– Коней седлаем на рассвете! – театрально объявил Кемп уныло взирающим на него участникам курса.

Первые впечатления не обманули, и остаток дня оказался столь же ужасным, как начало. После инцидента с обмороком я по большей части лежала в постели в своей комнате с фляжкой бренди, которую хранила внутри старой папиной Библии. Остальные пытались выполнять тренировочные упражнения, и только мама ушла к себе, началась ролевая игра с элементами осознанности.

Солнечные лучи так и не смогли по-настоящему пробиться сквозь плотные облака, и теперь над холмами виднелась лишь полоска света. На ужин планировался освежеванный кролик, поэтому спать мы отправились голодными.

– Ну я не собираюсь никого седлать. Ненавижу ездить верхом!

– Нет, тетя Шарлотта, он имеет в виду…

– Ладно. Отплываем с первыми лучами солнца! – поправился Кемп, направляясь к выходу из комнаты.

– Никто не упоминал о плавании. Ненавижу лодки.

– Пандора, дорогая, мы ведь собираемся жить на острове. Как еще, по-твоему, туда можно попасть?

– Заткнись, Шарлотта. Я не сяду в лодку со всеми этими толстяками в спецодежде.

Все дружно огляделись, пытаясь понять, кого она имеет в виду.

Озадаченный Кемп так и застыл в дверях. Похоже, с сегодняшнего утра энтузиазма в нем несколько поубавилось. Впрочем, сейчас он больше походил на самого себя, чем когда разыгрывал перед нами весельчака.

– Так вот, на борт жестко-корпусной лодки поднимемся в ноль девять сорок пять. – Задор специалиста по выживанию определенно угасал. Интересно, что от него останется в конце курса? Порой мои родные изматывающе действуют на людей.

– То есть никакого «рассвета» и «первых лучей»? И верхом мы никуда не поедем. Так? – Мирабель скрестила руки на груди. – Просто сперва вы объявили: «с первыми лучами солнца», а сейчас…

– Восход солнца в ноль семь девятнадцать. Завтрак в ноль восемь сорок пять и отбытие…

– Ноль восемь сорок пять? Отбытие? – переспросила тетя Шарлотта. – Неужели нельзя говорить нормально?

– Обычно мы отправляемся в путь с восходом солнца, однако сегодня вечером я встречаюсь с… важным человеком, и назавтра мне нужно чувствовать себя свежим… ну, вы понимаете, о чем я. – Кемп снова подмигнул, на этот раз дважды, отчего возникло впечатление, будто у него дергается глаз. Судя по всему, тот факт, что у него встреча с «важным человеком», должен был нас поразить. – Так что нет, дамы, отплывем мы не с рассветом.

Кемп одарил нас улыбкой, затем испустил долгий, удовлетворенный вздох.

Я взглянула в темное окно на гранитные холмы, цепляющиеся вершинами за низко висящие дождевые облака. Ветер создавал на море рябь, и черная поверхность воды то и дело вспыхивала радужными бликами, напоминая игру света на крыльях грача. Вода простиралась повсюду, насколько хватало глаз, и я с трудом представляла, куда мог собраться Кемп. Конечно, чуть дальше, возле самой гавани, раскачивалась на ветру вывеска небольшого бара, но это заведение не походило на место, где хотелось бы засидеться надолго.

Кемп все еще стоял перед нами, слегка вспотев в одежде из полиэстера. Возможно, он заметил мой неприязненный взгляд, потому что вдруг хмуро уставился на меня.

– Сегодня вы пропустили большую часть тренировок, и, вероятно, вам придется наверстывать упущенное. С вами точно все хорошо? Знаете, мисси, вы немного напугали нас во время занятия с Мистером Флопси.

– С Мистером Флопси?

– С кроликом. Ну, бывшим кроликом.

– Он про то упражнение по сдиранию шкурки, во время которого ты упала в обморок, – пояснила тетя Шарлотта. – Ну, знаешь, Мистер Флопси, теперь более известный как ужин.

– Благодарю, тетя Шарлотта, я поняла, – вздохнула я. – Спасибо за беспокойство. Со мной все будет хорошо.

– Это ее излюбленный способ привлекать к себе внимание, – влезла в разговор Мирабель.

– У моей дочери есть проблемы. – В устах мамы фраза прозвучала так, будто я подхватила некую мерзкую инфекцию.

– Правда? – с растущим беспокойством уточнил Кемп. – Возможно, вам следовало упомянуть об этом в анкете.

– Это вовсе не то, о чем вы подумали.

– Вот-вот.

– Она просто… чувствительная.

– Мама, прошу тебя, хватит!

