Лапушев беседовал с давним своим приятелем профессором филологии Брусневским. Окружившие двух ученых мужей посетители клуба с интересом слушали их диспут о мистических верованиях племен Центральной Африки. Профессора как раз заговорили о культе пришедших с неба мудрых Учителей, когда в их разговор вмешался фабрикант Ксенофонтов. Ехидно подмигивая, шестидесятилетний масон насмешливо начал:

– Вот вы, господин Лапушев, только рассуждаете о чудесах…

– Допустим, не только рассуждаем, – едва заметно поморщившись, ответил научный руководитель IX отделения. – В прошлом году мы продемонстрировали публике парочку прелюбопытных феноменов.

– Бросьте, профессор! – Коммерсант обидно засмеялся. – Ваши колдуны были беспомощны, как заяц в свете фонаря. А вот тайное знание Вольных Каменщиков не знает преград.

Хотя было ясно, что Ксенофонтов намерен в очередной раз бросить вызов, Лапушев поневоле заинтересовался и благожелательно сказал:

– Буду только рад, дорогой Владимир Александрович. У нас не тараканьи бега, но серьезное заведение. Любая успешная демонстрация засчитается в актив клуба.

Разочарованно фыркнув, бывший сибирский золотоискатель, вернулся к своей компании. Даже не пожелал ответить, кто же именно будет показывать сверхъестественное мастерство. «Неужели масоны Агафью привели?» – с замиранием сердца подумал Тихон Миронович. Впрочем, тайна раскрылась буквально через минуту, когда следивший за посетителями Барбашин шепнул профессору:

– Карский опять собрался чудеса показывать.

– Он же на прошлой неделе оскандалился! – вырвалось у Лапушева.

Поручик и сам был в недоумении, однако он хорошо расслышал диалог Ксенофонтова с литератором. Миллионщик осведомился, сможет ли писатель сотворить обещанное, Карский же начал отвечать довольно бодро, но голос его быстро утратил непреклонную уверенность. «Сделать‑то сделаю, – сказал Арнольдик. – Только вот беда – псина попалась голодная. Все мысли – только о харчах». Ксенофонтову это не слишком понравилось, и он приказал: мол, ты обязан всех поразить, а не то старания наши насмарку пойдут, и тогда пеняй на себя.

– Наверное, у масонов есть какой‑то обряд с собакой, – предположил Сабуров.

– Никогда о таком не слышал, – сказал Тихон Миронович.

– Скоро услышите, – мрачно изрек полковник. – У этой компании такой вид, словно они собираются показать нечто особенное.

Чутье не подвело князя. Когда разгоряченная шампанским и разговорами публика была готова к чудесам, Ксенофонтов объявил, что сегодня на его юного друга снизошло вдохновение, и Арнольд Карский готов блеснуть своими трансцендентными талантами.

Аудитория восприняла известие с изрядным скепсисом, поскольку на памяти был недавний конфуз писателя-оккультиста. Снисходительно поглядывая на зрителей, Карский вышел на помост и провозгласил, что намерен продемонстрировать чтение мыслей.

– Господа, чтобы не возникло подозрений, будто я с кем‑то заранее сговорился, попрошу сюда человека, который недавно прибыл из другого города, – потребовал медиум-неудачник. – Нужен человек, которого я не знаю.

Требуемая личность нашлась – ревельский банкир барон Герхард Розенштерн с супругой приехали в столицу позавчера, и с тех пор гостили на даче известного питерского магната Локоткова. Последний заверил, что барон не принадлежит к масонским ложам и с Карским знаком никогда не был.

– Ну-с, Герхард Вильгельмович, – Арнольдик плотоядно ухмыльнулся. – Что бы вы хотели утаить от нас?

Розенштерн недовольно покосился на Локоткова и буркнул, что ничего таить не собирается, и что ему очень не нравится вся эта затея. Локотков же сказал:

– Сдается мне, милый, что барон собрался меня надуть. Мы одно дельце замышляем, однако партнер мой подозрительно себя держит. Боюсь, нет у него на счету нужных деньжат.

