Это была среда после ежегодного праздника «Золотая неделя». Сидя за своим рабочим столом из соснового дерева, Мисао посмотрела в окно и зевнула. Воздух в гостиной был жарким и душным. Снаружи небо выглядело так, словно дождь мог начаться в любую минуту. Еще не было трех часов дня, но день стал таким темным, что Мисао поймала себя на том, что ей хочется света.

В течение долгих выходных семья Кано ходила в универмаг, чтобы купить новую спортивную куртку для Теппея, затем остановилась в модном, фешенебельном районе Аояма, чтобы перекусить в итальянском бистро по дороге домой. Помимо этой прогулки, они на самом деле не сделали ничего особенного, а в середине отпуска Теппея отозвали на два дня для работы над телевизионным рекламным роликом, который снимался на натуре для одного из новых аккаунтов агентства.

Во время его отсутствия мать Мисао приехала в Токио из семейного дома в Идзу-Сити на ночь, что (по мнению Мисао) испортило то, что в противном случае было бы приятной парой дней. Последний визит ее матери состоялся больше года назад, так что она никогда не была в новой квартире. Когда она увидела кладбище перед зданием, ее брови поползли вверх, но она воздержалась от комментариев.

Это всегда было в стиле ее матери, подумала Мисао. Иногда – хотя далеко не всегда – ее матери удавалось остановить себя как раз в тот момент, когда она была на грани того, чтобы сказать что-нибудь злобное, сдерживая неприятные слова, прежде чем они могли выскользнуть у нее изо рта, как клубок шипящих змей.

Несколькими годами ранее Мисао, наконец, призналась своим родителям, что первая жена Теппея покончила с собой, и яростная брань ее матери все еще отзывалась глубоко в душе Мисао. Когда ее мать извергла этот поток яда, всю вину, стыд и враждебность, Мисао действительно почувствовала себя так, словно ее хлестали живым кнутом из остроклыкастых ядовитых змей.

«Мне стыдно, что я произвела на свет такую дочь, как ты, – разглагольствовала ее мать. – Я никогда раньше не говорила этого вслух, но, сколько я тебя помню, ты была грязной девчонкой. Ты никогда не была хорошей. Держу пари, ты соблазнила этого мужчину, когда он был еще женат. О да, я знаю все о твоих проделках. Ты действительно отвратительный ребенок. Ты попадешь в ад, это точно. Может быть, эта мертвая женщина – как ее звали, Рэйко? – наложит на тебя смертельное проклятие из могилы. Это именно то, чего ты заслуживаешь».

Отец Мисао никогда не был из тех, кто сдерживается, когда дело доходит до придирок или критики его дочери, но в тот болезненный момент он ничего не сказал. С тех пор прошло семь лет, и за это время ее отец ни разу не связался с Мисао, не говоря уже о том, чтобы заехать повидаться с ней.

Мать Мисао начала ругать отсутствующего Теппея (хотя и окольными путями) вскоре после ее приезда. Затем она перешла на мурлыкающий, льстивый тон и сказала: «Знаешь, если бы здесь были только ты и Тамао, тебе были бы более чем рады приехать в гости в любое время».

Мисао отказалась злиться, потому что знала, что именно такую реакцию надеялась спровоцировать ее мать. Если Мисао заглотит наживку, это только раззадорит ее мать. Когда она подумала о том, как грязно и ужасно было бы выдержать еще один шквал слов ненависти, она решила, что независимо от того, сколько необоснованных оскорблений может обрушить на нее мать, она будет молчать и проигнорирует оскорбление.

Вернувшись в настоящее, Мисао хорошенько встряхнула головой, чтобы избавиться от паутины воспоминаний, затем обратила свое внимание к работе на своем столе. У нее не было времени беспокоиться о жестокости своей матери или постоянном упрямстве отца (хотя ей было очень больно, что столько лет спустя он все еще отказывался простить ее). Прямо сейчас у нее было слишком много других дел, с которыми нужно было разобраться.