– Больше не скажу ни слова.

– Да о чем тут еще говорить? – с досадой бросила Мирабель. – С ней, черт побери, все нормально, если не считать того, что она эгоистичная и избалованная девчонка.

– Избалованная? – потрясенно переспросила я.

Кемп неловко застыл в дверях, не зная, что предпочтительнее: продолжить расспросы или попросту сбежать. Второй вариант привлек его больше.

– Ну что ж, дамы и господа, увидимся утром.

Он попятился из комнаты, словно имел дело с хищным зверем, с которым следует поддерживать зрительный контакт и ни в коем случае не поворачиваться к нему спиной.

– Кстати, – заговорила я, пока он еще не успел исчезнуть. Кемп вздрогнул. – Как вас зовут на самом деле?

– На самом деле?

– Ну нельзя же и дальше называть вас К… – Я оборвала себя и уточнила: – Как к вам обращаться?

– Меня зовут Брендан. Брендан Браун, то есть «коричневый». Отсюда и «Коричневая смена»… – Он выжидающе замолчал.

– Да-да. Теперь понятно! – Я рассмеялась, как мне показалось, в дружеской манере. – А я-то думала… «Коричневая смена»… учитывая все эти упоминания о туалетах… – Кемп вскинул брови. – Ладно, простите, – тихо попросила я.

Из комнаты он вышел с обеспокоенным видом.

* * *

Следующее утро мы встретили в полном изнеможении. Мама винила во всем мои ночные крики, я же склонялась к тому, что убийственный холод этого промозглого склепа и ветер, воющий за окнами, как спущенный с привязи зверь, отнюдь не способствовали хорошему сну. Большую часть ночи я потягивала бренди из фляжки, потом, наконец, спрятала ее обратно в свою особую Библию.

Эта книга стала одной из немногих папиных вещей, которые мама после его смерти не отправила в благотворительный магазин или на свалку. Я закрыла глаза и ощутила знакомый запах дыхания отца. Каким-то образом в случае папы вонь от сигарет и выпитого вечером виски превращалась в уютный аромат, окутывающий меня облаком безопасности. И сейчас я стискивала в руках потрепанную Библию в черном кожаном переплете, будто заблудший проповедник, отчаянно ищущий спасения. Эта книга еще хранила память об отце. Сам он никогда не нуждался в спасении; в нем до самого конца не было ни греха, ни нечистоты. Казалось, протяни я сейчас руку в темноту, и он очутился бы рядом, в телесном облике, а не в дымке воспоминаний.

– Ложись спать, Урсула.

Само собой, здесь не было никого, кроме мамы, и в ее голосе отчетливо слышалось подозрение. Она явно все поняла – учуяла растекшийся по комнате кисловатый запах бренди. Возможно, он напомнил ей об отце, отсюда и раздраженный тон. Как по мне, папа не сделал ничего плохого, однако мама вспоминать о нем не любит. Я не спрашиваю о причинах. Есть темы, которые лучше не затрагивать.

* * *

На завтрак нам предложили сухари и растворимый кофе с ультрапастеризованным молоком, от которого уровень кислоты в желудке подскочил, едва мы оказались на пирсе Левербурга. Тут же находились наши сваленные в кучу рюкзаки. Понтонный мост тонкой линией прочерчивал покрытую рябью темную воду, порывистый ветер трепал укрепленный на шесте выцветший флаг. По земле стелился туман, сквозь который пытались пробиться слабые лучи света. Тяжелые тучи, чьи отражения почти недвижно застыли на поверхности воды, угрожали остаться на весь день и не допустить появления солнца.

– Какого черта мы здесь делаем? – Мама одарила меня убийственным взглядом.

– Ждем лодку в ноль восемь сорок пять. Помнишь?

– Только не начинай. Мне холодно, я устала, и здесь не Фулем[18].

– Нам нужно пройти курс, чтобы…

– Что? Истощить силы? Погибнуть? – Мама отвернулась. – С таким же успехом мы могли бы умереть и дома. Там, по крайней мере, было бы тепло.

Я не стала отвечать маме, но сделала вид, что размышляю над ее словами. Этот трюк, которому в числе прочих научил меня психотерапевт Боб, и в самом деле работал.

– Так мы отточим свои навыки выживания, – в конце концов, спокойно и размеренно проговорила я, стараясь не взбудоражить маму еще сильнее.

– Навыки? Таскаясь за старым пердуном, вытирающим задницу мхом? Сомневаюсь.

– Раз уж мы здесь, нужно извлечь из происходящего максимум пользы. А вдруг тебе понравится, мам?

