– У нас много времени, – флегматично сообщил поручик. – Я буду допрашивать вас час, сутки, неделю, но вы ответите на все мои вопросы. Вам понятно, юноша?

Молодой человек выкрикнул тонким дрожащим голосом:

– На каком основании вы меня задержали?

– Вы подозреваетесь в террористической деятельности, – вежливо объяснил Барбашин. – А также в шпионаже. Ваш хозяин, так называемый Ботэ, – не тот, за кого себя выдает.

– Это не преступление, – пролепетал арестованный.

– Как сказать, – жандарм нетерпеливо повысил голос. – Довольно запираться! Или будешь отвечать, или я приглашу пару городовых, которые живо тебе язык развяжут.

Илья Афанасьевич лукавил. В действительности он спешил поскорее разобраться в этой загадке и подобру-поздорову отпустить парнишку. Однако поставленная цель требовала проявлять выдержку.

Студент продолжал упорствовать не меньше полутора часов, но поручик терпеливо повторял вопросы и вдобавок смачно расписывал, какие ужасы ожидают юного молчуна в застенках охранки. Лишь около половины пятого голод, усталость и страх сломили стойкость арестанта.

Оказалось, что парня зовут Окунев Георгий Степанович. Был он студентом-медиком, а небогатые родители не могли оплатить учебу. Сначала Окунев зарабатывал на хлеб и пиво репетиторством, а недавно его нанял французский доктор Ботэ.

– Для чего он тебя нанял? Ассистируешь при операциях?

– Очень редко. Он меня больше анатомии учит. Я уже сам умею трупы вскрывать и расчленять.

– Небось, из морга привозите, – понимающе поддакнул жандармский поручик.

– Когда человеческий труп – из морга…

– Так вы и зверей режете! – Барбашин рассмеялся.

Ставший словоохотливым Окунев стал чересчур подробно рассказывать о своей работе на знаменитого хирурга. Егор препарировал туши мертвых животных. Обычно это были кошки, собаки или свиньи, но однажды хозяин привез с охоты медведя. Человеческие тела появлялись на операционном столе значительно реже, причем обычно их резал сам Ботэ, доверяя Окуневу лишь второстепенные процедуры. По словам студента, доктор отделял и сохранял в каких‑то растворах разные железы и органы. Поручика особо заинтересовало препарирование людей-мертвецов, и Георгий поведал, как четвертого дня привезли двух здоровенных матросов, которые погибли в пьяной поножовщине между экипажами «Цесаревича» и «Паллады».

– У одного была рана в сердце, у другого – в печень, – рассказывал Егор. – С ними сам Эжен работал со своей красоткой, никого другого не подпустил…

– Так она, что же, училась на медичку? – поразился Илья.

Окунев буркнул: дескать, не знает, чему ее учили, однако подавать инструменты и накладывать швы Луиза умеет. Затем студент продолжил:

– Эжен эту парочку в запасной операционной резал – в секретной части дома, куда никого не пускает. После операции вышел довольный. Говорит: «Вот теперь можно старого дружка на новоселье пригласить». И еще стал меня учить, о чем я должен спросить у вас в клубе.

– А ну-ка, не гони коней, – прервал его жандарм. – Давай подробнее про закрытую часть дома. Что там есть, кто там живет?

Неожиданно Георгий, опустив лицо к полу, притворился глухонемым. Барбашин понял, что попал в яблочко и усилил нажим. Пришлось кричать, стучать кулаком об стол, топать сапогами, угрожающе размахивать пистолетом и хвататься за эфес шашки. В конце концов студент не выдержал и захныкал:

– Боюсь я, господин офицер, до смерти боюсь. Там чего‑то дьявольское творится. Эжен на втором этаже лучшее оборудование ставит, по ночам работает. И еще там его слуги живут – он их никому не показывает. Страшные мужики, сажень в плечах, рожи – зверские, разбойничьи. Из дому только ночью погулять выходят, и то не дальше двора.

Это было интересно, хотя и не имело прямого отношения к барбашинским задумкам. Если доктор нанял для своих нужд каких‑нибудь преступников – с ними всегда успеется разобраться. Илья решил перейти к тем вопросам, ради коих затеял всю катавасию.

– А скажи-ка мне, любезный, что из себя представляет супруга твоего хозяина? – вкрадчиво осведомился поручик.

Совсем поникший Окунев ответил, что Эжен и Луиза не слишком ладят. Мадам поносит супруга грязными ругательствами, обзывает евнухом. А сама то и дело увлекается кем попало и крутит романы прямо на глазах у мужа. Хозяин бесится, грозит стереть ее в порошок, но не в силах даже пальцем тронуть эту ветреную красотку. Как‑то раз Егор видел, как он плачет, стоя перед ней на коленях.

– Он в ней души не чает, любые капризы готов исполнить, такие деньжищи на нее транжирит, – возмущался Георгий. – А она пользуется и вертит дурачком, как хочет. Раз при мне крикнула: дескать, вытащил старуху из грязи – теперь терпи.

– Не завидую твоему доктору, – насмешливо посочувствовал Барбашин. – А сам‑то ты с ней спал?

