Когда они покинули вестибюль Департамента, Барбашин сообщил, что Брусневские живут буквально в двух шагах – между Семеновским мостом и садом «Вуфф».

– Пройдемся пешочком, заодно купим кое-чего, – сказал поручик. – Неудобно с пустыми руками в гости ходить.

Понимающе кивнув, лейтенант сказал, что и сам намеревался запастись угощением.

Офицеры быстрым шагом направились к ближайшему магазину. По дороге поручик странно – словно с опаской – поглядывал на спутника, но серьезной беседы заводить не спешил. Так, в молчании, они дошли до магазина «Монмартр». На стене возле входа был наклеен красочный плакат, извещавший аршинными буквами, что в заведении купца Пахарева всегда имеются товары несравненного качества, причем совершенно свежие – только что из Парижа.

Рядом на тротуаре возвышалась цилиндрическая тумба, облепленная рекламой галош «Три богатыря», эластичных поясов «Сюзанна», шоколадных конфет, американских подтяжек, дамских папирос «Мерси», а также кремов для уничтожения морщин и угрей. Но остроумнее всех поступили производители главного национального напитка, гордо написавшие на своем плакате: «Смирновская водка в рекламе не нуждается».

Отоварившись, они двинулись в сторону «Вуффа», и тут Барбашин вдруг спросил:

– Простите, коллега, как у вас обстоят дела по части личной жизни? Я что‑то слышал про вашу связь с той поэтессой…

Развивать эту тему Садков считал неприличным, поэтому сухо ответил:

– На днях расстались. Оказалась скучна и глупа, хотя в свете ее считают современной девушкой.

– Сегодня вы познакомитесь с действительно умными барышнями. Я имею в виду дочерей профессора Брусневского.

Садков даже удивился, с чего бы поручик сделался таким любезным. Антон Петрович знал, что жандарм его недолюбливает – сказывалась старая неприязнь сухопутных офицеров к флотским. Стоило сойтись в компании офицерам разных воинских сил, как немедленно возобновлялся бесконечный спор о том, какой род войск и какое оружие больше необходимо для государства – сухопутная ли армия или морской флот. Впрочем, жандармерию среди военных презирали еще сильнее, чем пехоту.

На сей раз Барбашин, вопреки обыкновению, о сравнительной значимости родов войск даже не заикался. Лишь обронил не без зависти:

– Легко вашему брату живется. Досрочные звания получаете. Вы сразу после учебы стали лейтенантом, что соответствует штабс-капитану, а я вот начал службу подпоручиком. А когда дорасту до штабс-ротмистра, вы уже будете капитаном второго ранга, то есть подполковником, и снова обгоните меня на две ступени.

Еще он позавидовал: дескать, женщины всегда теряют голову при виде морского мундира. Садков промолчал.

Неожиданно поручик, спохватившись, проговорил:

– Имейте в виду: Брусневские не знают о существовании Девятого отделения и считают нас содержателями модного клуба. Не более.

– Нам к конспирации не привыкать, – успокоил его Антон Петрович. – Не проболтаюсь.

В добротно, по лондонской моде прошлого десятилетия обставленной квартире их встретили радушно. Лапушев, который пришел сюда часом раньше, представил Садкова дамам и хозяину, занятому беседой с Сабуровым.

Глава семьи Николай Викторович Брусневский – невысокий, полный, с седой бородкой-клинышком – оказался профессором филологии. Его супруга Анастасия Сергеевна, молодящаяся дама бальзаковских лет, также занималась преподаванием – читала курс истории на женских курсах. Там же, в Смольном, училась их семнадцатилетняя старшая дочь Марианна, за которой энергично ухаживал Барбашин.

Виктория, вторая дочь Брусневских, была на два года младше сестры и вела себя совершенно безобразно, то и дело шокируя публику бесцеремонными вопросами.

– Господин Садков, как вы относитесь к вопросам половой жизни? – внезапно и не к месту осведомилась она, когда остальная компания бурно обсуждала последние события европейской политики.

Отвечать нахальной девчонке выражениями, принятыми в морских собраниях, Антон Петрович не решился. По счастью, затянувшаяся связь с модной поэтессой и знакомство с ее компанией современных литераторов обогатили Садкова известным опытом, поэтому лейтенант сумел ответить хладнокровно и без заминки:

– Для меня тут нет вопросов.

Старшие Брусневские заулыбались. Виктория поперхнулась, но не сдавалась и настырно продолжила, потрясая свежей книжкой выходившего дважды в месяц журнала «Мир Женщины»:

– Но вы признаете свободную любовь?

– Безусловно, – с очень серьезным видом заявил Антон Петрович. – Будучи убежденным холостяком, я признаю исключительно свободную любовь.

Гимназистка насупилась. Наверное, была разочарована, что не удалось сконфузить гостя. Николай Викторович благодушно сообщил:

– Девицам моим Базаров тургеневский пришелся по сердцу. Вот и возомнили себя нигилистками.

– В такие годы все бывают нигилистами, – загрустив, вздохнула Анастасия Сергеевна.

Девицы возмущенно запротестовали: дескать, возраст тут ни при чем, но в это время Лапушев попросил выслушать молодого коллегу.

Идея лейтенанта смутила профессора филологии, но неожиданно пришлась по душе «нигилисткам». Юные особы смотрели на Садкова с легким недоумением, словно не могли поверить, что грубый морской волк способен придумать такую интересную игру.

– Во времена Екатерины Второй в России побывало множество разных авантюристов, – сказала Марианна. – И при Павле Петровиче от такого добра отбою не было.

– Полагаю, сможем найти следы, – уверенно заявил Брусневский. – Дочки унаследовали мой интерес к мистике. И отечественную историю прекрасно знают.