Внутри царила смерть. Весь дом умирал, но источник разложения находился именно в этой комнате. Я почти чувствовала пропитавший все здесь мерзкий запах разрушения, гнилые щупальца которого проникали в каждую трубу и щель. Дом же время от времени лишь обреченно стонал, отмечая таким образом отмирание очередной своей части. У дальней стены безмолвно приткнулась старая прялка, словно вышедшая из какой-нибудь мрачной сказки и изгнанная в эту испорченную комнату в ожидании момента, пока некий глупый путешественник не собьется с пути и не откроет сюда дверь.

Над холодным камином нависала почерневшая полка. Погнутая железная решетка выпирала наружу, как будто что-то с силой врезалось в нее изнутри камина. В очаге небольшими кучками лежали крошечные фарфорово-белые косточки, от времени утратившие какой бы то ни было цвет и по краям уже рассыпавшиеся в прах. Сухой, крошащийся помет и обрывки перьев сообщали о том, что в этой комнате когда-то тоже были птицы, потерявшиеся и исчерпавшие силы в попытках выбраться из клетки. В конце концов они стали жертвами этого странного нового мира. И больше тут ничего не жило.

Я обернулась на лестничную площадку, где смолкли все голоса. Спир молча наблюдал за мной от двери.

Здесь царили печаль и смятение, словно ни эта комната, ни весь дом не могли взять в толк, почему их бросили. Что произошло? Некогда эти стены полнились жизнью: в теплых кроватях спали люди, а горящие камины излучали свет, прогоняя тьму и стужу. Но в какой-то миг пламя замерцало и ослабло, постепенно затухая. И люди исчезли. Внезапно, без всяких объяснений. Что-то заставило уйти отсюда последних двух сестер. Может, смерть или желание жить в другом месте. Спир явно знал какие-то подробности, однако скажет ли он правду? Как бы то ни было, этому дому никогда не суждено узнать, что произошло и почему теперь в нем звучит эхо безотрадной пустоты.

Дождь беспрестанно барабанил в окно, оставленное полуоткрытым, как будто пожилые женщины только что ушли из дома в сторону холмов, не позаботившись защитить помещение от непогоды. По комнате гулял безжалостный сквозняк, отчего она производила еще более мрачное впечатление.

Снаружи, на лестничной площадке, Ангел бормотал об украденном браслете и сетовал, что всем плевать на его пропажу. Бриджет и остальные, словно позабыв о моем присутствии, беспечно вели какой-то разговор.

О том, что в этой комнате когда-то жили люди, причем суеверные, свидетельствовали прибитые над дверью куклы и пучки волос. Над каминной полкой висела старинная гравюра, изображавшая веселую сценку Викторианской эпохи: мужчина играет с тремя детьми, один из которых настойчиво теребит его за пальто. Я почти слышала, как в комнате звенит их смех. А потом все вдруг стихло, как будто они заметили меня, и именно в этот миг их запечатлели на картине; теперь им оставалось лишь неподвижно наблюдать за мной. И мне уже стало чудиться, что глаза этих людей следят за каждым моим шагом.

Внезапно фигуры на гравюре, казалось, обратили взгляды в сторону большого эркерного окна, словно уловив там какое-то движение. Я тоже повернулась туда, но никого не увидела. Вновь посмотрела на гравюру. Ее обитатели по-прежнему наблюдали за пространством возле окна, прямо за моей спиной, и теперь в их глазах читалось нечто, похожее на страх.

Грязные стекла пропускали в комнату крохи утреннего света. Под потускневшим окном стояла старая хромая лошадь-качалка, и ветерок, как нетерпеливые детские ручки, ерошил ее гриву. Я шагнула ближе. Неужели лошадь шевельнулась или же я слишком грубо вторглась в это нетронутое пространство? Способна ли лошадка видеть меня своими печальными глазами?

Вероятно, качалка простояла здесь долгие годы, раз даже столь слабый свет лишил ее почти всех красок. Лишь густая каштановая грива и единственная потертая наградная розетка сохранили отблеск былого величия, да на седле остались редкие воспоминания об алой краске. Чья-то любимица, былая победительница скачек, осталась в конюшне без всадников. Все дети, помнившие проведенные здесь славные часы и дни, давно выросли, и годы унесли их в дальние края.

Я протянула руку и осторожно толкнула лошадку.

Она закачалась, издавая тот же ритмичный глухой стук, который я слышала прежде.

– Урсула, в чем дело? – поинтересовался от двери Спир. Совсем забыла, что он там.

– Все нормально. – Я по-прежнему не сводила глаз с лошадки-качалки. – Здесь ничего нет.

Вот только следы босых ног, тянущиеся по пыльному ковру, свидетельствовали об обратном. Я не стала сообщать о них Спиру.

Рядом с ним у открытой двери появилась мама.