– Так же, как в прошлый раз? Ну когда мы останавливались в том доме, который в итоге переименовали в Бойню? – Мирабель не упускала возможности выставить меня в дурном свете.

– Мирабель, ту поездку устроила не я. Это была ваша…

– Внимание, занять боевые посты! – предупредила тетя Шарлотта. – Здесь Злая ведьма Запада и Тонто.

– Тото, – поправила я. – А Тонто – спутник Одинокого рейнджера.

Тетя Шарлотта смутилась.

Бриджет и песик, двигаясь совершенно синхронно, спешили по понтону в нашу сторону.

– Доброе утро! Вы же не пытались оставить нас здесь? – ослепительно улыбнулась Бриджет.

– Нет. – Мама отвернулась. – Мы просто о тебе забыли.

– Даже если ты начала называть себя Одиноким рейнджером, – добавила тетя Шарлотта.

Я бросила на нее взгляд, но решила, что любая попытка объяснения отнимет слишком много времени и нервов.

К концу понтона причалила небольшая красная яхта, с кормы которой спрыгнул крупный сердитый мужчина в армейской форме. Я ничего не смыслю в морских судах, однако то, что яхта ощутимо приложилась к краю понтона, не свидетельствовало о высоком уровне умения ею управлять. Впрочем, мужчина за штурвалом, неподвижно застывший с закрытыми глазами и навевающий мысли о герое повести «Старик и море», вполне мог быть мертв. На яхте находились еще два или три человека, которые сидели, опустив скрытые капюшонами головы, как будто совершали покаяние.

Разгневанный военный с криками несся в нашу сторону. Мы дружно оглянулись, но позади никого не было. Значит, кричал он нам. И пусть слова уносил ветер, этот мужчина определенно не выглядел довольным. Как ни странно, никто из нас не двинулся с места. Мы походили на кроликов, застывших в свете фар, а что здесь делают с кроликами, нам уже продемонстрировали.

– Мы опаздываем, поэтому давайте пошевеливайтесь! Ну, чего стоите? – Расстегнутый жилет трепыхался у него за спиной, огромные ботинки гулко стучали по понтону, на рукояти жуткого зазубренного ножа время от времени вспыхивали блики от редких лучей солнца. – Рюкзаки на спины и вперед!

Мы по-прежнему не двигались с места, хотя становилось все очевидней, что этот разъяренный вояка не сможет вовремя затормозить. Впрочем, кучка птичьего помета, на которой он поскользнулся, несколько замедлила движение.

Вскоре военный предстал прямо перед нами; грудь его тяжело вздымалась, по вискам, обрамляя свирепое лицо, стекали капли пота. Казалось, он весь пропитан раздражением.

– Выживальцы? – В его речи слышался легкий шотландский акцент, но, в отличие от Кемпа, не было мягкости. Каждый слог походил на агрессивный выпад.

Я кивнула, ощущая, что каким-то образом решаю сейчас судьбу всей группы.

– На часах ноль восемь пятьдесят, а вы еще не на борту. Ну-ка галопом!

– Нам сказали, лошадей не будет.

– Заткнись, Шарлотта. – Вперед выступила мама. – А теперь послушайте меня, Стивен Сигал…

– Кто?

– Как вы можете заметить, мы пришли сюда вовремя, – продолжила мама, не обратив внимания на тетю Шарлотту. – Это вы опоздали.

Он взглянул на нее так, будто его ужалили.

– У капитана с утра возникли кое-какие проблемы.

Взгляды всех собравшихся тут же устремились вдоль понтона к капитану Бердсай[19], который, перегнувшись через борт яхты, извергал в воду содержимое желудка.

– Слишком много грога? – рассмеялась тетя Шарлотта.

– У него выдался свободный вечер. А теперь вещички в зубы и судьбе навстречу.

– Можно кое-что спросить? – Я изобразила улыбку. – Все, кто имеет отношение к выживанию, говорят в рифму?

Мгновение он пристально смотрел на меня, как будто раздумывал, как лучше всего содрать мою шкуру.

– Кстати, дамы, я Спир, теперь вы под моим руководством. Поэтому внимательно слушайте, вникайте в суть и сохраняйте стойкость. – В потрясенном молчании мы наблюдали, как Спир стиснул кулаки. – Это мой личный девиз.

– Сохранять стойкость? – нахмурилась тетя Шарлотта. – Ваш личный девиз – постоянный стояк?