Ее нынешним заданием было создание иллюстрации для саморекламы журнала косметической компании. Это должен был быть разворот под названием «Городская поэзия», и Мисао попросили нарисовать картину, используя палитру пастельных тонов, которая вызвала бы ощущение города.

Само стихотворение было написано одним из читателей журнала. Мисао получили предварительный экземпляр, и теперь она перечитала его еще раз.

Страстно желая ощутить аромат земли,

Стремясь услышать щебет птиц,

Здесь я живу на вершине этой бетонной башни.

И хотя здесь нет почвы для запаха

И не слышно пения птиц,

По крайней мере, у меня есть солнце.

У меня впереди целый вечер.

И у меня есть ты.

Автором стихотворения была двадцатидевятилетняя мать одного ребенка, и было неясно, подразумевалось ли «ты» в последней строчке под ее ребенком, или мужем, или кем-то совсем другим. Было ли стихотворение хорошо написано или нет? Мисао не решалась судить об этом так или иначе, но стих показался ей несколько поверхностным: призванным, как она полагала, воззвать к чувствам женщин, которые были еще очень молоды. Тем не менее Мисао инстинктивно понимала, к чему клонит автор и что она пытается донести.

И у меня есть ты… Последняя строчка, в частности, нашла отклик у Мисао, потому что напомнила ей о глубоком чувстве товарищества, которое они с Теппеем испытали, когда наконец начали отходить от смерти Рэйко, став более тесно связанными друг с другом, чем когда-либо.

Мисао еще не рассказала Теппею о результатах своих исследований в библиотеке прихода. Может быть, в один прекрасный день, в не слишком отдаленном будущем, они в конце концов смогут посмеяться над всеми этими нелепостями. Когда она подумала об этом таким образом, ее настроение немного улучшилось.

Дело в том, что она без сомнения знала, что если бы она сказала, что хочет выставить эту квартиру на продажу прямо сейчас и начать искать другое жилье, Теппей был бы ошеломлен и разгневан. На самом деле, сказала она себе, единственным серьезным недостатком был подвал. Если ей не нравилось спускаться туда, она могла просто отказаться от использования камеры хранения. Опасность полетов фантазии заключалась в том, что они могли легко выйти из-под контроля и привести к бредовому мышлению. Когда вы начинали верить в существование вещей, которых на самом деле не было, это было признаком того, что ваше воображение работало сверхурочно.

Зазвонил телефон. Это была Эйко.

«Ю-ху!» – игриво сказала она.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как две женщины столкнулись по дороге, чтобы забрать детей из детского сада. Пока они шли вместе, Эйко оживленно рассказывала о долгих выходных, которые она и ее семья провели в доме своей старшей сестры в Тибе; все они ездили в токийский Диснейленд, где, по словам Эйко, потратили «кучу денег». Мисао была удивлена, что так скоро снова получила весточку от своей соседки.

«Все в порядке?» – спросила теперь Эйко с нервным смешком. Это был странный вопрос, и Мисао почувствовала что-то нервное и неуравновешенное под смехом, как будто Эйко могла взорваться в любой момент.

«Все в порядке, – осторожно сказала Мисао. – Что с тобой происходит?»

Эйко снова рассмеялась и сказала:

«О, ничего особенного, – затем театрально вздохнула. – Хотя, честно говоря, я начинаю думать, что, возможно, схожу с ума».

«Что ты имеешь в виду? Что происходит?»

«Извини, что прерываю, – я знаю, ты, вероятно, пытаешься работать».

«Это вообще не проблема. – Мисао сказала бы то же самое любому, кто был на другом конце провода, но правда заключалась в том, что она активно приветствовала прерывание. – На самом деле я барахталась, пытаясь понять, какие образы лучше всего подойдут для моей иллюстрации, и все равно как раз собиралась сделать перерыв», – добавила она.

«Тогда ничего, если я зайду на минутку? Каори и Цутому сегодня днем у друзей. Тамао здесь?»

«Некоторое время назад я уложила ее вздремнуть. После травмы она спит намного больше, чем раньше».

«Ладно, отлично. Скоро увидимся!» – поспешно сказала Эйко, завершая разговор способом, который показался Мисао нехарактерно резким.

