Старика, закаленного борьбой за выживание на золотых приисках, отправили в камеру-одиночку и всеми силами навалились обрабатывать нервного слабовольного писателя. На восьмой минуте Карский сломался и, разрыдавшись, согласился чистосердечно сознаться в содеянном.

– Не убивал я того бродягу, – всхлипывая, восклицал Арнольдик. – Даже не знаю, как его зовут. Это он, Ксенофонтов, отыскал и жертву, и убийцу.

Сделав страшные глаза, Барбашин рявкнул:

– Зачем вам вздумалось убивать крестьянина Сергачева?

– Не знаю никакого крестьянина, – простонал Карский. – Не было меня в подвале. Всё магистр организовал. Я только почувствовал, когда это случилось.

– Для чего убивали? – повысил голос Лапушев. – И какое отношение имеет к этому происшествию Агафья Кузьминична?

Карский посмотрел на них безумными глазами и начал заикаться. Выпив бутылку охлажденной сельтерской водички, литератор-оккультист немного пришел в чувство, и голос его стал чуть тверже.

– Я долго не мог управлять своими способностями. Кто‑то в ложе вспомнил про легендарную колдунью. Послали гонца в Брянск, нашли бабку, привезли в Питер…

Теперь начал нервничать Лапушев, резко потребовавший:

– Рассказывайте по порядку. Нет, лучше отвечайте на мои вопросы. Итак, какой ритуальный смысл имело умертвление собак и людей?

– Так вам об этом не известно? – ужаснулся Карский.

В начале июня скончался известный московский масон, магистр ложи «Черная роза» Клаус фон Айсдорфенбергер. У постели умирающего собрались сподвижники, представляющие оккультные общества центральных губерний. В числе столичной депутации приехал и Арнольд Карский.

За неполных два часа ожидания модный писатель очень остро прочувствовал первые строфы «Евгения Онегина». Он тоже вздыхал и молча желал, чтобы высшие силы поскорее прибрали пропитанную спиртом и коварством душу восьмидесятилетнего магистра. В надежде скрасить тоскливое времяпровождение, он развлекался парапсихологическими опытами, пытаясь заглянуть в мысли окружающих. Получалось, как обычно, неважно. Телепатические способности, и без того слабенькие от природы, вдобавок проявляли незаурядную капризность. Вот и на этот раз лишь однажды промелькнуло едва уловимое ощущение, знакомое лишь телепатам. Карский почувствовал, как старик Шашулевский подумал: «Кажется, отходит».

Внезапно Арнольдик вскрикнул от резкой боли. Словно голова вдруг разбухла, наполненная вихрями чужих мыслей. Карский едва не потерял сознание – слишком уж тяжелым испытанием оказалась способность внимать полифонии внутренних голосов полусотни людей. Потом он припомнил, что однажды уже испытывал нечто подобное – в четырнадцать лет, когда умер дедушка. Именно в момент его смерти Арнольд впервые обнаружил в себе телепатический талант.

Разумеется, как дисциплинированный каменщик, Карский доложил об открытии главе своей ложи, а тот немедленно поставил в известность столичного гроссмейстера. Масонские вожди быстро оценили, сколь полезно иметь сильного телепата, который сумеет узнавать самые важные политические и коммерческие секреты.

А вскоре кто‑то из отвечающих за сохранение тайных знаний вычитал в манускрипте XIV века похожую историю, случившуюся в 401 году, когда в северные провинции Рима вторглись вестготы. Согласно хроникам, в разгар сражений, когда вокруг лилась кровь и хрипели умирающие, римский военачальник Стилихон получил от богов дар узнавать мысли других людей. Благодаря этому, он сумел проникнуть в замыслы варварского короля Аллариха и нанес ему несколько сокрушительных поражений. Стилихону неизменно сопутствовал успех на поле брани, однако вскоре полководец был казнен по обвинению в измене. После этого Алларих беспрепятственно разметал легионы императора Гонория и разграбил Рим.

Еще несколько подобных случаев было отмечено в Средние века. Убедившись, что близкая смерть служит усилителем или, как сказали бы химики, катализатором для телепатии, вожди столичного и московского масонства решили испытать новый способ на Карском.

– Дальнейшее понятно, – сказал Сабуров. – Сняли дачу, прирезали пару псов и дюжину кошек. Потом человека сгубили.

– Да, – шепнул Карский. – Но ведь это делалось во имя великой цели.

– И что же, подействовало? – поинтересовался полковник.

Арнольд молча кивнул, потом проговорил с убитым видом:

– От животных оказалось немного пользы. Вот когда тот варнак мужика заколол – почти целый день сила держалась. А нынче, прежде чем к вам в клуб пойти, мы опять собаку поймали. Всего на часок хватило.

Он добавил, что смерть производит странный эффект: будто имеет значение, чего хочет жертва в последние минуты перед лишением жизни. Сегодняшний пес был голоден и всем своим естеством мечтал о жратве да самках. Потому и Карский, став сильным телепатом, весь вечер читал в основном мысли о еде и адюльтерах.

– С этим мы разобрались. – Сабуров выглядел частично удовлетворенным. – Поручик, вы составили протокол?

