернулись, когда мимо них проехал пикап, и я узнала хозяина “Леман Плезанс”, нашего самого крупного конкурента. Полдень еще не наступил, а он уже набрался. Мне почти удалось улыбнуться этому придурку, когда он поприветствовал меня, состроив снисходительную гримасу. Нужно не забыть сказать Карен, что он хочет выкупить моторку “Кап камарат”, которую я отремонтировала, и я дала ему срок до пятницы. У нас появились и другие претенденты, и, если он не подтвердит свои намерения, яхта уплывет у него из-под носа.
Я припарковалась наискосок у агентства. Над озером дул легкий бриз, флажки на яхтах – французские, швейцарские, итальянские – плескались на ветру, слабо натянутые фалы хлопали по мачтам. Прежде чем заглушить мотор, я несколько секунд просидела, вцепившись в руль. В зеркале заднего вида мельком увидела свое лицо. Серое, с огромными синяками под глазами. Я даже не причесалась. Пьянчуга, наверное, на это и засмотрелся. Как я дошла до такого? Я заметила на причале Карен. Она наблюдала за мной, это точно, заметила мое осунувшееся лицо. Я поздоровалась с ней, оттопырив большой палец и мизинец – нашим обычным жестом шака, означавшим: “Расслабься, все путем”. Она мне ответила так же, но я знала, что ее не обмануть. Она делала что могла, я тоже. Она что-то обсуждала с клиентом. Потом они приступили к осмотру катера одной из новейших моделей. Чек-лист перед отплытием, инструктаж, передача ключей и навигационного комплекта. Я машинально пересчитала, сколько свободных судов стоит у причала. Их оставалось семь, два – самых дорогих моделей.
Я выползла из пикапа. Хлопнула дверцей, но ветер заглушил звук. По холлу агентства расхаживал еще один клиент с чашечкой кофе в руке. Я узнала его по фетровой шляпе, которую он носил не снимая. Ему нравился Kazaar, самый крепкий в линейке Nespresso. Он все время выбирал именно его. В темно-синих капсулах. Он сел на диван напротив панорамного окна, выходящего на озеро. Вид был фантастический, клиенты любили сидеть там и любоваться пейзажем. Нам с Карен хотелось сделать из офисной приемной приятное местечко, где клиенты могли бы расслабиться. Оформлением занималась она. Хороший вкус, чувство меры – у нее это было в крови. Помещение с полностью застекленной стеной, обращенной на юг, купалось в потоках света. Швейцарский архитектор спроектировал мебель и заказал одному мастеру изготовить ее по его чертежам из древесины местной ели. Регулируемые жалюзи из мореного дерева рассеивали свет, когда солнце палило слишком сильно. Когда зима была не очень суровой, солнечного света хватало, чтобы прогреть помещение, и мы даже не включали отопление.
Карен закончила осмотр судна с клиентом и пошла мне навстречу. Я наблюдала за ней, стоя у машины, потом медленно оглядела причал. Ее походка, изящная и мягкая, была безупречна, как и ее наряд: брендовая рубашка поло ослепительной белизны, отличного кроя льняные брюки длиной чуть выше щиколотки, полосатый, бледно-розовый с серым, свитер. Я почувствовала себя полным убожеством в своих нестираных джинсах и испачканных землей кроссовках. Она подошла к машине и теперь уже озабоченно окинула меня взглядом. От того, как она на меня смотрела, я утратила последнее самообладание и чуть не расплакалась. Только взглянув на себя глазами другого человека, мы начинаем осознавать, какие сигналы посылает нам наше тело и наш разум. Я была ни на что не похожа. Подойдя ко мне, она меня обняла и поцеловала. Мы давно не обменивались такими знаками привязанности. Вероятно, потому, что нами полностью завладела работа. Это меня успокоило. Я чувствовала себя крайне уязвимой и ранимой. На этот раз я не сумела сдержаться и разрыдалась. Карен обняла меня еще крепче. Нам нечего было сказать друг другу. Мое намерение рассказать ей о письме Марсо улетучилось, на данный момент это было выше моих сил.
– Сара, я сама со всем справлюсь, – шепнула она мне на ухо. – Тебе нужно прийти в себя. Посиди дома, позаботься о детях, они в этом нуждаются. Вернешься, когда будешь готова.
Я еле слышно выдохнула: “Да”. Она по-прежнему испытующе смотрела на меня. Внутренне я разваливалась на части, но больше не произнесла ни слова.
– Запиши в ежедневник все самое срочное, я сделаю. А теперь извини, я тебя покидаю, клиент уже нервничает.
Мужчина в шляпе ждал ее на причале. Это был наш постоянный клиент, и лучше было не испытывать его терпение. Видя, как Карен бежит к берегу, я спросила себя, как она со всем справляется. Она почти не могла рассчитывать на Роллена, который странствовал по горам и долам со своим передвижным рестораном. Карен вечно металась между их дочкой Зоэ, ее домашними заданиями и внеклассными занятиями, домом, который нужно было держать в порядке, работой в “Лок-Леман” и бог знает чем еще. Она все успевала и при этом умудрялась выглядеть на все сто. Короче, она была безупречна. По сути, она отлично справилась бы в агентстве без меня, и эта мысль приводила меня в ужас. Мне так и не удалось подняться на такой уровень организованности. У меня никогда по-настоящему не получалось совмещать работу и семью. Наверное, поэтому Эрмиона и называет меня плохой матерью, а Бенжамен избегает. До сих пор я в основном занималась работой. Это было одной из причин, по которым между мной и Марсо возникла трещина. Может, он начал отдаляться от меня еще до несчастья? У меня перед глазами проходили ужасные картины: его разбитое тело, кровь на лице. Я на секунду закрыла глаза.