Место было глухое – топкое озерцо, окруженное дикими зарослями колючих ягодных кустов. Полицейский пристав Тарасов обстоятельно, словно оправдываясь, доложил, что труп был найден совершенно случайно, когда дачники забрели сюда за какой‑то надобностью – то ли грибы собирали, то ли искали любовного уединения. Офицеры IX отделения слушали его не слишком внимательно, поскольку сами знали: порядочные горожане не часто заглядывают в заболоченную западную часть острова.

– Понятное дело, – перебил пристава Барбашин. – Но мы слыхали, что вы и другие трупы нашли.

– Так точно, господин поручик. Кто‑то двух собак зарезал. И дохлые кошки обнаружены. Всех в это болото покидали.

Антону Петровичу, который молча слушал беседу специалистов, надоело играть роль доктора Уотсона при мудром сыщике, поэтому он осведомился:

– Когда были найдены убитые животные – до человека или после?

– После, – сказал Тарасов. – Позавчера к вечеру жмурика увезли в морг, а намедни утром я велел пройти по дну баграми. Тут же неглубоко – вот труп и не засосало. Одно название, что трясина… Так что походили мужички по берегу, да и выгребли зверюшек.

Накануне поручик Барбашин, просматривая полицейские сводки о случившихся в столице происшествиях, вдруг заинтересовался, перечитал какое‑то место в документе, после чего спросил у Лапушева:

– Не припомните, Тихон Миронович, при каких варварских обрядах людей или животных убивали, перерезав глотку?

Профессор машинально буркнул:

– Были такие жертвоприношения в Древней Элладе. Также обряды люциферианцев вспоминаются… И еще кавказские горцы таким же образом совершают кровную месть. Из-за этого обычая родилось выражение «зарезать как барана».

После столь исчерпывающего комментария обнаруженные трупы приобрели мистический оттенок с подозрением на ритуалы черной магии. Сабуров в подобные анахронизмы не слишком поверил, однако неотложных дел у Отделения не имелось, а потому полковник принял соломоново решение и сказал поручику: «Возьмите нашего морского волка и отправляйтесь на место. Пусть лейтенант примет участие в настоящем расследовании».

– Что скажете, лейтенант? – весело поинтересовался Барбашин.

Садков чувствовал себя не слишком уверенно, поскольку впервые занимался поисками убийц. К тому же он не слишком верил, что труп оказался в болоте после какого‑либо колдовского ритуала. Тем не менее, Антон Петрович был полон решимости в меру сил способствовать раскрытию преступления, поэтому заявил:

– Полагаю, имело бы смысл осмотреть кусты. Когда беднягу вели сюда, чтобы убить, злоумышленники должны были пройти через колючки, обломать ветки. Может, клочки ткани на шипах висят, или по следам обуви сумеем выяснить, откуда они пришли.

Расхохотавшись, поручик иронически сказал:

– Вы, бесценный, Конан-Дойля поменьше читайте. Небось, всерьез мечтаете найти пепел, по коему возможно определить любимый сорт табака, которым главарь злодеев набивает свою трубку.

Садков фыркнул, пожав плечами, и пошел вдоль берега. Через полсотни шагов он действительно обнаружил проломленный в кустарнике проход и сам был удивлен столь скорому подтверждению своих догадок. Тарасов следил за гостями из департамента со странной миной, на что они поначалу не обратили внимания.

Облазив широкую полосу обломанных веток лейтенант почувствовал разочарование: обрывков одежды, равно как других улик, на которые он рассчитывал, найти не удалось.

– Не вели его к болоту – волоком тащили, – сказал пристав. – В другом месте порешили, а сюда приволокли и в топь кинули. Сейчас‑то дождь следы смыл, а вчерась видны были. Не меньше четырех человек тут прошли, а после тем же путем обратно возвращались.

Барбашин деловито изложил почти готовую версию. Раз тело тащили – значит, злодеи были хлипкого сложения. Кроме того, он был уверен, что из города труп возить не стали бы – рискованно. Стало быть, сделал вывод поручик, убийство совершено на одной из ближайших дач, причем убийцы происходят из интеллигентного сословия, которое отродясь не отличалось большой физической силой.

Тарасов издал глубокий жалобный вздох: поблизости имелось несколько особняков, но жила там уважаемая публика, с которой мелкий полицейский чин связываться не решался.

– Покажите, куда вели следы, – попросил Садков.

Пристав проводил их к тесно стоявшим домам, построенным лет сто назад. Здесь, по словам Тарасова, след терялся на булыжной дорожке.

