Арестованного всю ночь держали в одиночке, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту и повязкой на глазах. К утру он пребывал в почти бессознательном состоянии, а потому был готов отвечать на любые вопросы, лишь бы получить хоть крохотные послабления. Растирая посиневшие запястья, он едва шевелил языком и постоянно охал, поскольку все мышцы сводило колючими судорогами.

– Действительно похож, – признал Сабуров, переводя взгляд с помятого авантюриста на фотографическую копию портрета. – Стало быть, вы и есть знаменитый граф Калиостро?

– Меня так называли, – прошептал «мсье Вуду». – Иногда. Очень давно.

– Этот портрет художник Естифеев рисовал с вас?

– Может быть… – Калиостро пожал плечами. – Вы всерьез полагаете, что спустя полтора века можно вспомнить такие подробности?

– Сколько вам лет? – спросил Лапушев. – И еще расскажите, при каких обстоятельствах вы приобрели свои… хм… необычные способности.

Калиостро презрительно скривил тонкие губы, и его горбатый нос стал еще сильнее похож на клюв хищной птицы. Знаменитый авантюрист пробормотал неразборчивую фразу на неизвестном языке, после чего снова перешел на французский:

– Напрасно надеетесь. Этого вы не узнаете.

– Посидишь в камере – по-другому запоешь, – весело сказал Сабуров. – На тебя еще при Екатерине Второй заведено уголовное дело о карточном шулерстве. Да к тому же мошенничество, вымогательство с употреблением гипноза, нападение на офицера жандармского корпуса.

Барбашин дополнил обвинительный список:

– Незаконное проникновение в жилище с намерением ограбления последнего, использование подложных документов, противозаконное пересечение границ Российской империи… В общем, набирается пышный букет из великого множества статей уголовного уложения. По совокупности грехов будешь носить кандалы лет десять, а то и побольше.

– Я почти испугался, – нахально заявил Калиостро. – Вы переоцениваете свои возможности. Мой друг Гарри Гудини с большим юмором рассказывал, как ваше заведение пыталось посадить его в тюрьму.

Они переговаривались на таких тонах еще с полчаса, после чего утомились. Тихон Миронович первым предложил поискать согласие, которое бы устроило обе стороны. Калиостро не возражал, но потребовал сельтерской воды и завтрак. Вся компания перекусила прямо в кабинете начальника отделения, при этом Садков и Барбашин поочередно стояли за спиной Калиостро, чтобы огреть гипнотизера дубинкой, если «граф» снова вздумает заняться колдовством. Однако арестант вел себя смирно и не пытался подчинить собеседников собственной воле.

Заморив червячка, закованный в кандалы Калиостро согласился отвечать на вопросы. Говорил он без запинки, однако проверить правдивость его слов не всякий раз представлялось возможным. Оставалось либо верить безоговорочно, либо уличить арестованного во лжи, когда он запутается в показаниях.

О своем приобщении к чуду Калиостро сказал, что случилось это в середине XVI века, когда двадцатилетний Джузеппе служил алхимиком при дворе Козимо Медичи, великого герцога Тосканского. Леонардо и Коперник к тому времени успели помереть, а Галилей, Декарт и Кеплер еще не родились. Калиостро, если верить его словам, вычитал кое‑какие рецепты в старых арабских и египетских манускриптах и сумел сварить зелье, сохранившее алхимику молодость и вдобавок наградившее умением проникать в чужой разум.

– Какими еще сверхъестественными способностями вы обладаете? – немедленно спросил Лапушев.

– Немного владею гипнозом, – лицо Калиостро сохраняло маску бесстрастия, – очень редко удается предсказывать будущее. Умею обращаться с магическими амулетами. Пожалуй, это все.

– Ваша удачливость за карточным столом связана с телепатией? – с живым интересом осведомился поручик.

– Естественно. Я всегда вижу карты противников. А иногда… – он сверкнул самодовольной улыбкой, – …я внушаю соперникам приказ сделать неправильный ход.

