Поднимаясь по лестнице, Антон Петрович придержал Барбашина за рукав и, когда остальные ушли вверх, насмешливо произнес:
– Намедни, поручик, кто‑то обещал познакомить меня с умными барышнями. Уж не эту ли малолетку вы имели в виду?
Жандарм ответил, не слишком смущаясь:
– Поймите, лейтенант, девчонка постоянно крутится возле нас. Нет никакой возможности ухаживать за старшей сестрой. Я и подумал, что вы примете на себя удар – она примется изводить нового человека и на время оставит в покое нас с Марианной Николаевной.
– Короче говоря, вы подстрекали меня к растлению несовершеннолетних.
– Опомнитесь, Антон Петрович, – зашипел Илья. – Никто не заставляет вас совращать ее. Просто отвлеките внимание Виктории. Век благодарен буду.
– Несерьезный вы человек, поручик, – осуждающе сказал Садков. – И вдобавок частенько забываете о порядочности.
В ответ Барбашин философически изрек:
– Все мы – не слишком хорошие люди. И вообще, сударь, если хорошие люди даже существуют в природе, то в полиции такие феномены не служат.
На этой ноте и завершился их короткий диалог. В прихожей Садкова встретила Виктория, спросившая без предупреждения:
– Вы людей убивали?
– На войне стрелять приходилось, – сказал лейтенант. – Своими руками наводил пушку по вражескому кораблю. А убил кого или промахнулся – кто знает.
Изобразив лицом многозначительную мину, гимназистка ушла в комнату, бросив через плечо:
– Вас к столу звали.
За чаем Брусневские привели множество любопытных преданий о феноменах, оставивших след в отечественной истории. В числе первых глава семьи назвал знатную картежницу княгиню Голицыну, которая послужила прототипом Пиковой Дамы.
– Так она – реальный персонаж? – переспросил удивленный Сабуров. – Пушкин был с ней знаком?
Николай Викторович, покивав, подтвердил:
– Пушкин был буквально опоясан мистикой. Пророчества, таинственные незнакомцы. Потусторонние силы всячески препятствовали его женитьбе.
Он поведал, что поэт не мог выехать на собственную свадьбу – все дороги были перекрыты карантинными кордонами из-за холеры. Позже, в день венчания, Пушкина преследовали дурные знамения: с аналоя упали крест и Евангелие, а в руке жениха погасла свеча.
– Исторические анекдоты, – бросил Сабуров, чтобы раззадорить Брусневского.
– А словам самого Александра Сергеевича поверите? – возмутился Брусневский.
Филолог раскрыл отмеченную закладкой страницу пушкинского тома и зачитал дневниковую запись от 17 декабря 1833 года:
«В городе говорят о странном происшествии. В одном из домов, принадлежащих ведомству придворной конюшни, мебель вздумала двигаться и прыгать; дело пошло по начальству. Кн. В. Долгорукий нарядил следствие. Один из чиновников призвал попа, но во время молебна стулья и столы не хотели стоять смирно. Об этом идут разные толки. N сказал, что мебель придворная и просится в Аничков».
– Англичане называют такие явления полтергейстом, – заметил Тихон Миронович. – Буйство духов. Демоны бхаги зачем‑то пытаются двигать крупные предметы нашего мира. Словно пытаются привлечь внимание…
Не заметно было, чтобы Брусневского заинтересовало научное толкование причин полтергейста. Глава семьи лишь кивнул и продолжил перечисление загадочных совпадений, связанных с жизнью Пушкина и закончил словами:
– Кроме того в «Евгении Онегине» он на удивление точно описал свою смерть на дуэли из-за женщины от руки светского хлыща, равнодушного к женщинам.
– Что вы имеете в виду? – не понял Лапушев.
– Дантес и барон Геккерн занимались содомским грехом. Пушкин даже называл Геккерна «голландский педераст».
– Пушкин многих так называл, – вставила Марианна. – В его письмах без конца встречаешь: Яшка-педераст, поручик-педераст.
Запахло казармой, и Сабуров, развеселившись, сказал:
– Может, он за дело их так называл?
– По-вашему, Евгений Онегин тоже был извращенцем? – возмутилась Анастасия Сергеевна.
Барбашин глубокомысленно заметил:
– А вы знаете… Очень может быть. Я могу в такое поверить. Нормальный мужчина не отказался бы от Татьяны, которая так настойчиво себя предлагала.
