Бутылконос и Спир с трудом тащили обмякший труп. Тетя Шарлотта, не в силах удержаться, норовила им помочь, однако постоянно спотыкалась о ноги Спира.
Пока мы мрачной процессией тянулись к часовне, я пыталась представить, где прошлой ночью находился каждый из компании, но в голове царил настоящий сумбур. Я пробежала взглядом по лицам присутствующих. Теперь, когда все попали под подозрение, я забеспокоилась, что и во мне смогут углядеть чувство вины, поэтому старалась по возможности держаться уважительно и открыто, давая понять, что мне себя винить не в чем.
Вспомнились похороны отца, оставившие в душе неприятный осадок. Казалось, к нему они не имели никакого отношения. Эту церемонию устроили скорее для всех прочих, для тех, кто наблюдал за мной, стремясь увидеть, как юный разум справляется с потерей. Я представлялась им неким материалом для исследований. Вокруг толпились незнакомцы, тихими голосами делясь воспоминаниями о моем отце, будто кусками черствого пирога. Одна из женщин, которую я прежде не видела, даже сделала фотографию. Мама пришла в ярость. Я это запомнила, поскольку за весь тот день других эмоций мама не проявляла. «Выставьте ее! Сейчас же вон!» Незнакомка не выказала ни злости, ни смущения, напротив, скорее выглядела довольной. После того как Мирабель и еще несколько маминых приспешниц попросили ее уйти, я с ней больше не сталкивалась.
Ветер нетерпеливо кружил возле нашей странной, мрачной компании на манер восторженного зверя. Затянутое серой пеленой небо как нельзя лучше подходило для похорон; лишь вялые лучи бледного света, проникая сквозь облака, указывали нам путь.
Спир и Бутылконос не слишком-то годились на роль переносчиков мертвых тел. Капитан двигался нетвердой походкой, то и дело роняя ноги Ангела, и Спир все больше раздражался из-за его никчемности. Рана на его голове теперь напоминала начинающий желтеть синяк. Я вспомнила, как увидела Спира в той комнате, полной обезумевших птиц. Он лежал возле камина, из виска текла кровь. Сам собой напрашивался вывод, что он, дезориентированный кружащими рядом птицами, упал и ударился головой о решетку. Однако что случилось там на самом деле? Я не спрашивала, да и вообще никто не задавал ему такой вопрос.
Спир лежал на боку, лицом к двери, испачканный в крови, сочащейся из раны на виске. То есть рана находилась сверху, а не в той части головы, которой Спир ударился о камин. Значит, он не мог получить ее при падении. Что стало причиной травмы? Определенно, не драка с Ангелом – они сцепились прежде, чем мы добрались до дома, и никто всерьез не пострадал. Спир поранился уже внутри, в той комнате. Но кто или что его ударило?
Я снова проследила взглядом за Спиром, несущим мертвое тело. Он сильно разозлился на Ангела из-за пропавшей супруги с глазами цвета морской волны. И, кстати, тогда Спир злился не в первый раз. Сначала он пришел в ярость на яхте, отчего и принялся швырять рюкзаки в воду. Что же сподвигло его на столь нелепый поступок? Я попыталась вспомнить те события в деталях. Вот Спир встал, потом судно накренилось, его жена споткнулась и упала…
Сосредоточиться не получалось. Слишком много смертей произошло за это время. И нашим спутником стал страх.
Находился ли Спир с нами в гостиной всю прошлую ночь? Вроде бы да, однако все мы настолько вымотались, что могли и не услышать, если бы один из нас решил выскользнуть из комнаты.
Я мысленно нарисовала себе гостиную. Спир определенно лежал там, когда я вырубилась, и потом, когда проснулась на рассвете от стука лошадки-качалки.
Мама с Мирабель спали напротив меня, почти вплотную друг к другу; тетя Шарлотта непрерывно храпела, приткнувшись под боком у мамы. Сумела бы она пройти по шатким половицам через всю комнату и никого не разбудить?
Глядя, как тетя спотыкается на неровной почве, цепляясь ногами за высокую траву, я ответила отрицательно. Нет, мы непременно услышали бы скрип половиц.
Мама и Мирабель, вздумай кто-нибудь из них встать, непременно разбудили бы друг друга, а по пути к выходу зацепили бы еще и Спира. Так что они либо ходили вместе, либо вовсе не ходили. Да и ни у одной из них не имелось причин убивать Ангела. В этом мире мама с радостью прикончила бы многих, но Ангел не входил в их число.
Тем, кто ночевал наверху, проникнуть в его комнату было гораздо проще.
Первой на ум приходила Джесс. Она устроилась одна в птичьей комнате и легко могла прокрасться в спальню по соседству, влить ртуть Ангелу в рот и быстро вернуться к себе. Джесс знала, что это за кулоны. Один такой флакончик какое-то время висел у нее на шее. Она заявила, что выбросила его, вот только не помнит где… Запросто могла использовать и его содержимое, чтобы наверняка добиться успеха.
Эта женщина явно была склонна к насилию. Ведь, как заметил Спир, она угрожала Ангелу ножом. С другой стороны, сам нож принадлежал Спиру… Любопытно, что за путешествие он планировал, если взял с собой холодное оружие? Как ни крути, а огромный нож выглядел здесь совершенно неуместным. И еще: с чего вдруг Джесс так взбеленилась из-за каких-то ботинок? Я прекрасно знаю, как может повлиять на человека горе. Порой даже малейшая вещь, к которой прикасался умерший, в наших глазах обретает чуть ли не священный статус и становится реликвией, напоминающей о его жизни. Тем не менее поступку Джесс нет оправдания. При любом раскладе бросаться на людей с ножом из-за пары ботинок – уже перебор.