Разумеется, офицеров Девятого отделения заинтересовал рецепт, при помощи которого Калиостро получил свои чудесные качества. Однако алхимик уверял, будто забыл состав снадобья, а его старые записи сгорели при пожаре в Мадриде, когда испанскую столицу штурмовали солдаты Наполеона.

– Именно поэтому я вынужден собирать колдовские талисманы, – слезливо сказал он. – Надеюсь с их помощью вернуть память.

Калиостро поведал, что давно искал ключи от ирландских врат в Преисподнюю. Он добавил, что сейчас, узнав о страшной смерти несчастного Бергера, он якобы отказался от намерения овладеть золотым черепом.

– Эта вещь слишком опасна, – сказал Джузеппе. – Я предпочитаю не пользоваться слишком могущественными предметами.

«Врет каналья, – подумал Садков. – Наверняка не забыл секрет золотого черепа. И от золотого черепа навряд ли всерьез отказался – небось, дожидается момента, чтобы украсть». Остальные, безусловно, питали точно такие же опасения. Калиостро, умевший читать чужие мысли, сразу это понял и посетовал на людскую недоверчивость.

– Поберегите наши нервы, мсье, – посоветовал Сабуров. – Вам придется поделиться секретами телепатии, ясновидения и других трансцендентных явлений.

Потрясенный полицейскими аппетитами Калиостро принялся убеждать их, что при всем своем желании не мог бы поделиться этими секретами. Подобный дар у человека либо есть, либо его нету, но научиться этому нельзя. В ответ Павел Кириллович хладнокровно заявил: дескать, ежели нельзя у вас дар перенять, то служить нам будете лично вы.

Арестованного отправили в камеру, чтобы подумал на досуге. На повторный допрос его вызвали только под вечер.

Войдя в комнату, Калиостро хмуро поглядел на незнакомого человека. Напротив, доктор Батарев с любопытством изучал новый объект своих исследований. Почти суточное пребывание под стражей заметно отразилось на внешнем виде и поведении иностранца – он растерял большую часть гонора и был похож на воробушка, промокшего под холодным осенним дождем.

– Не подскажете, мсье, где вы храните свой багаж? – осведомился Барбашин. – В «Астории», где вы остановились, найден лишь саквояж с туалетным прибором.

– Мне багаж ни к чему, – вяло проговорил Калиостро. – Путешествую налегке. Все, что нужно, всегда могу найти на месте.

– Ворует, пользуясь гипнозом, – сказал Садков по-русски. – Хитрая бестия.

Арестованный промолчал – не понял или сделал вид, будто не понимает. Сабуров предложил ему продемонстрировать способности помимо гипноза. Пожав плечами, Калиостро меланхолически забубнил:

– Пожилой господин… профессор богословия… переживает, что букинист заломил чрезмерную тему за какую‑то старую книгу… Жандармский офицер сомневается, что старшая дочь профессора литературоведения согласится выйти за него замуж… И тогда – оревуар, мечты о богатом приданном… Кроме того, он опасается, что некая молодая особа наградила его триппером… Офицер, ранее служивший на флоте…

– Достаточно, мы вам верим, – Сабуров прервал «графа» чересчур поспешно, словно не хотел, чтобы медиум, покончив с Садковым, принялся читать его мысли. – Стало быть, телепатией вы владеете, и мы используем этот дар завтра же.

– Понимаю, чего от меня потребуют, – сообщил Калиостро. – Согласен оказать помощь в обмен на свободу.

– Подумаем, – величественно сказал князь. – Будьте любезны показать, как вы умеете предсказывать будущее и оживлять гомункулусов.

Застонав, Калиостро разразился темпераментной речью, пытаясь убедить своих мучителей, что легенды нагло врут, и что никаких гомункулусов он из глины не лепил, и уж подавно не оживлял. Говорил медиум, как будто искренне, но Сабуров и остальные все равно посмотрели на Батарева, который прислушивался к эмоциям «графа». Задумчиво кивнув, психиатр подтвердил:

– Он говорит правду.

