Около полудня Мисао стояла в нерешительности перед лифтом, пытаясь решить, стоит ли спускаться на нем на четвертый этаж. Наконец, она стиснула зубы и нажала кнопку вызова. В последнее время ей приходилось прилагать большие усилия, чтобы заставить себя заходить в лифт каждый раз, когда ей нужно было куда-то ехать.

За недели, прошедшие с той ночи в середине мая, Суэо Табата в качестве смотрителя здания вызывал бригаду по обслуживанию лифтов целых три раза. При каждом посещении эксперты проводили полное обследование рабочих частей лифта, но им не удалось найти ничего, что могло бы стать причиной остановок.

Затем Суэо вызвал местного слесаря, чтобы тот снял автоматические запирающие механизмы на дверях аварийной лестницы на каждом этаже здания. Как только это было сделано, двери можно было легко открыть как изнутри, так и снаружи. Хотя это могло показаться приглашением для грабителей, немногие оставшиеся жильцы здания – Иноуэ, Кано и сами Табата – все согласились, что важнее иметь немедленный доступ к аварийной лестнице без необходимости носить с собой ключ.

В самом деле, – думали они все, – предположим, грабителю каким-то образом удалось проникнуть через вестибюль, а затем воспользоваться запасной лестницей, чтобы подняться на верхние этажи. Честно говоря, на данный момент кого это волнует? У них были гораздо более серьезные проблемы, с которыми нужно было разбираться, и они перестали беспокоиться о гипотетических угрозах реального мира.

После ужасного происшествия в подвале в мае Теппеи и Табата особенно неохотно пользовались лифтом. «Предположим, мы войдем и нажмем кнопку вестибюля, а вместо этого он опустится прямо в подвал», – сказал бы Теппей. – Или что если бы он внезапно перестал двигаться, и мы застряли? Что бы мы тогда делали?» Однако, поскольку Кано жили на восемь пролетов выше, было бы крайне непрактично полностью отказаться от использования лифта.

Лифт прибыл на восьмой этаж. Мисао осторожно вошла и сильно нажала кнопку с цифрой «4». Двери закрылись, и она услышала обычное «га-тонк». Зажмурив глаза, она произнесла про себя молитву. Через несколько секунд лифт остановился, и двери распахнулись с порывом воздуха. Когда Мисао открыла глаза, она увидела коридор четвертого этажа, выглядевший безопасным и знакомым.

С чувством облегчения она вышла из лифта. Входная дверь квартиры Иноуэ была открыта, а в прихожей валялась груда картонных упаковочных коробок. Мисао из вежливости бегло позвонила в дверной звонок, затем просунула голову в открытую дверь. Первое, что она увидела, была Эйко, стоявшая в гостиной с телефоном в руках.

«Правильно, – говорила Эйко в трубку. – Особняк „Сентрал Плаза“, квартира 402. Я заказала четыре порции холодной собы больше часа назад. Что? Правда? Что ж, надеюсь, он скоро приедет. Мы переезжаем сегодня, и у нас плотный график».

Вешая трубку, Эйко заметила Мисао в дверях и сделала приглашающий жест.

«Входи, входи!» – позвала она, широко улыбаясь.

Муж Эйко как раз снимал подвесной светильник с потолка в гостиной.

«Да, пожалуйста, входите!» – эхом отозвался он.

«Я просто хотела заскочить и посмотреть, как у вас дела», – сказала Мисао, входя в хаотичную комнату.

«Ну, я думаю, мы почти закончили, – сказала Эйко. – В итоге я просто наугад разбрасывала вещи по коробкам, но, по крайней мере, потратила время на то, чтобы тщательно упаковать хрупкие предметы. Мы не собираемся далеко уезжать, так что все должно быть в порядке».

«Когда прибудет грузовик?»

«Думаю, скоро. Я надеюсь, что у нас будет время поесть лапшу, которую мы заказали». – Эйко взглянула на свои наручные часы, затем долгое время рассеянно смотрела вдаль. Небо за окнами было затянуто облаками, и теперь, когда верхний светильник был снят, гостиная казалась темной и унылой.

Иноуэ выставили свою квартиру на продажу через неделю после инцидента в подвале, еще в мае. Эйко, по-видимому, целыми днями не говорила ни о чем другом, но ее мужу не требовалось особого убеждения (если оно вообще требовалось). Действительно, оказалось, что еще до той ночи он начал думать, что, возможно, было бы лучше уехать как можно раньше.

