Явившись на службу утром в пятницу, Садков первым делом просмотрел свежие газеты, уделяя особое внимание сенсационным сообщениям о неслыханных происшествиях. Как правило, это были дешевые выдумки бульварных листков: мужчина-ковбой из Парагвая родил тройню, в джунглях Занзибара живет трехглавый паук, который каждую субботнюю ночь выползает из болота и пожирает восемнадцатилетних девственниц, отдавая предпочтение мулаткам.

Даже вполне серьезная газета «Наш день» напечатала смехотворную корреспонденцию: будто бы французские астрономы не далее как вчера разглядели в свои телескопы неизвестное науке небесное тело. По этому поводу парижский академик имярек якобы сказал: у нашей планеты появилась вторая луна – поменьше размерами, но гораздо ближе к Земле.

Отпустив на сей счет в меру ядовитое замечание, обильно сдобренное непристойностями из типично матросской лексики, Садков, тем не менее, вынужден был заняться проверкой газетных «уток». С этой целью он отправился на другой конец коридора к ротмистру Нежинскому, имевшему множество осведомителей среди журналистов.

– Опять сенсации одолели? – Жандарм добродушно рассмеялся. – Что на этой неделе стряслось?

Садков молча протянул список интересовавших его сообщений, опубликованных столичными газетами с прошлой субботы. Нежинский долго хохотал, читая про бородатых перуанских младенцев и вторую луну над Парижем. Вдоволь поиздевавшись над бессовестными газетчиками, которые пичкают глупостями доверчивого читателя, ротмистр пообещал выяснить: кто и за сколько целковых выдумывает такие бредовые истории.

Вернувшись в апартаменты IX отделения, Садков подергал ручки дверей, за которыми обычно сидело начальство, однако кабинеты были заперты. Дежуривший в приемной Кавун сообщил:

– Павел Кириллович уехал, вернется к вечеру. Тихон Миронович звонил полчаса назад – он работает дома, читает записные книжки Бергера.

– А где Барбашин?

– Сказал, что у него встреча с осведомителем… – подергав плечом, коллежский регистратор добавил. – Он по телефону договаривался о встрече и называл агента Танюшей.

– Вот кобель… – Антон Петрович усмехнулся, присаживаясь на свободный стул. – Расскажи-ка, Василий, что тебе известно о семействе профессора Брусневского. Сдается, наш поручик на профессорскую дочку глаз положил.

Разумеется, самый неприметный и незаменимый чиновник отделения был в курсе подобных новостей и, мечтательно причмокнув, сказал:

– Еще бы не положить! Богатейшая невеста. Сам бы посватался к Марианне Николаевне, да рылом не вышел. Они ж больно ученые, им принца подавай…

Кавун поведал, что за сестер Брусневских обещал большое приданное их дядя по матери знаменитый фабрикант-миллионщик Василий Сергеич Харитонов. Дядюшка разбогател на золотых приисках Сибири, после чего вложил капитал в акции чугунолитейного завода на Урале, а кроме того владеет долей в Большой Ярославской мануфактуре, построил шерстепрядильную фабрику и организовал торговый дом «Харитонов и сын». Сын его отдал концы на дуэли, поэтому старик души не чает в племянницах.

– Его сын, что же, военную карьеру избрал? – удивился Садков.

– Никак нет, тоже купчиной был.

– Какая же дуэль у купцов? Торговому сословию подобная роскошь не дозволяется.

Всезнающий коллежский регистратор охотно пустился в пояснения:

– Это была купеческая дуэль. На графинах. Два купца садятся за стол и хлещут водку графинами, пока одного из дуэлянтов кондратий не хватит.

Содрогнувшись, Антон Петрович прошептал:

– Жуткая смерть. Лучше уж потонуть вместе с броненосцем.

– Кому как нравится, господин лейтенант, – Кавун перекрестился. – Захлебнуться соленой водой без отпевания, замерзнуть среди волн, а потом еще рыбы съедят… Нет, увольте.

Садков пошел в свою комнату. Примерно через час к нему заглянул профессор Лапушев. Озабоченный вид научного руководителя встревожил лейтенанта, и внезапно вспыхнувшие опасения были подтверждены первыми же словами Тихона Мироновича.

– Такое творится, а никого на месте нет, – растерянно сказал Лапушев. – Только мы с вами.

– Что случилось?

– Будем надеяться, еще не поздно… – сокрушенно проговорил Тихон Миронович. – Я разобрался с бумагами покойного Зосимы Бергера.