Спир, сузив глаза, подался ближе к тете. Все в этом мужчине, начиная с имени, обозначавшего «копье», говорило о резкости и остроте, даже тщательно подстриженная бородка, которой намеренно придали строгую форму – наверное, такой образ уместнее всего было бы обозначить как «истинно армейский». Кстати, неплохое название для лосьона после бритья. «Истинно армейский» от Спира. Когда он взглянул в мою сторону, я поспешно опустила голову, чтобы спрятать улыбку.

Не дожидаясь нас, Спир развернулся и зашагал по понтону с таким видом, будто направлялся на битву. Мы схватили вещи и поспешили следом, причем мама, как истинный морской волк, всю дорогу зло ругалась. Мистер Перезвон семенил рядом, беспокойно поглядывая то на одного, то на другого, как ребенок, наблюдающий за спором взрослых.

Поднявшись на яхту, мы столпились возле борта, наблюдая, как она то и дело бьется о понтон.

– Приветствую вас, дамы! – Капитан закашлялся и стер что-то с бороды тыльной стороной ладони, а после протянул нам руку для пожатия. Все уставились на кусочек пищи, приставший к его пальцам. Едва стало очевидно, что никто не намерен к нему прикасаться, капитан отдал честь, и остатки еды слетели с его пальца на палубу. Мистер Перезвон тут же бросился к ним и принялся есть. – Добро пожаловать на борт «Сорванца». Капитан Бутылконос готов к службе.

– Бутылконос? – тетя Шарлотта с любопытством склонила голову набок. – Как кит?

– Нет, его зовут Бутылконос, потому что он вечно сует нос в бутылку, – пояснил Спир. – И, если немного не поумнеет, нам придется искать нового капитана.

– Да, сэр.

– Ой, отстань ты от него, – донесся из каюты женский голос. – Старина Боно просто любит иногда немного выпить. Как и все.

– Знакомьтесь, это Нелл, – объявил Спир, когда женщина появилась на палубе. – Наш эксперт по добыче питания, организации укрытий и по совместительству моя жена.

Песочная кожа, светлые волосы, скрепленные в небрежный узел на затылке, и глаза цвета морской воды тут же притянули взгляды присутствующих. Нелл двигалась как человек, прекрасно сознающий собственную привлекательность. Впрочем, она не воспринимала красоту как должное; напротив, каждый ее жест выглядел тщательно выверенным, чтобы произвести желаемый эффект.

– Приятно со всеми познакомиться.

Казалось, голубовато-серый солнечный свет, ласкающий сейчас ее лицо, был специально создан, чтобы служить обрамлением для красоты этой женщины. В голосе Нелл слышалось нечто неподвластное времени, в каждом слове проскальзывали кельтские нотки, как будто она готовилась поведать старую народную сказку, а не рассказать о ждущем нас путешествии по морю. Темный кулон, висевший у нее на груди, ловил редкие лучи солнца и переливался, словно жидкое серебро. Да и сама Нелл двигалась текуче, как окружающая нас вода. Когда она протянула руку, вниз к ладони соскользнули многочисленные кожаные браслеты и ленточки дружбы.

– Боно? – переспросила тетя Шарлотта. – Как тот знаменитый рокер-миллионер, который рассказывает о способах помощи бедным?[20]

– Нет, это просто сокращение. «Бо» от «бутылки», «но» от «носа». – Нелл по-прежнему продолжала улыбаться. – Имечко похоже на «бохо», а вот ему далеко до Мосси, верно? – Рассмеявшись, она кивнула в сторону пошатывающегося капитана.

– Мосси? – переспросила тетя Шарлотта.

– Ну, Кейт. – Улыбка женщины угасла. – Кейт Мосс[21].

Тетя Шарлотта недоуменно пожала плечами. Мы некоторое время постояли в неловком молчании.

– В любом случае добро пожаловать на борт. Простите меня за не слишком презентабельный вид. – Нелл скривилась в притворном сожалении, похоже, прекрасно сознавая, что выглядит не в пример лучше всех нас. – Как говорится, последняя ночь – большая ночь… ну, вы понимаете, о чем я. – Она мелодично усмехнулась и кокетливо склонила голову набок.

Мама, тетя Шарлотта, Мирабель и Бриджет тупо уставились на нее, явно не уловив смысла сказанного.

Я оглянулась на Левербург. Помимо закрытого бара возле пристани в городе имелось всего несколько разрозненных домов. Куда вообще здесь можно пойти?

– Очаровательно, – с улыбкой заявила мама тем самым тоном, который приберегала для людей, не понравившихся ей с первого мгновения знакомства.

Мы огляделись, ища, где бы расположиться. На скамейке напротив нас сидели явно удрученные девушка и молодой человек в костюмах для активного отдыха. Впрочем, до сих пор мы еще не встретили ни одного счастливого человека в спецодежде.