Девицы захихикали. Анастасия Сергеевна нахмурилась, и Павел Кириллович немедленно вспомнил, что хозяева собирались удивить их результатами архивных изысканий. Члены профессорского семейства (оказалось, что нахальные девчонки принимали в розыске самое активное участие) охотно доложили о своих открытиях.
…В конце августа 1774 года отряд пехоты преследовал в калмыцких степях разгромленные банды Пугачева. Несколько дней сотня гренадеров маневрировала по солончакам, где не было источников воды, жилья и никаких ориентиров, кроме звезд на ночном небе. Под вечер 27‑го числа отправленный в дозор капитан-поручик Мстислав Зимин попал в перестрелку. Три солдата были убиты, еще один в начале боя побежал за подмогой, а тяжело раненный Зимин остался умирать в степи на расстоянии четырех верст от лагеря.
На другое утро живой и невредимый капитан-поручик неожиданно объявился в родительском имении в смоленской губернии. От ран не осталось и следа, хотя уцелевший гренадер уверял, что одна пуля выбила офицеру левый глаз, а другая угодила в живот.
По словам Зимина, его выходили неведомые чудища. Ростом они были выше сажени и при том имели почти человеческие туловища и нечеловеческие головы, похожие на крысиные. Между собой они переговаривались на незнакомом языке, но порой обращались к офицеру, и тогда русские слова звучали из коробки, висевшей на шее одного из монструозов. Крысоголовые сказали, что прилетели из преисподней, где светят два солнца – большое красное и маленькое белое. Многие их объяснения Зимин понять не сумел, однако запомнил, что чудища называли себя учеными и путешественниками. Крестного знамения крысоголовые совершенно не боялись.
Рассказу офицера никто не поверил, но и обвинение в дезертирстве предъявлено не было. Даже если забыть о чудесном исцелении, не имелось объяснений тому, как смог Зимин добраться в свою деревню из низовий Волги, преодолев две тысячи верст всего за восемь часов. Полковник Зимин погиб при штурме Очакова 6 декабря 1789 года. Тело его найдено не было…
…В конце 90‑х годов XVIII века крепостной крестьянин из Тамбовской губернии Егор Безногов объявил, что умеет видеть будущее. Он предсказал скорую войну с Турцией, победу в которой одержит одноглазый генерал Михайла, и войну с немцами, которые, по его словам, захватят и сожгут Москву. Еще Безногов предсказал, что умрет на Святого Пантелеймона в возрасте 28 лет, то есть в 1801 году, причем будет задавлен насмерть конной упряжкой. В действительности он утонул на два дня прежде названного срока.
Среди других безноговских пророчеств – слова о том, будто после смерти его душа попадет в озеро, где во множестве живут другие души и возможно видеть прошлое и будущее, а после, спустя сто лет или больше, он снова вернется на землю и будет жить в человеческом обличье, но уже не крестьянином, а лицом благородного сословия…
…Зимой 1819 года в Москве побывал проездом молодой английский лорд Причард, прославившийся необычайным везением за карточным столом. Среди клубных завсегдатаев даже поползли слухи о связях Причарда с нечистой силой. Иностранец играл так уверенно, будто знал карты соперников и вдобавок читал их мысли.
Когда англичанин уехал, старенький художник Федор Естифеев вдруг припомнил, что вроде бы знавал Причарда лет тридцать назад и даже рисовал его портрет. Выцветший от времени карандашный портрет действительно отыскался среди старых бумаг, и все свидетели единодушно отметили поразительное сходство двух людей. Проще всего было бы подумать, что сын лорда Причарда приехал Москву через три десятилетия после отца. Одно смущало – на обороте портрета сделана была пометка: «Граф Джузеппе Калиостро, 1784, марта 11‑го дня»…
…24 января 1834 года инженер Степан Заковоротный, работавший на Ижевском оружейном заводе, объявил сослуживцам и родственникам, что вскоре улетит на небо и вернется не раньше, чем лет через 70–80. Инженера давно считали чудаком, поскольку он изобретал воздушный шар с паровым и пороховым моторами, предназначенный для путешествия на Луну. Однако 25 января Заковоротный в самом деле исчез, и с тех пор никто не видел ни Степана, ни его семью. Соседи уверяли, будто ночью со двора дома, где жили Заковоротные (в том числе мать инженера, его супруга и двое детей-малолеток), поднялось в небо светящееся облако. Оставалось предполагать, что изобретатель все‑таки сумел построить свой аэростат…
…Тверской купец Глеб Халабурдин частенько наезжал по торговым делам на Камчатку, выменивая у самоедов пушнину на водку и прочие товары. 7 марта 1860 года дала знать о себе контузия от французской бомбы, полученная в дни севастопольской обороны. Страшную головную боль не вылечил даже штоф чистого спирта. Неожиданно купец принялся рассказывать разные небылицы, сообщая своим спутникам, что с ними случится в скором времени. Разбушевавшегося негоцианта не без труда уложили спать, а потом долго потешались над пьяной выходкой.