– Что ты делаешь? – Она обвела холодным взглядом комнату, потом воззрилась на меня. – Зачем ты здесь? – В ее словах сквозило подозрение. – Что ты задумала?

– Ищешь, что стащить? К примеру, мои браслеты? – заметил позади них Ангел.

Мама обернулась и пронзила его фирменным взглядом. Он тут же вновь занялся своими побрякушками.

Внезапно Мистер Перезвон коротко гавкнул, спрыгнул на пол и, тяжело дыша, вбежал в комнату, взметнув с пола пыль.

– Следи за своей чертовой собакой! – рявкнула Мирабель. – Что она забыла в комнате?

– Случилась кража. – Ангел скрестил руки на груди. – И юной мисс Безумие показалось, что за дверью кто-то или что-то есть.

– Опять двадцать пять, – делано вздохнула Мирабель и покачала головой.

– Возможно, это еще одно из тех преступлений за запертыми дверями, которые тебе так нравятся, дорогая, – проговорила тетя Шарлотта, как будто именно я усиленно старалась поддерживать этот разговор. – На первый взгляд раскрыть их довольно сложно. На деле же все двери…

– Спасибо, тетя Шарлотта, мы это уже обсуждали, – вмешалась я. – Они называются «преступления в закрытой комнате» и сюда никоим образом не относятся. Здесь нет никаких тайн и никто не умер.

– Нет, умер, – категорично заявила Джесс.

Все обернулись к ней. Она выглядела даже бледнее, чем прежде, словно горе поразило все ее существо.

– Думаю, она имела в виду конкретно эту комнату, – с улыбкой предположила Бриджет. – А теперь, Мистер Перезвон, давай немного отдохнем. Тебе необходимо еще поспать.

– Как и остальным, – многозначительно посмотрела на меня мама. – Едва рассвело. Если мы хотим сегодня хоть чего-то добиться, нужно несколько часов отдохнуть. Всем нам. – Она выдержала мой взгляд, потом придвинулась ближе и понизила голос. – Помнишь, что Боб рассказывал о полноценном ночном отдыхе? Еще не забыла его правила для сна?

– Ты имеешь в виду те, в которых оговаривается кувыркание в постели с моей матерью?

Она быстро оглядела присутствующих.

– Не понимаю, о чем ты! Я никогда не…

– Все ты понимаешь, так что давай обойдемся без повторений.

– Постойте, неужели никто не собирается ничего предпринимать в связи с кражей? – возмущенно воскликнул Ангел.

– Нет, – решительно заявила мама и направилась к лестнице.

Джесс скрылась в своей – птичьей – комнате. Ангел предпочел маленькую спальню с ветхой кроватью прямо напротив лестницы. По соседству с ним, справа, устроились Бриджет и Бутылконос. Над дверью висела большая коровья голова, но, вместо того чтобы наводить на мысли о клубе джентльменов, она скорее вызывала ассоциации с заброшенной скотобойней. Остекленевшие черные глаза печально взирали на нас, отражая каждое движение.

– Вы все об этом пожалеете! – бросил Ангел и захлопнул дверь. Со стены свалилась подпаленная коровья шкура.

– Ой, – невнятно пробормотал Бутылконос. Я и забыла, что он здесь. – Это оберег от фей, демонов, ведьм и тому подобных. Теперь парень уязвим!

– Можете беречь его сами, – съязвила Мирабель.

– Все эти куклы и остальные предметы, развешанные по дому, выглядят просто зловеще. – Мама повернулась ко мне. – Здесь еще хуже, чем в твоей спальне, Урсула.

– Спасибо за комплимент.

– По крайней мере, ты не навешала заплетенных в косички волос.

– А может, и навешаю, мама. Щелк, щелк. – Я изобразила, как подстригаю ей волосы.

Похоже, она несколько струхнула.

Бутылконос выплюнул что-то в угол.

– Когда умирает глава семьи, принято прибивать к дверной раме большую прядь его волос, чтобы отпугнуть фей. – Капитан рассмеялся и, спотыкаясь, вернулся в комнату, соседствующую со спальней Ангела.

– Жаль, что вы не вспомнили этих сведений о доме прошлой ночью, – вслед ему заметила мама. – Как и того факта, что здесь вообще есть дом. Мы чуть не умерли от переохлаждения, поскольку нам пришлось спать на улице, беззащитными перед стихией.

– Ну я, признаться, не люблю стихи о беззащитных…

– Заткнись, Шарлотта.

Мирабель, как обычно, поддержала маму:

– Да, Пандора совершенно права. Как вы могли оставить нас на растерзание дождю и ветру, если поняли, что это за остров? Наверняка вы знали, что здесь есть дом!

Бутылконос снова закашлялся, и ему вполне могло хватить ума выплюнуть все, что мешалось, прямо в коридор.