– Если вам интересно, это «Текника КАС», – пояснил молодой человек, заметив, как я бросила взгляд на его ботинки. Строгое выражение лица и очки в темной оправе делали его похожим на архитектора, по выходным увлекавшегося турпоходами, но не желающего, чтобы это занятие считали лишь его хобби. Специальная одежда высокого класса, безусловно, являлась необходимостью. Все в нем кричало о серьезности намерений – прическа, куртка, штаны, вещмешок и, конечно же, обувь. – «Текника КАС» – лучшее, что можно купить за деньги. – Для него это явно имело большое значение. – Особо адаптируемые. – Мужчина посмотрел на нас, не сомневаясь, что мы понимаем, о чем речь. – Термоформуемые туристические ботинки индивидуальной подгонки на заказ с подошвой «Вибрам». – Он поднял ногу для демонстрации.

– Очень мило, – кивнула я.

Судя по всему, молодой человек ожидал более яркой реакции. Посуровев еще сильнее, он немного выше поднял ногу, заняв при этом в высшей степени неудобную позу.

Девушка, следуя его примеру, тоже выставила подошву на обозрение, как будто вид двух моделей сразу мог сподвигнуть меня разразиться восторженными комплиментами. Своей настойчивостью они напоминали агента по недвижимости, стремящегося во что бы то ни стало заключить сделку.

– Великолепны, – энергично закивала я с ободряющим видом, который, к сожалению, их не впечатлил.

– Ну да, не лабутены. – Мама уже устроилась поудобнее, заняв при этом большую часть скамейки. Другую поделили между собой тетя Шарлотта и Мирабель; Бриджет с Мистером Перезвоном злобно зыркали на нас из противоположного угла. На оставшемся свободным месте могли бы поместиться разве что одинаковые рюкзаки технологичной парочки.

– Нам нужна лодка побольше[22], – рассмеялась я. Остальные не отреагировали. – Это цитата. Где мы встретимся…

– Сядь, девочка! – прикрикнул Бутылконос. В отличие от Спира и Нелл капитан говорил с очень сильным шотландским акцентом, словно никогда в жизни не выбирался за пределы этих мест. – Мы еще не вышли в море, а ты уже потопталась по веревкам и рыболовным снастям. Хватит навлекать на нас несчастье. – Он отвернулся, качая головой. – Женщины на судне всегда к беде.

– А есть какие-нибудь приметы по поводу пьяных, ни на что не способных капитанов? – уточнила Мирабель. – Неужели они приносят удачу?

– Садись, Урсула, – нетерпеливо повысила голос мама.

Оглядевшись, я заметила узкую полоску свободного места на скамейке в задней части яхты, рядом с оставшимся членом группы. Он ни с кем не разговаривал, лишь непрестанно улыбался, как человек, хранящий зловещую тайну. Незнакомец заметно выделялся на фоне прочих «выживальщиков», нацепивших полное походное снаряжение. Его черная кожаная куртка и футболка с глубоким V-образным вырезом, не слишком подходящие по возрасту, уже давали представление о том, насколько унылым он станет, достигнув средних лет. С шеи и запястий свисало множество цепочек и кулонов. Судя по виду, он явно не собирался проходить тяжелые испытания.

– Восхищены моим вкусом, леди? – с усмешкой подмигнул незнакомец.

– Простите, юноша, но вам нужно подвинуться, – неодобрительно посмотрела на него мама.

Он рассмеялся в ответ. Весьма опрометчивый поступок.

Я поспешно шагнула вперед, пытаясь спасти его от материнского гнева, и представилась:

– Урсула.

– Ангел, – чуть поколебавшись, улыбнулся он.

Я быстро взглянула на маму.

– Ангел? – прошептала тетя Шарлотта.

– Ага. Ну, крылышки, Господь и все такое, – хмуро подтвердил молодой человек. – Я пуэрториканец, как и моя мать. – Акцент выдавал в нем типичного жителя Хакни[23]. – Если вам…

– Нет-нет, все нормально, – пробормотала я. – Просто…

– Мы знали нескольких людей с таким именем, – вмешалась Бриджет. – Хотя они уже мертвы, – добавила она, рассеянно поглаживая собаку на манер безумного злодея из «Бондианы».

У Ангела слегка отвисла челюсть.

– Может, продолжим позже, дамы? – Спир, уперев руки в бока, уставился на нас проницательным взглядом – ни дать ни взять решительный учитель физкультуры, наизусть знающий все замашки учеников, но не намеренный им потакать. – Ну, займемся выживанием!

Впрочем, в него самого последняя фраза не вселила никакой уверенности.