Карский заявил, что начинать нужно с простого и предложил Розенштерну припомнить, какой обед подавали ему сегодня в доме Локоткова. Барон скептически заулыбался, а Карский глубокомысленно морщил лоб и прижимал ладони к вискам. Потом заговорил отрывисто:

– Были раки… французский коньяк… для дам – мадера… каша гречневая… расстегай… телячьи отбивные… на десерт – мороженное с клубникой… Господин Локотков накричал на повара… сказал, что каша пригорела… А вы, барон, после обеда говорили супруге: «Словно в мусульманском доме обедаем – русская свинья не ест свинины»… – Карский сделал умственное усилие и добавил. – Эти слова вы произнесли по-немецки.

Лица Локоткова и Розенштерна, равно как их супруг, выражали ошеломление пополам со смущением. Во всяком случае багровение кожи и выпученные глаза трудно было оценить как‑нибудь иначе.

– Жульничаете, сударь, – возмущенно сказал Локотков. – Наверное, подкупили моих слуг. Они и сказали, чем у нас на обед кормили.

– И про мусульманский дом сказали, и про то, как остзеец вас свиньей обозвал, – с издевкой произнес Карский. – И про то, что вы собираетесь предложить своего партнера в качестве реципиента. Болтлива у вас прислуга… А про свои коммерческие замыслы вы слугам не рассказываете?

– Нет, само собой разумее… – начал было Локотков, но поперхнулся на полуслове. – Эй, вы что же, мои тайны раскрыть собрались? Не сметь! Под суд отдам, в Сибирь упеку!

Публика пришла в восторг и хором потребовала продолжить чтение мыслей. Не слушая воплей возмущенных и перепуганных угрозой разоблачения фабрикантов, медиум поведал об афере, которую провернула эта парочка при строительстве доходных домов в Ревеле. Карский даже перечислил чиновников, получавших мзду, и суммы этих взяток. Шквал рукоплесканий стал еще громче, когда Карский заговорил о любовницах обоих жуликов, а также о сердечных дружках, коих содержали их жены.

В это время сидевший за портьерой Никодим Мурашов, подпрыгнув на табурете, громко сказал Барбашину:

– Вон тот мужик в черном. Он Василия в дом позвал.

– Который из них? – переспросил поручик. – Тут все мужчины в черных костюмах.

Василий долго и косноязычно объяснял, показывая пальцем. Немолодой, кряжистый, седой, без лысины, не слишком высокий, в руке – толстая черная папироса, сибирский выговор. Барбашин попытался свести воедино все приметы. Получалось, что свидетель имеет в виду Ксенофонтова.

Связываться со столь влиятельной особой не хотелось, поэтому поручик обратился к помалкивавшему Рубашкину. Тот без большого желания оторвался от бутылки кагора и сообщил:

– Узнал я тех человечков по голосу. Который старуху про одолень-траву спрашивал – он сейчас мысли угадывает. А второй, с генеральским голосом, про него уже этот мужик рассказал. Вот он стоит возле вазы, на которой Аполлон с голыми бабами нарисованы.

– Точно Ксенофонтов, – вздохнул Илья. – Вот что, голубчики… Вы продолжайте поглядывать в щелку, а я позову этого человека. Вы мне после скажете – он или не он.

Выйдя из-за портьеры, поручик окрикнул Ксенофонтова, и тот, зажав зубами сигару, приблизился к жандарму. Барбашин поговорил с промышленником о разных пустяках, после чего они разошлись. Сибиряк вернулся в компанию масонов, а поручик подошел к портьере. Укрытые в нише свидетели единодушно подтвердили:

– Он, ваше благородие.

– Сидите смирно и не высовывайтесь, – строго сказал Барбашин и отправился докладывать начальству.

