Вернувшись на Фонтанку в Департамент полиции, Садков доложил полковнику, что случай на Крестовском – обычная уголовщина, а потому для IX отделения интереса не представляет. Укоризненно покачивая головой, Сабуров сказал:

– Проще говоря, предлагаете оставить расследование полицейскому участку? Они, понятное дело, из пьяного бродяги любые показания выбьют… Только вы, Антон Петрович, должны считать это дело экзаменом. Мы, так сказать, испытываем ваши способности к сыскной работе.

Тихон Миронович, молчавший в течение их разговора, вдруг произнес, оглаживая бороду:

– Павел Кириллович, может, посвятим его? Не стоит молодому человеку вести следствие вслепую.

Недовольно покосившись на профессора, князь буркнул:

– Как знаете, сударь. По-моему, без этого вышло бы лучше.

Лапушев сделал виноватый жест, после чего обратился к Садкову:

– Понимаете, голубчик, когда Илья Афанасьевич спросил о ритуальном убийстве на Крестовском, мы с его сиятельством сразу насторожились. Дело в том, что недели две назад брянская жандармерия прислала рапорт, будто…

Он запутался в казенных формулировках, и Сабуров пришел на помощь, четко изложив ситуацию. В начале июля, сказал князь, жандармское управление Брянской губернии сообщило о волнениях среди крестьян медвежьей глуши между речками Ипуть и Беседь. В деревнях ходили слухи, что знаменитая ворожея Агафья по наущению нездешнего барина наколдовала засуху, а затем бежала в Санкт-Петербург. Жители тех мест даже снарядили в дорогу ходока, который слонялся по столичным присутствиям, изводя чиновников жалобами на зловредную ведьму. Неделю назад, 16 июля, явившись в Департамент полиции, жалобщик потребовал у дежурного послать стражников на остров, где, по его словам, скрывается колдунья.

– Дежурный постарался избавиться от буйного мужика, – продолжал Сабуров. – Но со слов брянского гостя он понял, что имеется в виду Крестовский остров. Только на третий день кто‑то из чиновников сообразил передать мне историю про ведьму, но деревенский ходатай больше не появлялся.

Садков понимающе закивал.

– Все понятно, выше сиятельство. Даже я знаю об этой Агафье.

– Хотел бы я знать, как много знает она! – взорвался начальник отделения.

Первые легенды о целительнице и ведунье Агафье датировались XVI веком. Летописец сообщал, что знахарка, имевшая не менее ста лет от роду, варила травяные настои, дабы излечить Иоанна Васильевича Грозного от припадков эпилепсии. Старуха чем‑то не угодила царю, который велел сгноить бабку в подземельях Опричного приказа. Годом позже Иоанн отдал душу бхаге, а чуть позже мучимый кровавыми виденьями Борис Годунов приказал отыскать ведьму, однако в камере не нашли даже истлевшего скелета.

Столетием позже Агафья Брянская врачевала от тех же припадков уже Петра Алексеевича. Ходили слухи, что знахарка сумела залечить императору даже сифилис, но тут случилось наводнение, его величество поплыл спасать столичных обывателей, простыл, а ведунья, как на грех, куда‑то подевалась.

Дальнейшие путешествия женщин, называвшихся знаменитым именем, отразились в полицейских архивах. Старуха с похожими внешними данными кочевала от Гродно до Самары, но никогда не пересекала границы, очерченные Уральским, Карпатским и Кавказским хребтами. Повсюду, где ведьма пыталась обосноваться, она принималась лечить местных жителей, колдовала хорошую погоду, но потом аборигены неизменно сжигали ее хату. Народ всегда не любил тех, кто отличается непонятными способностями – слишком умных или слишком сильных.

Изучив накопившиеся за столетия кипы документов, Лапушев пришел к выводу, что Агафья умеет готовить снадобье, продлевающее жизнь. Благодаря этому зелью старуха прожила не меньше четырех веков. Кроме того, в старых бумагах профессор нашел намеки на другое питие, тайну которого хранила ведьма – отвар одолень-травы, многократно повышающий физическую силу человека.