Неприязненно поглядев на врача, Калиостро сказал:

– Не слишком доверяйте этому знахарю. Он не умеет читать мысли.

– И как же вы оцениваете способности нашего коллеги? – поинтересовался Тихон Миронович.

Поразмыслив, Калиостро ответил, что Батарев может чувствовать настроение пациента, но никакого сверхъестественного дара у него нет – просто психиатр хорошо знает свою медицинскую профессию.

– Сейчас это не важно, – сказал Сабуров. – Продемонстрируйте нам ясновидение… – подозвав Садкова, князь добавил. – Вот, например, какой вы видите будущую судьбу господина лейтенанта?

Антон Петрович немного оробел под остекленевшим взглядом четырехсотлетнего феномена. Калиостро одной рукой взял его запястье, другую руку положил Садкову на затылок и застыл с закрытыми глазами. Спустя некоторое время медиум пробормотал:

– Чтобы эффект был сильнее, мне нужны магические амулеты. Не могли бы вы принести золотой череп мсье Бергера? Или хотя бы мой портсигар…

– Пусть эффект будет не слишком сильным! – Лапушев засмеялся. – Амулетов вам не видать. Как и вашего устройства для гипнотизирования.

Пожав плечами, Калиостро без энтузиазма сообщил, что попытается войти в транс. Несколько минут он сидел неподвижно, как статуя Будды. Потом Садков обнаружил, что медиум потихоньку раскачивается всем телом и напевает на незнакомом языке. Калиостро подвывал довольно долго, его голос становился громче, лицо побледнело и покрылось мелкой сыпью. Наконец он умолк, открыл мутные глаза и заговорил нетвердым голосом:

– Вы переживете всех своих коллег… повидаете много тварей, какие не водятся на земле… Люди, с которыми вы познакомились в последние дни, сыграют заметную роль в вашей судьбе…

Неожиданно Батарев обеспокоенно сообщил:

– Пациент пытается внушить гипнотический приказ.

Сабуров потребовал немедленно прекратить сеанс. Калиостро опустил руки, помотал головой и сказал слабым голосом:

– Господа, я смертельно устал. Позвольте вернуться в гостиницу.

– В камеру, – уточнил начальник отделения. – Поручик, проследите… – он добавил вслед арестанту. – Отдохните, граф. Через пару часов мы с вами совершим прогулку по городу.

Едва волоча ноги и лязгая кандалами, Калиостро вышел в сопровождении двух дюжих жандармов. За ними отправился Барбашин, держа в руке «Смит-Вессон» со взведенным курком.

Батарев обследовал Садкова, после чего сообщил, что гипнотизер не успел внушить приказ, поскольку его попытка была пресечена в зародыше. Выслушав врача, полковник удовлетворенно кивнул, а Лапушев медленно проговорил:

– Насколько я понимаю, его портсигар имеет непосредственное отношение к колдовству. Илья Афанасьевич рассказывал, что наш пленник не выпускал эту вещицу из рук, когда пытался усыпить поручика и человека из охранки.

Заинтересовавшись, психиатр попросил показать ему пресловутое хранилище для папирос. Сабуров пригласил врача в свой кабинет, где достал из сейфа конфискованные у «графа» Джузеппе предметы. Изучив портсигар, Батарев пренебрежительно заявил:

– Дешевый цирковой реквизит. Видите цветные стекляшки на крышке? Они отражают свет и отвлекают внимание реципиента. Точно так же мы усыпляем пациентов, предлагая сосредоточить внимание на любых блестящих изделиях.

– И никакой магии? – разочарованно спросил Тихон Миронович.

– Ни малейших признаков, – подтвердил Батарев. – Чистая медицина.

– Но тем не менее он прожил несколько столетий, – негромко, но веско проговорил князь Павел Кириллович.

Садков вспомнил предсказание лжеграфа насчет роковых встреч и подумал: «Запугивал меня, шельма. За последние дни я, пожалуй, только с ним и познакомился. Тоже мне, роковое знакомство…»