Поскольку подразумевалось, что они не смогут найти покупателя в такой короткий срок, Эйко поговорила со своими родителями, которые жили в Итабаси, и они согласились арендовать Иноуэ сборный дом с двумя спальнями, который был установлен в одном из углов их собственности несколько лет назад. Первоначально здание было построено как студия, где мать Эйко могла обучать местных невест и домохозяек сложному искусству одевания в кимоно, но здоровье пожилой женщины ухудшилось до такой степени, что сборный дом почти не использовался. Несмотря на то, что этот переезд означал переход из роскошных, просторных апартаментов в коттедж гораздо меньших размеров, никто из Иноуэ – ни Эйко, ни ее муж, ни дети – не имел ни малейших возражений против такой перемены в образе жизни.

«На самом деле это всего лишь временная мера, место, где можно разбить лагерь на некоторое время, – объяснила Эйко, когда пришла сообщить Мисао новости. – Мы пробудем там достаточно долго, чтобы отдышаться и сориентироваться, а затем начнем искать что-то более подходящее, долгосрочное. Было бы идеально, если бы мы могли сначала продать это место, но я не собираюсь затаивать дыхание по этому поводу».

Конечно, все знали, что побудило Эйко действовать так быстро. После событий в подвале она, казалось, превратилась в другого человека. За одну ночь ее относительно умеренные возражения против многоквартирного дома превратились в полномасштабную антипатию. Она даже начала проводить большую часть дневных часов вдали от дома – гораздо больше времени, чем можно было разумно объяснить необходимостью выполнять поручения, связанные с переездом.

После всего, что здесь произошло, Эйко не может расслабиться и чувствовать себя в безопасности даже в своей собственной квартире, – подумала Мисао. Конечно, они с Теппеем чувствовали то же самое, но…

Изначально Теппей вообще не говорил с Мисао о том, что он пережил в подвале ночью 17 мая. Мисао могла придумать несколько возможных причин его молчания. Это мог быть продуманный альтруизм, порожденный опасением, что знание душераздирающих подробностей заставит ее испугаться. Или, возможно, это было смущение из-за того, что упрямо рациональное отношение, которого он придерживался до сих пор относительно подвала – и области паранормальных явлений в целом, – оказалось неверным. Кроме того, в более общем смысле, когда кто-то подвергается травматическому опыту, нежелание этого человека обсуждать рассматриваемое событие, вероятно, прямо пропорционально степени его шока.

Теппей определенно что-то видел в подвале прошлой ночью, – подумала Мисао. – И кажется очевидным, что все, что он видел, было не от мира сего.

Впервые Теппей заговорил о своем испытании пять дней спустя.

«Было так холодно, – сказал он отрывисто. – Я буквально чувствовал, что вот-вот замерзну до смерти. И ветер… ветер казался каким-то живым».

Затем он продолжил говорить о каком-то бесформенном, огромном чем-то, которое, казалось, извивалось в темноте. Он мог описать сущность (или сущности) только расплывчатым словом «что-то», но у него не было сомнений в том, что он слышал громкий шелест, как будто великое множество чего-то двигалось в невидимой черноте. Эти зловещие звуки сопровождались резким усилением и без того неестественного холода в подвале, и мгновение спустя Теппей почувствовал головокружение.

«А потом… а потом, наверное, я просто потерял сознание», – пробормотал он, заикаясь.

Именно тогда Мисао, наконец, поделилась всем, что узнала во время своей исследовательской поездки в библиотеку прихода, и высказала подозрения, которые она вынашивала про себя. Теппей не сразу принял ее теорию о подземной дороге, но и не отмахнулся от нее сразу.

«Я все еще не понимаю, что произошло, – повторял Теппей снова и снова в течение нескольких недель после своего злоключения в подвале. – Я даже не могу начать укладывать это в голове. Я имею в виду: что, черт возьми, там происходило? Что они пытались с нами сделать? И кто или что такое они?»

Раздался звонок в дверь квартиры Иноуэ, за которым последовало радостное приветствие: «Привет! Есть кто-нибудь дома? Я из магазина соба – извините, что заставил вас ждать!» Сжимая в маленькой ручке две банкноты по тысяче иен, Цутому помчался к входной двери.

