Пирушка была в самом разгаре. Генеральша рассказывала армейские анекдоты, девицы пели романсы под кваканье плохо настроенного рояля, офицеры хлестали спиртное. Между делом публика пыталась вести интеллектуальные разговоры – о стихах Гиппиус и Бальмонта, о романах Толстого и Мережковского, о картинах Малевича и цветной музыке Скрябина. Еще звучали жалобы по части крестьянских волнений.

– Это правительство совершенно не способно навести порядок, – нервно говорил землевладелец Котловой. – На дворе девятьсот седьмой год, не пятый, давно можно было всех бунтовщиков на каторге сгноить. Так нет же, опять мою усадьбу подпалили.

Перебравшая мадеры Чекрыжова поведала, как наглый корнет матерился при великосветской даме. Когда гости перестали хохотать, Миша Сухоставский, поручик Кирасирского полка, предложил наконец заняться столоверчением. Все дружно ринулись на второй этаж, но внезапно раздался стук в дверь, и дом заполнили жандармские мундиры, а также сердитые господа в цивильном платье. Один из штатских, принеся извинение за беспокойство, непреклонно заявил: дескать, поблизости совершено преступление, поэтому необходимо проверить документы, установить личности и опросить свидетелей.

Пока Барбашин исполнял полицейские формальности и объяснялся с возмущенной хозяйкой, Садков смешался с гостями. Мундир флотского лейтенанта был прекрасной маскировкой в обществе многочисленных гвардейских офицеров и чиновников невысокого чина. Налив себе дешевого шампанского, Антон Петрович бродил по дому, расспрашивая ставших нервными столичных франтов о медиуме. После непродолжительных поисков ему показали невзрачного человека в зеленом сюртуке не первой свежести.

Лейтенант был весьма разочарован, увидев хорошо знакомого в Эзотерическом клубе Филимона Рубашкина. Никаким спиритическим даром Филимон не обладал, но умел очень ловко раскачивать стол, для чего всегда садился около ножки, которую незаметно толкал коленкой.

– Здорово, приятель, – сказал Садков. – Собирайся, есть разговор.

– Поехали, – охотно согласился Рубашкин.

В пролетке аферист весело объяснил арестовавшим его офицерам, что работает за харчи, а потому отмена сеанса ему только на руку. Сегодня медиум успел плотно поужинать, набрался спиртного по самые брови и даже рассовал кое-что по карманам. А в следующий раз, ежели позовут, так снова накормят, никуда не денутся.

Поведав эту историю, Филимон безмятежно уснул, распространяя могучие флюиды сивухи.

– Придется завтра его допрашивать, – разочарованно сказал поручик. – Теперь уж раньше утра не проснется.