– Ага, знал. Но никто в здравом уме не стал бы тут ночевать. В этом доме водятся призраки. И бродит зло. – Он ухмыльнулся с таким видом, будто сам и являлся воплощением зла.

Бриджет с псом поспешили за ним в спальню.

– Плевать мне, какое тут зло. Я с радостью лягу спать где угодно, лишь бы у Мистера Перезвона была удобная постелька.

Она соорудила в углу большое гнездо из поношенных одеял и там устроилась. Бутылконос лег у окна и под пристальными взглядами Бриджет и пса укрылся упавшей со стены коровьей шкурой, призванной оберегать от фей.

Джесс зашла в комнату с лошадкой-качалкой и присела возле нее на корточки, с надеждой разглядывая игрушку. Похоже, она немного успокоилась, хотя сгорбленные плечи выдавали в ней человека, больше не желающего иметь дело с миром.

Я не решилась ее побеспокоить. Да и что еще я могла ей сказать? Он уже не вернется?.. Даже не взглянув на меня, Джесс выплыла из комнаты с таким видом, будто сама умерла и стала призраком. Я ничем не могла ей помочь. И слова были излишни. Никто не справится с горем за тебя.

Вознамерившись уйти, я вдруг заметила возле двери в комнату небольшой комод, на котором стояла единственная фотография. С нее смотрели две женщины средних лет без улыбок на лицах. В углу фотографии примостилась лошадка-качалка. Памятный подарок из детства, который они решили сохранить? Возможно.

Постепенно все разошлись, и я осталась одна. Мама, Мирабель и тетушка Шарлотта спустились вниз, Ангел и Джесс скрылись в своих комнатах, Бриджет разделила спальню с Бутылконосом и, само собой, с Мистером Перезвоном.

Я внимательнее всмотрелась в снимок. Позади сестер в окне виднелись темные очертания часовни. Может, именно там оплакивали их смерть?

Взгляд вдруг зацепился за маленькую дверцу за комодом, которую я прежде не заметила. Эта дверь была не столь высокой, как прочие, и ручка на ней располагалась гораздо ниже, словно внутри находился большой шкаф. Я протянула руку и снова ощутила легкое дуновение на коже. Ну да, все верно, ведь окно в комнате с лошадью-качалкой так и осталось открытым, и никто не озаботился закрыть дверь. Сквозняк. Любому факту всегда найдется рациональное объяснение, не стоит об этом забывать.

Дверца оказалась плотно закрытой. Некогда ее наглухо закрасили, хотя кто-то в попытке попасть внутрь повредил краску, острые зазубренные края которой торчали теперь по контуру дверной коробки.

Я приоткрыла створку и быстро оглянулась, проверяя, не услышал ли кто-нибудь шум. К чему такая тяга к секретности? Я и сама не смогла бы толком объяснить. Впрочем, находясь в этом доме, я все больше ощущала ценность сведений, о которых не имели представления другие.

Наружу тут же вырвался спертый воздух, как будто, затаившись за этой маленькой дверью, только и ждал возможности сбежать. Внутри царила темнота, однако постепенно глаза привыкли к смене освещения, и я начала различать детали. Передо мной находилось некое подобие бельевого шкафа с полками по обеим сторонам, большего размера, чем представлялось на первый взгляд – даже хватало места, чтобы войти.

В чулане оказалось прохладнее, чем на лестничной площадке, словно там было что-то вроде маленького окошка или выходящего наружу вентиляционного отверстия. Слабый свет из коридора падал на странные светлые предметы, сложенные ровными рядами. Вовсе не постельное белье, а что-то вроде больших горшков цвета слоновой кости, тускло поблескивавших в темноте.

Чулан, пусть и не слишком просторный, тянулся вглубь, так что его задняя стена полностью скрывалась в тени. Все пространство от пола до потолка занимали полки, на которых стояли десятки этих странных выпуклых сосудов. В стремлении приблизиться к одной из полок, я шагнула вперед. Пол под ногами громко скрипнул, и я снова обернулась к лестничной площадке, желая хоть ненадолго сохранить свои похождения в секрете. От пыли запершило в горле и начала зудеть кожа. Я протянула руку, чтобы коснуться одного из странных горшков… и тут на меня уставились два темных провала.

Я отшатнулась к противоположной стене и врезалась в другую полку. Сосуды с тихим звоном ударились друг о друга, и один свалился на пол к моим ногам. Я осторожно наклонилась, чтобы его поднять, и ощутила под пальцами грубый камень.

Сосуд разбился. Рядом со мной упал острый осколок. Я подняла его, и челюсть отвисла сама собой.

На ладони лежал длинный тонкий зуб.

Я посмотрела на пол, откуда на меня пустыми глазницами взирал блеклый горшок. Это был череп. Человеческий череп.