«Жаль, что я не догадалась заказать лапши и для тебя, – сказала Эйко Мисао, пробегая мимо в нескольких шагах позади Цутому. – Дело в том, что у нас не было времени позавтракать, поэтому я не слишком ясно мыслила, когда звонила».

«Пожалуйста, не думай об этом», – сказала Мисао с улыбкой.

Тем временем Эйко присоединилась к Цутому у двери их квартиры, а ее муж последовал за ней.

«Знаешь, ты ужасно опаздываешь, – проворчала она, свирепо глядя на доставщика в униформе. – Мы ждем целую вечность».

«Мне действительно жаль, – ответил молодой человек, вручая мистеру Иноуэ заказы. – Дело в том, что входная дверь здания была закрыта, когда я приехал сюда, и потребовалось довольно много времени, чтобы заставить смотрителя открыть ее».

«Закрыто? – удивленно переспросила Эйко. – В середине дня?»

«Совершенно верно», – сказал доставщик. Он сунул в карман нетерпеливо предложенную Цутому плату и дружелюбно улыбнулся маленькому мальчику.

«Ты хочешь сказать, что она была заперта?» – В голосе Эйко звучало недоверие.

«Я не знаю, была ли она заперта или что-то еще, но она не открывалась. Я продолжал стучать в стекло, и через некоторое время смотритель, должно быть, услышал меня, потому что он вышел и открыл дверь изнутри. Извините, но мне нужно вернуться к работе. Пожалуйста, просто вынесите пустую посуду в прихожую возле вашей квартиры, и я заберу ее сегодня позже. Большое вам спасибо!»

После того, как доставщик удалился, семья вернулась в гостиную. Мистер Иноуэ озабоченно нахмурился, раздавая бамбуковые тарелки. Все заказали зару соба: горку холодной гречневой лапши, посыпанную полосками морских водорослей, с соевым соусом для макания и крошечными пирамидками васаби и мелко натертой редьки дайкон, которую каждый может добавить в соус по вкусу.

«Что бы Табата ни пережили той ночью, это заходит слишком далеко, – пожаловалась Эйко. – Я имею в виду – запирать главный вход днем? Это неслыханно. И именно сегодня, когда они прекрасно знают, что мы уезжаем. Что, если бы грузовик подъехал, когда дверь была заперта? Это было бы серьезной проблемой».

«Бедный старый мистер Табата действительно был на взводе с той ночи, – сказала Мисао. – Вероятно, он просто случайно повернул замок или что-то в этом роде».

«И все же это не оправдание. А что должны были бы делать почтальон и газетчик, когда б не смогли попасть в вестибюль?»

Иноуэ принялись чавкать холодной лапшой традиционным способом, то есть как можно более шумно. Без кондиционера в гостиной было удушающе тепло и влажно.

Выглянув за пределы балкона, Мисао сказала:

«Говоря о почте и газетах, похоже, что отныне здесь будем только мы и Табата. Нам действительно будет одиноко здесь без всех вас. Я не могу поверить, что до этого дошло: целый многоквартирный дом, в котором всего две занятые квартиры».

«А как же ты? – начала Эйко, спокойно отложив палочки для еды и повернувшись, чтобы посмотреть на Мисао. – Ты об этом что-нибудь думала?»

«О, ты имеешь в виду переезд?»

«Конечно, что же еще?»

Мисао опустила глаза.

«На самом деле мы думали об этом, – сказала она. – Тоже вполне серьезно».

Ей было трудно поверить, что она ведет подобный разговор всего через три месяца после переезда в это здание. Три месяца назад она и ее семья приехали сюда, полные надежд и предвкушения, и теперь…

Мистер Иноуэ посмотрел на Мисао с сочувствием.

«Найти место для переезда не так-то просто, особенно когда большая часть твоего капитала вложена, – сказал он. – Нам повезло, что у нас есть семья в городе, где много места».

«Ну, мы с Теппеем с самого начала договорились, что никогда даже не подумаем о переезде к кому-либо из наших родителей, так что для нас это не вариант», – сказала Мисао.

Эйко ладонью вытерла струйку соуса, стекавшую у нее по подбородку.

«Ну, что касается нас… В это время в прошлом году мы жили в крошечной съемной квартирке размером не больше кровати для угря, экономили, чтобы купить собственное жилье, и что? Чтобы все так обернулось? Это было бы почти забавно, если бы не было так трагично».

