Начальник IX отделения нашел Барбашину другую работу, поэтому на остров Садков поехал один. Встретив лейтенанта, как давнего знакомого, Тарасов сообщил:

– Оклемался наш варнак, только похмельем мается.

– Допрашивали?

– Руки не дошли, господин лейтенант. Много всякого сброда ловим, не успеваем разбираться.

Пристав распорядился, чтобы арестованного привели на допрос. Пока ждали конвоира с арестантом, Тарасов сказал, что не надеется на разговорчивость бывалого бродяги. Обычно лихие люди отвечают: мол, звать Иваном, а родни своей не помню. От того и пошла идиома: «Иван, не помнящий родства».

Вскоре рослый городовой втолкнул в комнату щуплого, жалкого на вид мужичонку, застигнутого в островной развалюхе. На вопросы арестант, вопреки опасениям пристава, отвечал, не запираясь, но соображал очень туго и подолгу молчал, сжимая обеими руками больную голову. Сказал, что зовут его Никодим, фамилия – Мурашов, родом из крестьян Тамбовской губернии, православный, от роду будет лет тридцать, но точно он вспомнить не может. Бродяжничал Никодим третий год, как вернулся с японской войны и узнал, что жена сбежала с кем‑то, бросив хозяйство.

Записав его показания в протокол, Садков показал Мурашову фотокарточку выловленного из болота мертвеца.

– Узнаешь его?

Никодим долго думал, потом неуверенно прогундосил:

– Вроде на Ваську похож.

– Кто такой Васька, откуда родом, как фамилия?

– Не могу знать, ваше благородие. Вроде бы из-под Брянска приехал. Жилья по карману в Питере не нашел, вот к нам и прибился. Он прошение вроде привез, что ли… Днем по начальству ходит, вечерами с нами шабашит, рыбу ловит. Не жадный, всегда вино покупает.

– Всегда? – Садков покосился на пристава. – Когда ты в последний раз видел Василия?

– Ваську‑то? – Мурашов опять сильно задумался. – Вроде третьего дня ушел и не возвращался… Как позвали его в тот дом, так и сгинул. Мы, ваше благородие, так понимаем, что в холодную Ваську замели. Говорили ж дурню, неча тебе с богатенькими дружбу водить.

– Кто его позвал? – настороженно спросил лейтенант. – Куда, в который дом?

Оказалось, что какой‑то богато одетый человек нанял Василия прислуживать в доме, где иногда собиралась компания, приезжавшая из города. По словам Никодима, в этом доме жила старуха, из-за которой Василий отправился в столицу.

Тут Антона Петровича осенила догадка, и он потребовал подробнее рассказать о старухе. Ничего толком Мурашов объяснить не сумел – лишь повторял, что Василий встретил на Крестовском какую‑то древнюю бабку, проследил за нею, нашел дом, где та поселилась. А потом из того же дома пришел барин, позвавший брянского мужика помочь по хозяйству.

– Именно его позвали?

– Сперва барин Василия позвал, а на другой день за Махмудкой пришел.

– Это он про того черкеса, который ножом старику Шахлину грозил, – пояснил Тарасов.

Озадаченно поглядев на пристава, Мурашов замотал головой.

– Не-а, баше благородие, не черкес он, по-другому себя называл. Только я не вспомню. Слово больно заковыристое.

– Но кинжал‑то у него был? – настаивал Тарасов.

– Был ножик, – подтвердил арестант. – Здоровущий такой, в локоть длиной.

– А где теперь этот Махмуд?

– Кто его знает. Как ушли они с Василием, так я обоих не видел. И другие мужики разбрелись кто куда. Говорят, замели наших дружков, и нас заарестуют, нечего тут сидеть, облавы дожидаться.

Объяснить, в какой именно дом забрали Василия, бродяга не сумел. Только повторял, что тот особняк стоял совсем рядом с их логовом. Отправив Мурашова обратно в камеру, Тарасов убежденно сказал:

– Там всего‑то три дома рядом. Найдем. Прямо сейчас обыск учиним?

Садков чуть было не согласился, но вовремя подумал, что сначала следовало бы посоветоваться с начальством. Он посоветовал приставу не спускать глаз с арестованного и выставить полицейский пост в подозрительном районе острова.