Проводив насмешливым взглядом позорно бежавших коммерсантов, Карский занялся остальными гостями клуба. Публика, с опозданием смекнув, что телепатические опыты далеко не безобидны и чреваты разглашением не слишком приятных подробностей, тоже ударилась в бега. За считанные минуты зал опустел наполовину.

Неожиданно в клуб, расталкивая столпившихся у выхода людей, ворвался лейтенант Садков. Оглядевшись, он полным ходом устремился к победоносно сиявшим Карскому и Ксенофонтову. Пространство вокруг обоих масонов опустело, поскольку никто не решался приближаться к телепату. Подозвав жестом коллег, Садков цепко схватил Карского за предплечье и угрожающе осведомился:

– Не подскажете, кто из вас подписывал письма псевдонимом Джордано Бруно? А вы, господин Ксенофонтов, кем будете – сеньор Леонардо, наверное? Не иначе как Леонардо да Винчи в виду имели?

Растерявшись, писатель попытался вырваться, но Садков держал крепко. Подоспевшие работники Девятого отделения расслышали обозленное шипенье Ксенофонтова:

– Попался, дурак! Говорил тебе – поменьше внимания привлекай к своей персоне.

Карский заверещал:

– Я протестую, это произвол! Немедленно отпустите меня!

Обнаружив, что окружен решительно настроенными содержателями клуба, Ксенофонтов нервно приказал:

– Загипнотизируй их, заставь обо всем забыть.

Карский заглянул в глаза Садкову, но лейтенант ткнул ему в лицо растопыренной пятерней с такой силой, что голова медиума резко качнулась назад. Литератор заскулил:

– Не получается, кончилась сила…

Сабуров, следивший за действиями Садкова с легким недоумением, приказал Барбашину отвести обоих масонов в кабинет на втором этаже. Затем спросил лейтенанта:

– Вы подозреваете Карского?

– Так точно. Имею веские улики против Карского и Ксенофонтова.

– Ну-ну… – полковник задумчиво посвистывал. – А может, вы торопитесь с выводами? Все‑таки первое самостоятельное расследование… Ну да ладно. Допрос покажет. Пойдемте наверх.

– Пойдемте… А почему публика так рано разбежалась?

Князь покривился, словно лимон целиком разжевал.

– Так всех же Карский распугал. В нем вдруг телепатическая способность обнаружилась.

Попросив у оставшихся посетителей внимания, Сабуров извинился за безобразную сцену, учиненную подвыпившими хулиганами. Он клятвенно заверил, что в последующем ничего подобного не повторится. Подгоняемые воодушевляющим напутствием последние гости поспешили покинуть клуб.

Когда Сабуров, заперев дверь, устрашающим тоном посоветовал признаваться в содеянном, Ксенофонтов опомнился и принялся грозить: дескать, и на вас уздечка отыщется, ответите за самоуправство. Не ожидавший другого поведения князь Павел Кириллович хладнокровно произнес:

– Начинайте, Антон Петрович. Интересно послушать, что вы раскопали там, на Крестовском.

– Охотно, – сказал Садков. – Я намерен доказать, что господин Карский снимал особняк отставного секунд-майора Шахлина и совершал ритуальные убийства в подвале означенного дома.

В качестве доказательства лейтенант предъявил найденный черновик амурного письма, подписанный именем Арнольд, и письмо, в котором некий Джордано Бруно извещал Шахлина об отказе от аренды особняка. Даже на глаз видно было, что оба послания написаны одной рукой. Карский, поерзав на стуле, опустил взгляд и сдавленно простонал:

– При чем тут я, мало ли Арнольдов?

– Ну-с, мы всегда можем сравнить этот почерк с вашим, для этого в полиции есть прекрасные специалисты, – просветил его Антон Петрович. – И вдобавок, если не ошибаюсь, сеньор Джордано Бруно – ваш любимый персонаж.