«Я уверена, что эта квартира очень скоро будет продана. – Мисао произнесла необходимые слова решительно оптимистичным тоном, но она видела, что и Эйко, и ее муж изо всех сил старались сохранять оптимизм. Каори, тем временем, нежно улыбалась Мисао. Улыбнувшись в ответ, Мисао сказала: – Мы с Тамао обязательно навестим тебя, Каори. Мы скоро заедем, я обещаю».

Каори преувеличенно склонила голову, как это делают дети.

«В нашем новом доме не будет никаких жутких вещей, – заявила она очень громким голосом. – Вот почему мы переезжаем, чтобы убраться подальше от всего этого страшного».

«Да, конечно, это так», – автоматически ответила Мисао.

Эйко и ее муж просто продолжали жевать лапшу, не произнося ни слова. Крупные капли дождя начали барабанить по раздвижным дверям балкона, оставляя на стекле темные пятна.

Когда Мисао заметила: «Эй, опять дождь!», Эйко нахмурилась и саркастически пробормотала:

«О, прекрасно. Это как раз то, что нам нужно. – Затем она добавила обычным тоном: – Я надеюсь, что грузовик, по крайней мере, прибудет вовремя».

После этого Мисао ушла, пообещав вернуться позже, чтобы проводить Иноуэ.

Была суббота, и у Теппея в кои-то веки был выходной, поэтому Мисао послала его забрать Тамао после школы. В детском саду Святой Марии по субботам занятия длились всего полдня, и отец с дочерью возвращались около 12: 30. Тамао была одета в легкий розовый виниловый плащ с капюшоном, который сохранил ее сухой, когда внезапно начался ливень, но Теппей вышел из дома без зонтика, поэтому промок до нитки с головы до ног.

«Папа бежал всю дорогу домой, – с энтузиазмом сообщила Тамао, когда они сбрасывали промокшую обувь в прихожей. – Всю дорогу. Он бежал от моей школы до нашего дома, неся меня на спине. Это было потрясающе!»

«С каких это пор ты превратился в такого супергероя, милый? – поддразнила Мисао. – Это когда ты заметил, что у тебя немного округлился животик посередине?»

«Простая женщина никогда не сможет познать удовольствия бежать под июньским ливнем с довольно крупным ребенком на руках, – со смехом парировал Теппей, проносясь мимо нее по пути в ванную. – Мне действительно жаль тебя».

Мисао не могла отделаться от ощущения, что беззаботность ее мужа была всего лишь фасадом.

Теппей обернулся в коридоре и сказал:

«О, кстати, подъехал грузовик Иноуэ. Они грузили коробки и мебель так быстро, как только могли, но дождь, конечно, усложнял им задачу. Эйко ворчала без остановки.»

«Я сказала им, что мы спустимся позже, чтобы проводить их, – сказала Мисао. – Поэтому, пожалуйста, поторопись – тебе нужно принять душ и переодеться во что-нибудь сухое».

«Есть, есть, капитан». – Теппей иронично отсалютовал и исчез в ванной. Через мгновение к журчанию мощной струи душа присоединился его сильный теноровый голос, напевавший какую-то старую мелодию.

Тамао оставила свой мокрый плащ кучей на полу, и Мисао строго сказала:

«Ты же знаешь, что тебе нужно убрать свое пальто, милая. Повесь его на вешалку, и мы оставим его на балконе, пока оно не высохнет. Иначе вода разольется по всей гостиной».

«Воа-кей», – сказала Тамао, отвечая с непонятным просторечием. Это было не то, что кто-либо из ее родителей когда-либо сказал бы, и Мисао мимолетно задумалась, где ее дочь подхватила это. Вероятно, в школе или, возможно, после просмотра телевизора.

Пока Тамао вешала свой розовый дождевик на пластиковую вешалку кремового цвета, украшенную изображением мордочки кролика, Куки подошла и ткнулась мордочкой в руку ребенка, явно желая поиграть. Хихикая от восторга, Тамао нежно погладила Куки по шерстке, пробормотав: «О, такая хорошая маленькая девочка».