Я лихорадочно обвела взглядом длинные полки. Из-за тусклого света почти ничего рассмотреть не получалось, но, подойдя ближе и внимательно изучив цепочку сосудов, я начала различать неровные изгибы каждой из голов. Выстроившись ровными рядами, многие из них смотрели в мою сторону. Дыхание вдруг перехватило, в висках бешено застучал пульс.

Я медленно протянула руку и коснулась пальцами ближайшего черепа. Его поверхность на ощупь напоминала гладкий мел. Я повернула его, слегка чиркнув о полку; соседний череп отозвался тихим стуком. Миг спустя на меня уставились темные дыры, в которых некогда находились глаза.

Я неподвижно застыла, глядя на него в ответ, и судорожно втянула в себя воздух. И вдруг из темноты протянулась чья-то рука и схватила меня за плечо.

– Что ты тут делаешь? – осведомился знакомый голос. Я чуть не закричала. – Урсула, это я.

– Спир? – уставилась я на него. – Это твой чулан?

– Что?

– Твои черепа?

– О чем ты, черт возьми? Какие черепа?

Я указала на чулан. Спир заглянул внутрь.

– Господи! Что это за место? – Он повернулся ко мне. – Ты всерьез подумала, что у меня здесь есть собственные катакомбы?

– Вовсе нет. – Я с трудом усмехнулась. – Конечно же, нет. – Прозвучало неубедительно.

– Что это такое? – Спир наклонился и подобрал череп, который я уронила на пол. – На нем есть ярлычок. – Спир прищурился. – Просто какой-то номер.

– Какого хрена здесь творится? – Возле чулана появилась мама. – И почему он держит эту штуку? Типа «Увы, бедный Йорик»?

– Кто здесь бедный? – Сразу за мамой подоспела тетя Шарлотта. Мои родственники любят совместные путешествия.

– Вот же знала, что нельзя оставлять тебя здесь одну! – Мама многозначительно посмотрела на Спира. – Только ты ведь не одна, верно?

– Мама, вообще-то самое главное здесь – ряды черепов на полках, а не то, что я стою в чулане с каким-то мужчиной.

– С каким-то мужчиной? – уставился на меня Спир, до сих пор держащий череп.

– Да, умник. Она имеет в виду тебя! – Мама скрестила руки на груди и принялась разглядывать полки. – Что это за гадость? Выглядит еще хуже, чем твоя спальня в тот год, когда ты решила заделаться готом.

– Это дело рук мужчины. – К нам подошел Бутылконос.

– А вот и капитан Джек Воробей, – вздохнула мама.

– Я так и думала, что Бутылконос – всего лишь прозвище! – торжествующе воскликнула тетя Шарлотта.

– У нас до сих пор трудности? – В дверях возникла Бриджет, у ног которой стоял Мистер Перезвон.

– Давайте послушаем, – предложила я. – Бутылконос, пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду. – Я повернулась к Спиру. – Ты можешь положить череп на место.

Он посмотрел на меня, немного помедлил, затем осторожно поставил череп на полку.

– Из чулана тоже можно выйти?

Я кивнула.

– Давай на минутку закроем эту дверь, ладно?

Я толкнула дверь и оглядела молчаливые лица.

– Мужчина, – повторил Бутылконос. – Он коллекционировал черепа. Его больше здесь нет. Просто взял и ушел. Даже черепа не забрал. Было это давным-давно. – Капитан усмехнулся и вытер слюну с уголков рта.

– Пойдемте вниз, – предложила я, глядя на растерянных спутников.

Они медленно кивнули.

– Это все меняет. Нам нужно поговорить, – строго заявила мама, словно в наличии здесь большого чулана с черепами имелась доля и моей вины.

Остальные начали спускаться по ступенькам, я же немного задержалась, глядя на дверь чулана. Потом вскинула глаза вверх, туда, где свет касался различных рогов и голов мертвых животных. Темные веретена теней разлетались в стороны, поднимая сломанные пальцы, как будто к чему-то взывая. В этом полном отчаяния месте люди искали спасения, умоляя лишь о том, чтобы им позволили уйти. И мне вдруг подумалось: а сколько времени пройдет, прежде чем мы станем не более чем черепами в чулане?

Надо сказать, Спир тоже не спешил уходить.

– Извини, – он отвел взгляд. – Я просто хотел спросить… ну… что именно ты видела? Там, в воде.

– Только то, о чем я тебе рассказала. – Когда я снова посмотрела на Спира, на его лице читалась боль и что-то еще. Не совсем гнев, но нечто близкое. – Спир, я…

– Послушай… – Он шагнул ближе, и я отчего-то отступила. Спир напрягся. – Не нужно от меня шарахаться. Я не причиню вреда ни тебе, ни кому-либо другому.

– Спир, постой…

Он повернулся и ушел, оставив меня в одиночестве стоять на верхней площадке лестницы.