Нервно тиская пальцами оправу и линзы пенсне, профессор сообщил, что нашел среди бумаг очень любопытное письмо, поступившее, судя по штемпелю на конверте, 24 июня из Парижа. Некий мсье Каспер Вуду извещал антиквара о своем намерении лично прибыть в Санкт-Петербург не позднее конца недели. Вуду писал, что адрес Бергера получил от дублинского торговца древностями, и что готов заплатить за череп и зеркало любые деньги.

– В конце недели? – переспросил Садков. – Это значит – сегодня, завтра или послезавтра.

Он представил себе, как таинственный мсье Вуду навестит дом Бергера, узнает от соседей, что хозяин помер, и наверняка поспешит исчезнуть. Допустить этого охотники за феноменами не могли – француз мог знать некоторые тайны Золотого Черепа, не зря же отправился за талисманом через всю Европу… Вероятно, мысли профессора складывались подобным же образом поскольку Тихон Миронович заметил:

– По-моему, соседи не знают о смерти Зосимы.

– Скорее всего… Нет, не должны знать. Его дом стоит особняком, дело случилось ночью, труп мы увезли без лишнего шума… – Садков задумался. – Надо вновь установить наблюдение.

– Хорошая мысль, – похвалил его Лапушев. – Жаль только, опоздала. Следовало еще позапрошлой ночью оставить там филера.

Лейтенант уже звонил в охранное отделение, чтобы послали двух-трех агентов к дому, где жил Зосима Аполлинарьевич.

Телефон был очень удобным и полезным чудом техники, однако звук в трубке то и дело пропадал. Тем не менее Антон Петрович сумел растолковать чиновнику городской охранки, что один агент должен незаметно наблюдать за домом на Обводном канале, а еще двоим следует поручить слежку за иностранцем, который станет расспрашивать об антикваре.

Когда он покончил с этим делом, вернулся Барбашин, робко осведомившийся, не заметил ли князь его отлучки. «Обещал собственноручно пристрелить», – сочувственно поведал Садков. Поручик явно струхнул, опасаясь начальственного гнева, и Антон Петрович, воспользовавшись этим, поручил коллеге выяснить, приезжал ли в Россию иностранец по имени Каспер Вуду.

Тихон Миронович, слышавший, как Садков напутствует жандарма, задумчиво изрек:

– Ох, не нравится мне его фамилия. Пусть пожрут меня Озирис с Анубисом, но не может быть такого имени. Представляете себе каналью, который выбрал себе псевдоним – Вуду?

Вернувшийся под вечер Сабуров одобрил действия оставшихся «на хозяйстве» подчиненных. Чуть позже принес неожиданную весть Нежинский.

– Почти все ваши сенсации выдуманы доморощенными писаками, – сказал ротмистр. – Только одна новость поступила по телеграфу из Парижа.

– Которая из многих? – машинально осведомился Антон Петрович, продолжавший переживать из-за мсье Вуду.

– Ну, насчет второй луны… – жандарм саркастически добавил. – Французские журналисты тоже умеют глупости выдумывать.

– Вероятно, вы правы, – уныло признал Садков.

Он подумал, что следует все‑таки послать в парижскую академию наук телеграмму с запросом, действительно ли наблюдалось прежде неизвестное небесное тело. Разумеется, под такой депешей должна стоять подпись солидного ученого. Лейтенант прикидывал, кому из работающих на полицию астрономов можно поручить это задание, когда в комнату вошел Барбашин.

– Не приезжал такой человек, – прямо с порога доложил поручик. – И визу не запрашивал. И вообще не может быть такой фамилии. Вуду – это какое‑то колдовство из Южной Америки.

– Мы догадались об этом, еще когда вы у Танюши агентурные сведения получали, – охладил его Садков. – Стало быть, к нам едет некто, слыхавший о таком колдовстве и вдобавок знакомый с основами конспирации.

Обслужив непростую ситуацию, они заключили, что все необходимые распоряжения уже отданы. Ежели персона, именующая себя Каспером Вуду, появится на южном берегу Обводного канала, то опытные мужички из охранки выследят, где оный лже-Вуду поселился. Барбашин даже вызвался провести ночь в опустевшем жилище антиквара, но Лапушев вдруг спохватился:

– Там без вас обойдутся, а мы пойдем к Брусневским. Николай Викторович прислал записку, что нашел исторические факты, о которых мы просили.