Через год неожиданно сбылись некоторые пророчества Халабурдина, включая отмену крепостного права. Потрясенные участники той сибирской экспедиции потребовали, чтобы купец еще раз напился до полусмерти и попробовал снова предсказать будущее. Приняв четверть водки, Халабурдин поведал сквозь бред, что через некоторое время царь Николай учредит Государственную Думу, а потом царь Борис расстреляет эту Думу из пушек. Кроме того, Халабурдин сказал, что босняк Гаврила застрелит австрийского наследника, и тогда в Европу приплывет североамериканский флот, чтобы покарать Сербию. Спустя три года купец умер в страшных мучениях от выросшей у него под черепом шишки…
– Похоже на дурной анекдот, – сообщил свое мнение князь Сабуров. – Бульварные журналы частенько придумывают всевозможные глупости. Антон Петрович, бедолага, устал проверять такие дешевые сенсации. Теперь‑то, задним числом, легко предсказывать, что Дума будет открыта. А что ее когда‑нибудь артиллерией воспитывать станут – сие вовсе непроверяемо.
Марианна Николаевна победоносно поведала, что рассказ о купце был напечатан в журнале «Волны» за 1887 год, когда самые слова «Государственная Дума» считались государственным преступлением. Начальник отделения поперхнулся чаем и потребовал доказательств. Профессорская семья торжественно выложила на стол журналы, старые фотографии, книги прошлого века. Гости не слишком вежливо набросились на эти издания и вынуждены были признать: все сведения изложены Брусневскими совершенно верно.
Убедившись, что имеют место с почти реальными фактами, охотники за феноменами стали обсуждать, какие выводы можно сделать из новых знаний.
– Трое уже померли, – сказал полковник. – О них можно не беспокоиться.
– Инженер обещал вернуться, – возразил Лапушев. – Наверное, бхага обещала ему реинкарнацию.
– Меня похищение суворовского капитан-поручика заинтересовало, – признался Барбашин. – Значит, и в те времена такое случалось.
Они заспорили, можно ли верить в возвращение Егора Безногова, или малограмотный крестьянин просто высказал несбыточную мечту о победе над смертью. Поручик говорил: дескать, мужик болтал заведомые глупости, потому как немцам никогда Москвы не видать. Засмеявшись, Марианна Николаевна снисходительно разъяснила ухажеру, что в те времена простой люд всех иностранцев называл «немцами», так что речь шла, скорее всего, о наполеоновском нашествии.
Пока коллеги, препираясь, искали истину, Антон Петрович аккуратно выписал три имени:
Калиостро Джузеппе – 1784, 1819, 1???
Безногов Егор – 1801, 1900?
Заковоротный Степан – 1834, 1904–1914?
Отложив автоматическое перо, лейтенант несколько минут задумчиво разглядывал страничку блокнота, затем сказал:
– Короче говоря, кто‑нибудь из этой троицы может объявиться в любой момент. Если уже не объявился.
– Вовсе не обязательно, – немедленно возразил Барбашин.
Начальник отделения посмотрел на часы, шумно перевел дыхание и проговорил виноватым голосом:
– Поздно, господа. Мы злоупотребляем гостеприимством.
Как положено, Брусневские протестовали: дескать, гости их совершенно не стесняют, однако сотрудники IX отделения, горячо поблагодарив за неоценимую помощь, поспешили откланяться. Впрочем, Садков упросил Николая Викторовича одолжить на денек-другой журналы, в которых были напечатаны портреты Заковоротного и Калиостро.
На улице, где моросил мелкий дождь, князь произнес с неудовольствием:
– Даже не знаю, какая польза выйдет… Только напрасно затруднили этих милых людей… – Полковник добавил, садясь в коляску. – Расходитесь по домам. Довольно с нас на сегодня.
Подчиненные и без начальственного дозволения собирались возвращаться восвояси. Только неугомонный Барбашин неожиданно заявил:
– Ваше превосходительство, разрешите съездить к Бергеру. Чует мое сердце, мсье Вуду может среди ночи пожаловать.
– Да уж, на афериста похож, – согласился Сабуров. – Такой платить не станет, попробует своровать… Езжайте, поручик. Бог в помощь.