Телеграммы из Сибири начали поступать ночью, а к утру накопились в солидном количестве. В донесениях говорилось об исполинском болиде, упавшем где‑то в долине Подкаменной Тунгуски, но сотрудники Отделения не забыли предсказание Калиостро по поводу небесного тела которое опустится «под камнями», а затем снова улетит за облака.

Вдобавок Сабуров припомнил давний рассказ Лапушева про другое пророчество – шаман-самоед говорил: дескать, огненная ладья прилетит в тунгусскую тайгу, чтобы потом снова подняться на небеса. Становилось понятно, что оба пророчества касаются одного и того же явления, каковое стряслось накануне, когда по времени Красноярска было утро.

Они сидели в кабинете начальника, ошеломленно пытаясь найти здравое объяснение случившемуся, когда появился курьер, доложивший:

– Телеграмма для полковника Сабурова.

– Опять из Сибири? – предположил Павел Кириллович.

– Никак нет, ваше превосходительство. Из Кракова.

Взяв телеграфный бланк, князь некоторое время рассеянно помахивал листком, приказывая Садкову и Барбашину немедленно заняться подготовкой экспедиции на Подкаменную Тунгуску, чтобы тщательно исследовать феномен. Антон Петрович робко намекнул, что «летающая лодка», если верить ясновидцам, наверное, уже отправилась восвояси.

Лишь после длительного, но бесплодного спора Сабуров удосужился пробежать взглядом по буквам, что были оттиснуты на приклеенной к бланку ленте. Его лицо внезапно побагровело от стремительного притока крови. Полковник зарычал, не в силах сдержать ярость. Говорить членораздельно он более не мог.

– Что случилось, Павел Кириллович? – вскрикнул обеспокоенный Лапушев, выхватывая телеграмму из пальцев начальника.

Профессор прочитал короткое послание вслух, повергнув коллег в припадок меланхолии. Всего три издевательские фразы, которыми Калиостро извещал о своем пребывании вне пределов досягаемости Девятого отделения.

Немного опомнившись, Барбашин побежал в подвал Департамента, где находились тюремные камеры для особо важных арестантов. Человека, именовавшего себя графом Джузеппе Калиостро и Каспером Вуду, на месте не оказалось.

– Проклятый телепат, – в сто третий раз повторил Сабуров. – Нашел‑таки слабое звено в охране, загипнотизировал часовых и был таков!

Князь бурно негодовал и никак не мог успокоиться. Подчиненные вполне разделяли эмоции полковника. Наконец потрясенный поражением начальник отделения ушел, не прощаясь. Тихон Миронович, также пребывавший в расстроенных чувствах, все‑таки нашел утешающие обстоятельства.

– Если хорошенько задуматься, дела наши не так уж плохи, – сказал профессор. – Калиостро поведал немало интересного. Кроме того, теперь мы знаем, что он – настоящий феномен. Ведь его пророчество насчет метеорита сбылось с небывалой точностью.

Садков уныло кивнул. Ему не давала покоя маленькая деталь в предсказаниях, сделанных сразу двумя феноменами. И безвестный сибирский шаман, и Калиостро угадали, что загадочное небесное тело, оставляющее огненный след, упадет в бассейне реки Подкаменная Тунгуска, как оно и случилось в действительности. Но в то же время оба ясновидца уверяли, будто позже этот метеор снова отправится к звездам, и лейтенант не мог представить, как может случиться такое чудо.

Погруженный в свои раздумья Антон Петрович не заметил, как вошел штабс-ротмистр Еременко, служивший в отделении, которое охотилось на иностранных шпионов. Отогнав посторонние мысли, Садков услышал часть разговора между гостем и Барбашиным.

– Ваше предупреждение оказалось своевременным, – радостно сообщил Еременко. – На почте перехвачено письмо в Лондон, отправленное подполковником Рябининым. Мы его вскрыли, прогладили горячим утюгом, и стали видны строчки секретного послания. Будем надеяться, что остальные субъекты тоже выдадут себя.

– Вы намерены арестовать мерзавца? – осведомился поручик.

– Не сразу. Пока установим слежку, будем подбрасывать ложные сведения, чтобы он ввел в заблуждение своих заморских хозяев. Потом, возможно, попытаемся перевербовать.

– Успехов вам, – сказал Барбашин. – Не забудьте составить бумагу, что шпион был разоблачен благодаря нашей подсказке.

– Не сомневайтесь, – заверил штабс-ротмистр.

Когда он ушел, Илья Афанасьевич заговорщически шепнул Садкову:

– Работать сегодня нет настроения, неотложных дел не предвидится. Предлагаю напиться, благо имеем сразу два прекрасных повода. Во-первых, с горя, по причине бегства феномена. Во-вторых, на радостях, поскольку шпиона разоблачили.

– Не возражаю, – тоскливо сказал Антон Петрович.