– Кто живет в этих домах? – осведомился Барбашин.

По словам пристава, два особняка принадлежали обедневшим дворянским семьям. Хозяин третьего, средней руки заводчик Негодов, вел дела на Урале, поэтому на Крестовском появлялся редко, и жили в этом доме его родственники. Еще одна дача была заброшена. В ней, как сказал Тарасов, обосновалась шайка бродяг.

Недолго раздумывая, Садков направился к ближайшему дому. Поскольку звонок отсутствовал, лейтенант просто постучал кулаком. Спустя несколько минут внутри послышались шаркающие шаги, дверь приоткрылась, и в щель выглянул низенький сухощавый старикашка.

– Не сдадите ли дачу, почтенный? – дружелюбно осведомился лейтенант. – Хорошо бы, чтоб недорого.

Посопев, обитатель древнего дома уважительно оглядел морской мундир Садкова и проскрипел:

– Сдал я дачу. Иностранец один снял, мсье Жордан. Почитай, каждую субботу с компанией наезжают… А вы, молодые люди, по соседям поспрашивайте. Охотно посодействуют. В денежках все нуждаются.

– Так вы бы посоветовали, дедушка, к кому нам обратиться.

Семидесятилетний граф Шахлин, отставной майор времен последней турецкой кампании, оказался желчным, но весьма полезным собеседником. Он то и дело поминал царей и генералов, говоривших ему пышные комплименты, а заодно поведал массу пикантных сведений о соседях.

– У Раиски Чекрыжовой, вдовы генерал-аншефа Ивана Филимоновича, царство ему небесное, нехорошие люди собираются, – шамкал старик. – Напьются и срамные песни горланят. И дочка ее совсем стыд потеряла, при живом муже адюльтеры водит. Супруг ейный на службе, а в дом шасть – офицеры Кавалергардского полка. Иногда по очереди наведываются, а когда вдвоем-втроем зараз. Как сейчас помню, в семьдесят первом командовал я эскадроном в Бессарабии…

Старика приходилось то и дело обрывать, задавая наводящие вопросы, чтобы не слишком отклонялся от темы. Наконец Шахлин упомянул бродяг, частенько ночевавших в заброшенной развалюхе на отшибе дачного поселка.

– Настоящие разбойники, – плаксиво пожаловался граф. – В саду моем шалят, яблоки воруют, изгородь сломали. Я как‑то выскочил на них с тростью, а ихний черкес кинжалом пригрозил.

Картина представлялась кристально ясной, поэтому офицеры Девятого отделения поторопились попрощаться с ветераном, однако он продолжал кричать им вслед про то, как подсказал генералам Скобелеву и Гурко правильный план обороны Шипки.

Посмеиваясь, Садков, Барбашин, Тарасов и двое городовых направились к стоявшей на краю обрыва покосившейся дощатой постройке. Они даже не обменялись мнениями – и без лишних слов было понятно, что бродяги – вероятно, по пьяному делу – зарезали своего товарища. Совершил же убийство, скорее всего, тот самый черкес – именно у кавказских горцев существовал обычай вскрывать горло от уха до уха.

Вблизи дом выглядел тихим и нежилым. Лишь скрипели раскачиваемые ветром двери и оконные рамы, давным-давно лишившиеся стекол.

– Сколько их там может быть? – поинтересовался поручик, деловито прокручивая барабан «Смит-Вес- сона».

Тарасов, тоже достав револьвер, пожал плечами.

– По-разному случалось. Сначала трое было, потом, кажись, еще двое присоединились. Мы их как‑то свезли в участок, подержали пару дней в холодной. Только ничего за ними не обнаружилось, вот и отпустили.

Внезапно из дома послышался протяжный стон. Приготовив оружие, офицеры один за другим нырнули в перекошенный дверной проем. После недолгих блужданий по темным замусоренным коридорам и комнатам, Тарасов обнаружил мертвецки пьяного бородатого мужичка. Босой, в рваных кальсонах и грязной холщовой рубахе, бродяга храпел на полу, изредка постанывая. Все усилия разбудить его успехом не увенчались – босяк только отпихивался и жалобно матерился.

– Пока не проспится, ничего из него не вытянем, – разочарованно сказал Барбашин. – Вот что, пристав, забирайте-ка его в участок, пусть ваши архангелы поработают. Глядишь, сознается.

– Куда ему деваться, – фыркнул Тарасов. – Во всем сознается.