Внезапно Мисао показалось, что все это невероятно искусственно. Все, что мы с Теппеем делаем в эти дни – нет, на самом деле, все, что мы делаем вчетвером, включая Тамао и даже Куки, – почему-то кажется, что мы все играем в пьесе, – подумала она. – Спектакль театра абсурда о повседневной рутине совершенно обычной семьи, живущей в красивой, солнечной квартире, без всяких забот и тревог во всем мире. Обычная семья, живущая в совершенно обычном здании, играющая свои роли на полную катушку. За исключением того, что что-то не совсем так в этой идиллической картине…

Мисао пошла на кухню и начала готовить порцию жареного риса по-китайски, используя немного вареного белого риса и овощи, оставшиеся со вчерашнего ужина. Вскоре из вока донеслось легкое, приятное шипение и восхитительный аромат. Размешивая ингредиенты нарочито театральными движениями рук, как актриса, изображающая домохозяйку, Мисао протянула руку и включила радио, которое они держали на кухонном столе. Молодой женский голос сообщал обновленную сводку о дорожном движении.

«На четвертом маршруте Столичной скоростной автомагистрали, недалеко от района Синаномати, образовался двухкилометровый участок с медленным движением из-за обычных заторов. Восьмая линия Metropolitan Loop, расположенная недалеко от парка Рока, оказалась в сильном заторе в результате аварии с опрокидыванием грузовика. Первый маршрут скоростной автомагистрали метро был сильно перегружен из-за аварии в утренние часы, но по состоянию на полдень все полосы движения снова открыты, и транспортный поток вернулся в нормальное русло».

Когда Мисао думала о дорожно-транспортных происшествиях, забитых дорогах и капризных водителях, пытающихся добраться из пункта А в пункт Б по всему миру, это казалось ей очень странным. То, что происходило в подвале этого светлого нового жилого дома, было просто непостижимо чужим, как будто эта подземная комната была частью какой-то жуткой параллельной вселенной.

Трое Кано сели за поздний ланч, во время которого они вели беседу, показавшуюся Мисао почти театрально бурной. Дождь за окнами хлестал сильнее, чем когда-либо.

Было около двух часов, когда вся семья Иноуэ появилась у их дверей, чтобы попрощаться. «Это для Тамао», – хором произнесли Каори и Цутому, протягивая свои прощальные подарки: леденец на палочке, завернутый в бумагу в горошек, горсть разноцветных шариков и маленькую пластиковую фигурку киборга.

«Можете остаться на чашечку чая?» – спросила Мисао, но Эйко с сожалением покачала головой.

«Мы уже опаздываем, – сказала она, – и мои родители теряют терпение. Они продолжают звонить и спрашивать, когда мы приедем».

Мисао пришло в голову, что, возможно, это последний раз, когда она видит улыбающееся лицо Эйко в дверном проеме, и ее внезапно охватило чувство глубокого одиночества. Не то чтобы их дружба имела долгую историю. Они были просто парой соседей, которые поладили, и теперь один из них уезжал; вот и все. Мисао чувствовала себя так, словно превратилась в слабого, жалкого человека, раз так тяжело переживает уход Эйко. Наверное, это потому, что у меня совсем сдали нервы, – подумала она. Слишком много странных вещей произошло в последнее время, и череда печальных событий сказалась на ее психическом состоянии.

Теппей посмотрел на Эйко и ее мужа.

«Мы действительно будем скучать по вам, – сказал он тоном, который прозвучал искренне, а не шаблонно. Затем он добавил более шутливым тоном: – Кому я буду показывать свою рекламу, чтобы узнать, работает она или нет, теперь, когда „идеальная семья“ уезжает?»

Это была довольно скудная попытка пошутить, но, тем не менее, все рассмеялись.

Весь клан Иноуэ, вместе с Теппеем, Мисао и Тамао, столпились в лифте, наполняя воздух оживленной беседой. Даже Куки разрешили присоединиться ко всем, к удивлению собаки, которая виляла хвостом. Настроение было приподнятым, но все взрослые прилагали сознательные усилия, чтобы не смотреть на панель с индикаторами. Никто не хотел видеть (или даже думать) кнопку «B1».

Когда группа спустилась на первый этаж, Мицуэ и Суэо Табата вышли из квартиры смотрителей, чтобы присоединиться к ним. Находиться в окружении такой большой группы людей было большим волнением, чем Куки могла вынести, и ее громкий отрывистый лай заполнил вестибюль.

После того, как Табата и Иноуэ произнесли обычные выражения взаимной благодарности и прощания, Суэо погладил Каори и Цутому по головам и вручил каждой по конфете, завернутой в старомодную японскую бумагу ручной работы. Никто не упоминал о подвале.