Студент смущенно заерзал, так что и без слов стало понятно: было дело. Они долго по-родственному злословили по поводу подлой женской натуры. Попутно жандарм выведал немало интересных подробностей о повадках Луизы-Эстеллы. Когда сведений набралось достаточно, Барбашин потребовал, чтобы арестованный начертил план дома, где проживало семейство Ботэ. Окунев снова расхныкался, но послушно занялся рисованием.

– Ты веришь, что они родились в Южной Америке? – спросил поручик.

– Не больно верится, – буркнул Егор. – Хотя с виду Луиза чернявая, на испанку похожа. Но чешет по-русски, словно в южных губерниях выросла.

Барбашин вознамерился выяснить, где обычно проводит время распутная мадам Ботэ, однако внезапно замер, насторожившись. Чуткий слух различил мягкие шаги у двери. Машинально расстегнув кобуру, поручик шагнул к окну. Он терялся в догадках – дежуривший во дворе полицейский должен был подать сигнал, если возле дома появятся посторонние.

Отдернув занавеску, Илья увидел двух по-крестьянски одетых мужиков. Один из них поднимался на крыльцо, а второй топтался под окнами. Вечер был светлый, поэтому поручик разглядел жуткие рожи, заросшие щетиной и украшенные уродливыми носами с ненормально большими ноздрями. Заметив, что на него смотрят, ближайший варнак ухмыльнулся, утер рукавом слюнявые губы и грозно прогудел:

– Отвори, барин. Отдай нашего парнишку.

Вместо двери Барбашин открыл форточку, презрительно крикнув:

– Убирайтесь отсюда, пока не загремели в участок!

– Отдай парнишку, а не то худо будет, – угрожающе повторил мужик, приближаясь.

Барбашин дунул в свисток, вызывая подкрепление. В ответ стоявший на крыльце разбойник, легонько нажав плечом, выдавил дверной засов и грузно шагнул в сени. Намерения он имел, безусловно, самые преступные, поэтому поручик, не дожидаясь расправы, нажал спусковой крючок. Пуля «Смит-Вессона» ударила в грудь громилы, но человек с большими ноздрями лишь пошатнулся, хотя должен был упасть, скрючившись в агонии. Вытянув руки, он продолжал надвигаться, и Барбашин машинально отметил, что широченные плечи и лапы с толстыми пальцами говорят об огромной физической силе, тогда как низкий скошенный лоб выдает врожденную тупость.

Офицер проворно отбежал – так, чтобы между ним и слишком живучим противником оказался массивный стол. Забившийся в угол Егорка Окунев истерично верещал, заслоняясь рукой, словно даже смотреть боялся на этого богатыря. Прищурившись, Барбашин послал пулю бандиту в голову. Тяжелый кусок свинца, пробив навылет черепную кость, разбрызгал по стенам кровавую мякоть. Отброшенный навзничь энергией удара, варнак громко зашмыгал, точно принюхивался, и вдруг отчетливо проговорил:

– Парнишка‑то должон вернуться. Хозяин велел.

Звонко разлетелось оконное стекло, и в горницу ввалился второй разбойник. Барбашин торопливо всадил в него остававшиеся в барабане заряды, прострелив глазницу и раздробив левое плечо. Из ран хлестала кровь непривычного светло-красного цвета. Мотая разбитой головой, разбойник выхватил из-за пазухи топор и медленно двинулся на поручика. Отбросив разряженный револьвер, Илья выхватил шашку.

Описав дугу, клинок полоснул по мышцам шеи. Барбашин был умелым фехтовальщиком и начисто перерубил позвонки, так что голова свесилась на бок, удерживаемая лишь жалким лоскутом кожи. Кровь хлынула сильнее, уродливый гигант пошатнулся и шумно упал.

В этот момент за спиной поручика пронзительней прежнего завизжал Окунев. Взору обернувшегося жандармского офицера предстала невероятная картина: бандит с простреленной головой тащил студента к двери, цепко ухватив за плечо.

Илья не стал раздумывать над тем, каким образом ухитрился вновь подняться смертельно раненный разбойник. Он уже сообразил, что имеет дело с феноменами – вероятнее всего, это были демоны или упыри, служившие доктору Ботэ. Не удивляясь более ничему, Барбашин бросился вперед и нанес отчаянный удар с оттяжкой. Отсеченная по локоть рука упала на пол, однако не замерла, но поползла, перебирая пальцами, к Илье и вцепилась в сапог. Поручик полоснул острием по ладони, отшвырнул эту мерзость к стене и едва успел увернуться от бросившейся на него туши.

Промахнувшись, однорукий развернулся и снова кинулся на поручика. Барбашин нанес встречный удар шашкой, почувствовав, как клинок проткнул врага насквозь. Однако упырь, не обращая внимания на страшную рану, кулаком заехал офицеру в скулу. Падая, поручик не выпустил из руки шашку. Рассвирепев, он собрался порубить тварь на мелкие кусочки, но вдруг увидел, чем занимается разбойник, влезший через окно.

Злоумышленник одной рукой вернул на место почти отрубленную голову, а другой взялся за край стола, пытаясь подняться на ноги. Тут у Барбашина не выдержали нервы. Бросив шашку, поручик на карачках убежал в заднюю комнату, запер дверь на засов и бессильно опустился на пол, прислонившись спиной к стене.