Остальные охотники за феноменами немедленно вспомнили доклад, читанный в клубе Карским весной нынешнего года. Эксцентричный литератор изрядно шокировал ко всякому привычных посетителей неожиданным взглядом на историю поджаренного 400 лет назад натурфилософа-гилозоиста. По сведениям, кои собрал Карский, триста лет назад инквизиция отправила Бруно на костер вовсе не за еретическую мыслишку, будто в небе имеется множество планет, похожих на Землю. Как верный адепт гилозоизма, Джордано Бруно верил в одухотворенность материи. Развивая мысль Платона, Джордано Бруно говорил, что планеты – не что иное, как огромные спокойные животные, теплокровные, с постоянными привычками и наделенные разумом.

В 1584 году он написал книгу «Вечеря в первый день Великого поста», в которой совершенно абсурдным образом неверно истолковал учение Коперника, продемонстрировав полное невежество в геометрической оптике и элементарной геометрии. На этой шаткой основе автор манускрипта делал вывод, что звезды и планеты суть живые существа, и с помощью магии можно использовать их для политических изменений на Земле.

Самое же ужасное заключалось в том, что Ватикан, обеспокоенный ересью Джордано, с большим подозрением стал относиться к любым упоминаниям об иных планетах. Потому и Галилео Галилей спустя треть века был предан суду инквизиции, едва не поплатившись за чужую безграмотность.

Карский угрюмо молчал. Ксенофонтов тоже притих. Подозреваемые ждали, когда им предъявят следующие улики. Садков сухо продолжил:

– В подвале у Шахлина обнаружена большая лужа засохшей крови. Пристав Тарасов, старый опытный полицейский, сказал, что кровь человеческая, причем пролилась около недели тому назад.

Он добавил, что отправил образцы крови в лабораторию, и ответ будет готов завтра днем. Услышав малопонятные, а потому пугающие слова, Ксенофонтов занервничал сильнее прежнего и запальчиво выкрикнул:

– Какого еще ответа вы ждете? Нечего из себя сыщиков корчить!

Презрительно поглядев на задержанных, Барбашин сообщил о недавно сделанном открытии доктора Карла Ландштейнера. Этот австрийский врач обнаружил, что существуют разные группы крови, данные каждому человеку на всю жизнь. Если группа крови на месте преступления или на одежде преступника совпадает с группой крови жертвы, то можно считать, что вина подозреваемого доказана.

Подозреваемые были ошеломлены и не заметили маленькой хитрости жандармского офицера. В действительности совпадение групп крови немного стоило: в одном Санкт-Петербурге одинаковую группу могли иметь сотни тысяч людей. Однако магия научных авторитетов гипнотизировала растерянных преступников.

– Вас, господин Карский, наверняка опознает старик Шахлин, которому вы представились иностранным именем, – сказал Садков. – И соседи по острову припомнят.

– Не только его, – добавил Сабуров. – У нас имеются надежные свидетели, которые опознали господина Ксенофонтова. Именно вы, уважаемый масон, завели в свое логово несчастного бродягу.

– Ну и что? – пробормотал дрожащий Арнольдик. – У вас нет доказательств, что кого‑то убили…

Сабуров рассмеялся нарочито громко.

– Труп Василия Сергачева, который был найден на болоте, полностью вас изобличает. Следы ведут точно к арендованному вами особняку.

Карский окончательно потерял голову и, не сдерживаясь, выкрикнул:

– Какой труп? Откуда? Ты же говорил, трясина затянет…

Обалдев от его глупой неосторожности, Ксенофонтов зашипел: «Молчи, дурак!» – но было уже поздно. Сабуров весело сказал:

– Здесь вам, господин золотопромышленник, не Сибирь. В наших краях болота не такие глубокие. Собачек – да, засасывает. А вот человек великоват оказался. На другой же день обнаружили.

Ксенофонтов раскричался, грозил связями, но полковник равнодушно объявил, что оба арестованы за соучастие в предумышленном убийстве. Когда их уводили, оказалось, что на улице все еще ждут друзья и родственники масонов. Ксенофонтов успел крикнуть, чтобы поднимали на ноги адвокатов.