За стеклянной входной дверью сквозь туман была отчетливо видна ограда кладбища. Машина Иноуэ, серая Honda Civic, была припаркована перед зданием, в стороне. Дождь все еще лил как из ведра.

«Только сейчас до меня дошло, что это действительно прощание, и я начинаю становиться такой сентиментальной, – сказала Эйко, глядя на Мисао. – Пожалуйста, берегите себя, хорошо? И приезжайте к нам в гости как-нибудь очень скоро».

«Конечно, мы так и сделаем», – сказала Мисао. Говоря это, они с Тамао обе положили руки на стеклянную дверь. Вход, обычно расположенный в нейтральной зоне, теперь, казалось, передавал клубок тяжелых, унылых, гнетущих чувств прямо в ладонь Мисао.

«Ну что, тогда, может быть, мы отправимся в путь?» – сказал мистер Иноуэ твердым голосом. Мисао толкнула стеклянную дверь.

Дверь не поддалась.

«Хм, – сказала Эйко, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Табата. – Ты снова запер дверь? Парень из лапшичной говорил, что…»

Мицуэ Табата оборвала Эйко на полуслове.

«Нет, – сказала она. – Мы не запирали ее ни тогда, ни сейчас».

До этого момента у всех в группе было доброжелательное выражение лица, но теперь улыбки застыли на их лицах. Суэо подбежал и с силой толкнул стеклянную дверь.

«Что происходит?» – потребовал он ответа.

Теппей потерял дар речи. Он молча протянул руку и подергал металлическую ручку, но дверь не сдвинулась с места.

«Что?.. – Губы Эйко дрожали. – В чем здесь проблема?»

«О нет… Это начинается снова», – почти неслышно прошептал Суэо. Он посмотрел на ошеломленные лица вокруг него, одно за другим. Мисао почувствовала, как дрожь пробежала по ее позвоночнику.

Куки тем временем вела себя очень странно. До этого она мило резвилась в вестибюле, на ее морде было что-то похожее на собачий эквивалент человеческой улыбки. Теперь она резко остановилась со свирепым блеском в глазах. Тамао держала собаку за поводок, но когда ее собственный страх взял верх, она ослабила хватку, и Куки вырвалась на свободу.

«Открывай! Открой эту чертову дверь!» —закричала Эйко, колотя в дверь обеими руками. Ее влажные ладони оставили слабый отпечаток на стекле.

Каори была на грани слез.

«Мне страшно, мама», – всхлипнула она.

Мисао обняла Каори и притянула ее ближе. Все мужчины стояли как вкопанные, словно группа статуй. Теппей был явно потрясен, но через мгновение приложил все усилия, чтобы казаться невозмутимым.

«Эта дверь – единственный вход или выход?» – спросил он.

«Д-да, это верно», – заикаясь, пробормотал Суэо.

«Нет, это совсем не так! – возразила Мицуэ, ее глаза дико заблестели. – Наша квартира на втором этаже, так что кто-то должен быть в состоянии выбраться через одно из окон».

«О, конечно, ты права», – сказал Суэо с облегчением.

Мистер Иноуэ, который держал Цутому за руку, сказал:

«Что ж, тогда, я думаю, это наш единственный вариант. Я вылезу через окно и вернусь к двери.

«О нет, что сейчас происходит?» – Эйко указала дрожащим указательным пальцем на дверь, и все обернулись посмотреть. Мисао была потрясена непостижимым зрелищем, представшим ее глазам, но ей удалось удержаться от крика.

На поверхности стеклянной двери появилось большое количество призрачных белых отпечатков рук. Они выглядели так, как будто были оставлены резиновыми штампами. Пока маленькая группа в вестибюле ошеломленно наблюдала, отпечатки ладоней быстро множились перед их недоверчивыми глазами.

Пощечина, пощечина, пощечина… Звук соприкосновения влажной плоти со стеклом разносился по вестибюлю с каждым новым отпечатком руки.

Мицуэ пронзительно вскрикнула. Дети начали всхлипывать. Куки, казалось, превратилась в бешеного зверя, лающего во все горло, с оскаленными клыками и клочьями белой пены, вылетающими изо рта.

Сценарий, разворачивающийся перед ними, был, без сомнения, не от мира сего.