Джесс отказалась пойти с нами, чтобы сопроводить останки Ангела в часовню. Вероятно, просто не хотела видеть мертвое тело жениха – вполне объяснимый поступок. И все же у нее определенно имелось больше возможностей убить Ангела, чем у кого-либо из нас. Джесс единственная, не считая покойного, ночевала одна. Что касается Бриджет и Бутылконоса, они находились в комнате с Мистером Перезвоном, который непременно затявкал бы при любой попытке выйти за дверь.
Ангел, по-прежнему одетый в черную кожаную куртку и джинсы, напоминал сейчас тонкий гамак, болтавшийся между двумя мужчинами. Не слишком достойное зрелище. Со стороны могло бы показаться, будто на помойку тащат мусорный мешок.
– Ужасно, – покачала головой тетя Шарлотта, на дряблом лице которой отражалось неподдельное страдание. – Такой молодой! Вся жизнь была впереди и куча планов с его… ботан… ну, с этим странным магазинчиком.
– И только это тебя огорчает? – Голос мамы стал жестче. – Ничего, что мы застряли на острове смерти?
– Господи, Пандора! Почему ты так говоришь?
– Она работает над следующим телеинтервью, – зловредно протянула Бриджет. – Так и вижу: «Выжившая в Бойне рассказывает о новых ужасах, с которыми столкнулась на острове Смерти».
– Почему ты так себя ведешь, Бриджет?
– Потому что связалась с тобой, Урсула, и с твоей семьей.
– Ты с нами никоим образом не связана.
– Я вас умоляю! – Спир остановился, чтобы перехватить тело Ангела поудобнее. – Можно прекратить пикировки – хотя бы на время, пока мы не доставим этого мертвеца?
Мы все слегка устыдились – ну, кроме мамы, конечно. Ей такое чувство неизвестно.
– Вас никто не назначал духовным пастырем, – отрезала она, пронзая Спира вызывающим взглядом.
– Я и не претендую, – парировал он, задержавшись в дверях часовни. – А теперь давайте войдем и положим Ангела возле алтаря.
– Это дурной знак…
– Мне плевать, Бутылконос! Три трупа сами по себе – довольно дурной знак. Другого места нет, полежит там.
Не дожидаясь еще каких-либо предложений или замечаний, Спир крепко ухватил Ангела под мышки. Бутылконос снова выпустил ноги, и теперь босые ступни покойного горестно волочились по холодному каменному полу.
Внутри уже начал ощущаться запах холодного сырого мяса, обычно присущий мясным магазинам, к которому примешивался резкий душок морской воды, стекающей с влажной одежды и скапливающейся лужицами на каменных плитах пола. Все мертвецы были босы, словно, прежде чем лечь здесь и умереть, они специально скинули обувь во исполнение какого-то великого благочестивого действа. Ангел, как и велела Джесс, принес ботинки ее жениха внутрь, но, не потрудившись надеть их на ноги покойному, бросил рядом с телом. По иронии судьбы сам Ангел тоже умер ночью, без обуви. Они покинули этот мир, как и пришли в него, босиком.
Мы сгрудились внутри часовенки, по размеру сравнимой с самой маленькой спальней в нашем доме, и всеми силами старались не задевать тела, однако то было практически невозможно, особенно для тети Шарлотты.
– Осторожно, – прошептала я и наклонилась, чтобы поднять монету, которую она сшибла на пол. Веки подростка после смерти настолько истончились, что под ними угадывались очертания глазных яблок.
Меня охватила паника. Не в силах заставить себя протянуть руку и опять положить монету на мертвый глаз, я держала ее на ладони, словно некое удивительное сокровище, которое желала показать остальным, и понятия не имела, как быть дальше.
Заметив, что я медлю, Бутылконос покачал головой и взял монету, коснувшись меня грубой обветренной ладонью.
– У людей из вашего мира нынче аллергия на смерть. – Капитан вновь положил монету на глаз мальчика и хрипло рассмеялся, затем сплюнул в угол большой комок мокроты.
– Бутылконос, ради бога! – прошипел Спир, который уже протащил тело Ангела по помещению и осторожно уложил поперек верхнего уровня часовни у подножия скромного алтаря. Впрочем, «алтарь», конечно, сильно сказано. Сооружение напоминало скорее маленькую деревянную скамью.
На какое-то время мы застыли в напряженной тишине, слушая, как завывающий ветер отчаянно пытается проникнуть внутрь.
Я обвела взглядом часовню. Как много лет, которые можно полноценно прожить, уходит на такие бессмысленные жесты? Жизнь Ангела оборвалась слишком быстро. Его в самом деле убили? Отравили ртутью из его же амулета? Или смерть наступила по естественным причинам, к примеру, от болезни сердца? Возможно, у парня уже какое-то время наблюдались проблемы со здоровьем. Мы ведь ничего о нем не знали, даже фамилии, и понятия не имели, остались ли у бедолаги родные, которые будут скорбеть о его кончине. Ангел упоминал о матери-пуэрториканке, но жива ли она и существовала ли на самом деле? Может, он просто выдумал ее, сделав частью странного вымышленного персонажа с кучей амулетов и набором примитивных верований? Лишь одно не подлежало сомнению: он покинул этот мир на чужой земле, в окружении незнакомцев.
Когда мы снова вышли под траурные небеса, я обернулась, наблюдая, как Спир закрывает дверь в импровизированную гробницу. В тот момент всех нас волновала одна и та же мысль: откроем ли мы ее еще раз?
И все мы знали ответ: да.