Барбашин дописал еще несколько строк, после чего сказал:

– Остается установить личность убийцы.

– Убивал некто Берберов, – с готовностью сообщил Арнольдик. – Махмуд Берберов, бродяга из той же шайки. Ксенофонтов заплатил десять рублей, и он сразу согласился.

Протокол был дополнен описанием убийцы, и Карский со страдальческим видом подписался под документом. Пока они занимались оформлением официальных бумаг, Лапушев записывал какие‑то соображения в рабочую тетрадь. Затем, отложив автоматическое перо, профессор осведомился, какую помощь оказала масонам старая ведьма. Литератор безразлично ответил:

– Обещала наварить настойку из одолень-травы, только сушеные травы остались где‑то в брянских лесах. Магистр велел Берберову проводить тетку до места, где она прежде жила, а потом вернуть в Питер.

– Кто такой магистр? – машинально уточнил Садков.

– Ксенофонтов. После старого Клауса он стал магистром «Черной розы».

– А почему вашим вопросом занимается московская ложа, а не столичная, в которой вы состоите?

Подергав плечом и щекой, Карский прошептал:

– Я принадлежу ложе Первого Храма, которая занимается в основном искусством и политикой. Москвичам же поручено изучать и осваивать эзотерическое знание.

В кабинет без стука вбежал озабоченный Кавун, что‑то сказавший на ухо Сабурову. Лицо князя исказила досада. Покачав головой, полковник застыл в позе храмовых просителей, Обратив взор к потолку. Наконец он про- изнес:

– Пусть встретится с ним. Чуть позже мы выйдем и поговорим, – затем начальник отделения снова обратился к арестованному писателю. – Когда должны были вернуться Агафья с черкесом?

– Он вроде бы ингуш, – поправил князя Карский. – Завтра они приедут. Утренним поездом. Ксенофонтов телеграмму показывал.

– Встретим, – сказал Сабуров. – Господа, если у кого‑нибудь есть вопросы, советую поторопиться.

Никто не понял, почему надо спешить, а Карский вовсе перепугался, с ужасом представляя, как сейчас его отконвоируют в «Кресты». Дотошный профессор, менее остальных коллег удивленный словами Павла Кирилловича, все‑таки заметил, что Берберов – не ингушская фамилия. Карский, занятый своими мыслями, равнодушно ответил:

– Он сам назывался ингушом. Говорил, что когда‑то служил в царском конвое, но там было неинтересно, ему войны хотелось.

Сабуров нетерпеливо вызвал охрану и приказал отвести арестованного в камеру. Затем, отвернувшись к окну и глядя на ночную улицу, отрывисто проговорил:

– Господа, должен сообщить пренеприятное известие… Нет, не ревизор приехал. Гораздо хуже. Прибыл адвокат Бурсаков, который намерен защищать Ксенофонтова. Можете не сомневаться, с минуты на минуту оба масона окажутся на свободе.

– Но ведь они совершили убийство! – вскричал Садков.

Удивленно поглядев на лейтенанта, Барбашин сказал таким тоном, словно объяснял вечные истины малому дитю:

– Это же сам Бурсаков. Он стоит тех денег, которые дерет с клиентов. Кого угодно из петли вытащит.

Спустя несколько минут появились арестованные в сопровождении знаменитого адвоката. Бурсаков толково объяснил чиновникам полицейского Департамента, что все их улики гроша ломаного не стоят. Убивал бродягу его приятель-ингуш, назвавшийся Махмудом, он же бросил труп в болото, о чем господа Ксенофонтов и Карский ведать не ведали. Об убийстве оба узнали на другой день, обнаружив в подвале лужу крови.

– Мои подзащитные виновны лишь в одном, – грустно поведал Бурсаков. – А именно в недонесении о свершившемся злодеянии. Но и тут имеются смягчающие обстоятельства. Уважаемые граждане хотели сначала разобраться в случившемся, а потом уже сдать убийцу властям.

– Мы так и поняли со слов господина Карского, – любезно сообщил Сабуров. – Позвольте принести вам извинения по поводу возникшего недоразумения.

Ксенофонтов величественно заявил, что прощает перестаравшихся жандармов, пообещал не подавать жалобу, но потребовал показать протокол допроса его юного друга Арнольда Романовича. Карский обмер, однако князь укоризненно проговорил:

– Помилуйте, сударь, какие протоколы. Мы же порядочные люди. Никаких бумаг не составляли, у нас все на честном слове.

– Ну-ну, – угрожающе проскрипел миллионщик. – Поглядим, однако, на ваше честное слово.

Когда масоны с адвокатом ушли, начальник Отделения невесело резюмировал: притянуть их за убийство наверняка не удастся, поскольку ни один прокурор не осмелится выступить в суде против Бурсакова, да еще не имея на руках серьезных доказательств. Тихон Миронович, отмахнувшись, признался, что лично его меньше всего интересует, отправятся ли два оккультиста в места столь отдаленные. Тем более, что рассказ Карского открывает совершенно новый взгляд на свойства бхаги.

– С его помощью мы раскрыли связь между смертью и чтением мыслей, – с воодушевлением сказал профессор. – И еще завтра мы возьмем Агафью. По сравнению с таким успехом все остальное не имеет большого смысла.