Мисао отпрянула, затем наклонилась, чтобы обнять Тамао и Каори. Суэо Табата бесформенной кучей рухнул на пол у входа, тяжело дыша и схватившись за левую сторону груди, в то время как его жена обеспокоенно склонилась над ним.

При ближайшем рассмотрении отпечатки ладоней не были идентичными. Некоторые были большими, некоторые – маленькими; у некоторых пальцы были широко разведены в стороны, в то время как у других пальцы были близко друг к другу. Все отпечатки были белыми, но это не был цвет домашней краски или молока. Это был более эфемерный вид белизны, почти как эффект, который вы можно увидеть, когда дети размазывают липкие руки по лобовому стеклу автомобиля, а затем сквозь эти следы просвечивает солнце: клейкая, полупрозрачная белизна.

Изо рта Мисао вырвался мучительный крик, за ним последовал другой. Тихие крики продолжали раздаваться, поднимаясь в глубине ее горла и вырываясь наружу, как ей казалось, очень долго.

Почти бессознательно Теппей заключил Мисао в объятия, затем схватил за руки свою дочь и тоже притянул ее в свои объятия. Тамао не переставала плакать с тех пор, как впервые появились отпечатки ладоней, и теперь она хрипела и задыхалась, как человек, страдающий от приступа астмы. Что еще хуже, она к тому же начала бесконтрольно икать.

Никто не имел ни малейшего представления о том, сколько прошло времени, но в какой-то момент отпечатки рук перестали появляться, а затем начали исчезать. Сквозь просветы между оставшимися отпечатками смутно виднелся забор, окружавший кладбище. Все это время шел дождь, и кладбище было окутано дымкой.

Зубы Эйко громко стучали, а Куки все еще не могла себя контролировать. Огромным прыжком собака бросилась на стеклянную дверь, ударившись носом с такой силой, что взвизгнула от боли. На это было больно смотреть.

Пощечина, пощечина, пощечина… Странно и нелогично, но один и тот же чмокающий звук клея раздавался (хотя и не так громко) каждый раз, когда отпечаток руки исчезал с окна.

Мисао закрыла глаза. Оставь нас в покое, – беззвучно закричала она, из глубины своего сердца. – Пожалуйста. Предполагается, что эти люди уедут отсюда сегодня, и в скором времени мы тоже уедем. Почему это тебя так расстраивает?

Подожди – кого она вообще умоляла? Мисао не знала ответа на этот вопрос. Волна за волной озноб пробегал по ее спине, и ей казалось, что кто-то приложил к ее спине очень большой пакет со льдом.

Когда она снова открыла глаза, все отпечатки рук исчезли, а стеклянная дверь полностью пришла в нормальное состояние. Мистер Иноуэ прокричал что-то нечленораздельное и бросился к выходу. Дверь открылась легко, но он толкнул ее так сильно, что по инерции движения вперед его вынесло наружу, и он чуть не упал на подъездной дорожке.

«Быстрее! – крикнул он. – Давайте выбираться отсюда, пока можем!»

Эйко, казалось, пришла в себя, она схватила своих детей за руки и потащила их за собой. В открытую дверь дул теплый ветер, смешанный с дождем. Куки выскочила на улицу и умчалась так быстро, как только могли нести ее ноги.

«Куки! – причитала Тамао между всхлипываниями. – Куда ты?»

Мистер Иноуэ сел в Civic и завел двигатель, в то время как Эйко и двое их детей подбежали к нему. После того, как Эйко пристегнула Каори и Цутому к заднему сиденью, она обернулась и посмотрела на своих друзей и соседей с опустошенным выражением лица. Казалось, она едва сдерживает поток слез.

«Мне так жаль, – сказала Эйко, и отчаянный взгляд в ее глазах был похож на безмолвный крик. – Ну, тогда мы уезжаем, – бросила Эйко через плечо, забираясь в машину. Шум дождя становился все громче и яростнее. Мисао все еще смотрела прямо перед собой, оцепенев от ужаса, но она ответила на слова Эйко легким кивком. Мистер Иноуэ завел двигатель, и машина тронулась с места.

Куки прискакал обратно, весь промокший. Казалось, что в высшей степени домашняя собака вернулась в дикое состояние. Она взглянула на людей с неприлично свирепым выражением на своей пушистой мордочке, затем легла и начала тихо постанывать, уткнувшись в лапы.