Солнце палило, стояла невыносимая жара. Марсо любил такие дни, они идеально подходили для того, чтобы сбежать подальше от всех, чтобы побыть в тишине, на природе. Почти как сейчас на кладбище в Ивуаре на берегу Лемана, в окружении леса. В такие дни из леса долетали ароматы растений и под полуденным солнцем хрустальные воды озера просматривались до дна. А он лежал здесь, запертый в лакированном гробу из местной благородной древесины, с гравированной табличкой, и вот-вот должен был скрыться под землей. Я не знаю, чего бы хотел он, у меня не было времени на раздумья. Мы с ним никогда об этом не говорили. Ради него, ради себя, ради детей я настояла на том, чтобы пришли только самые близкие. Человек тридцать, не больше. Я позвала родственников, друзей. Одеться в черное в этот день само по себе было испытанием.
Священник произнес положенные слова, потому что у меня не хватило сил подсказать ему что-то от себя. Мое платье пропиталось слезами Бенжамена и Эрмионы. Они цеплялись за меня – ведь это все, что у них осталось. Еще один болезненный укол, заставлявший верить, что это происходит на самом деле. Пальцы Бенжамена с силой впивались в мою руку, она затекла и почти онемела. Он так крепко уткнулся лицом в мое платье, что почти перестал дышать. Он не хотел ни на что смотреть. Эрмиона стояла с гордо поднятой головой, я никогда не видела, чтобы у нее было такое измученное лицо и такие круги под глазами. В ней не осталось ни следа детского простодушия. Несправедливость жизни ломает нас, но, говорят, порой делает сильнее. Моя жизнь разрушилась в одночасье, меня вырвало лекарствами, которые сегодня утром дал врач, как будто нарочно для того, чтобы я осознала реальность, не полагаясь на химическую страховку. Я была обязана держаться, хотя бы ради детей.
Эдуар как издатель Марсо взял на себя оплату охранников, чтобы не подпустить к нам журналистов и зевак. Охрана сделала свою работу: никто не болтался под ногами, не щелкал фотовспышкой, не задавал вопросов. Гроб опустили в землю. До свидания, Марсо. Без него горизонт у меня перед глазами опустел. Я пошатнулась, Алексис и Роллен поддержали меня. Карен больше не сдерживалась и рыдала, ей эхом откликались другие. Старик Рейно с красными глазами обнял меня и совершенно незнакомым осипшим голосом снова пообещал свою поддержку.
В моем поле зрения, замутненном скудным остатком невыплаканных слез, появился капитан Дельмас. Я знаком дала понять Алексису и Роллену, что сама держусь на ногах. Мягко разжала пальцы Бенжамена, который попытался еще сильнее вцепиться в меня. Я призвала на помощь Карен. Мой бедный мальчик дышал со всхлипами. Он был бледным, потерянным. Карен прижала его к себе. Я подошла к Дельмасу, который по очереди рассматривал каждого из присутствующих:
– Я дам вам список, так будет проще. Впрочем, вас в нем не было.
– Приношу вам мои соболезнования, мадам Миллер.
В этот особый день он, кажется, умерил свою надменность.
– Как идет расследование, что-нибудь выяснилось?
– Я здесь именно поэтому, мадам Миллер.
Похоже, я поторопилась с выводами относительно его надменности. А может, его взгляд меняется, когда он слышит слово “расследование” или “дело”. Мне нужны были подробности, ответы.
– Марсо был там не один, я в этом не сомневаюсь. Ищите, это ваше дело.
Он отвел глаза:
– Судмедэксперт ни в чем не уверен. По результатам работы моей группы мы склоняемся к версии, что это был несчастный случай.
– Тогда зачем вы здесь? Для красоты? Чтобы изобразить хорошего полицейского, у которого ничего нет? Рейно был прав.
– Видимо, я выбрал не самый удачный день, мадам.
– А вот я ничего не выбирала!
– Вы меня поняли. Я выполняю свои обязанности, мадам.
Я повернулась к нему спиной: мне было больше невмоготу ни видеть его, ни слышать его голос. Разве он что-нибудь сделал для Марсо, для меня, когда, возможно, его еще можно было спасти? Мой взгляд заблудился где-то на линии горизонта, над озером. Мне хотелось, чтобы его воды разверзлись, вспоротые моим гневом. Вдали поднимались горы, неподвижные и суровые, равнодушные к нашей трагедии. Их вершины окутывала легкая дымка, словно пелена, застилающая нужные мне ответы. Безжалостное солнце словно дразнило меня: темные пятна нашего прошлого и проблески правды сплелись в завораживающем танце теней и света на глади озера. Правды, которую я решила восстановить, чего бы мне это ни стоило.