Мисао едва успела налить две чашки кофе, как в дверях появилась Эйко, бледная и взволнованная. Она была одета в светло-серую толстовку с брюками в джодхпурском стиле в тон, а ее макияж был более минимальным, чем обычно. Мисао решила, что именно поэтому ее кожа казалась такой бледной.

«О, от одного вида твоего лица мне становится лучше», – воскликнула Эйко с сухим, искусственным смехом. Ее голос был немного похож на голос больного ребенка, пытающегося изобразить бодрое самочувствие, чтобы успокоить (или обмануть) свою мать.

«Что случилось?» – спросила Мисао.

«На самом деле ничего особенного, – ответила Эйко. – Должно быть, я преждевременно впадаю в маразм или что-то в этом роде, потому что мои уши, кажется, играют со мной злые шутки».

«Твои уши?»

Эйко взяла чашку кофе, которую Мисао поставила перед ней, и сделала большой глоток. Только проглотив, она, казалось, поняла, насколько это было горячо, и устроила юмористическое представление, схватившись за горло.

«Что значит – твои уши сыграли с тобой злую шутку?» – повторила Мисао.

«Просто я услышала кое-что странное. Я действительно чувствую, что теряю контроль над реальностью. Ладно… значит, я спустилась в подвал, так? Я думаю, это было около получаса назад. Цутому затащил свой трехколесный велосипед в квартиру, и я пошла засунуть его обратно в наш шкафчик. Клянусь, этот парень никогда ничего не убирает после того, как закончит пользоваться. Возможно, это моя вина, что я недостаточно дисциплинировала его. В общем, я взвалила этот мотодельтаплан на плечо и потащила его в подвал. А потом…»

Выражение лица Эйко внезапно стало серьезным. Она со стуком поставила кофейную чашку на стол с такой силой, что та задребезжала на блюдце, затем посмотрела на Мисао, и на ее лице появилось выражение, которое могло бы стать прелюдией к смеху или слезам. Мисао собиралась сделать глоток из своей чашки, но теперь поставила ее и ждала, не говоря ни слова.

«По ту сторону стены разговаривали голоса, – заявила Эйко ровным, невыразительным монотонным голосом. После минутного молчания она расхохоталась, затем смущенно сказала: – Наверное, я просто веду себя глупо из-за этого. Тебе не кажется, что я веду себя глупо? Я имею в виду, я никак не могла услышать это на самом деле, верно?»

Мисао задумчиво потерла губу.

«Когда ты говоришь „по ту сторону стены“, что именно ты имеешь в виду?»

«Послушай, как я уже сказала, я уверена, что мои уши просто сыграли со мной злую шутку. Это было как раз около того места, где Тамао упала в обморок в тот день, после того как была ранена. У меня просто возникло странное чувство, что я слышу голоса, шепчущиеся за стеной. Я не уловила ни малейшего смысла того, что они говорили, но звучало это так, словно множество людей говорили одновременно. Я начала дрожать, и мне показалось, что у меня волосы встают дыбом. В этих голосах было что-то действительно жуткое. Я имею в виду, что-то за гранью ужаса».

«То есть?»

«Это довольно сложно объяснить. Это было так, как будто они разговаривали между собой, и их голоса издавали какой-то шелестящий звук. Ну, знаешь: когда в кино люди начинают болтать приглушенным шепотом перед началом сеанса? Это было что-то вроде этого. Я уверена, что это был просто ветер, или, может быть, в вестибюле лифта на первом этаже были какие-то люди, и все они разговаривали друг с другом».

Ветер? Люди в лифтовом холле? —недоверчиво подумала Мисао.

«И ты думаешь, эти звуки доносились с другой стороны задней стены?» – спросила она самым спокойным тоном, на какой была способна.

«Да, но… О боже, я ненавижу это. Пожалуйста, не делай такой серьезный вид, Мисао! Говорю тебе, мне просто показалось. Мне нужно, чтобы ты заверила меня, что все это было у меня в голове – вот почему я поднялась к тебе».

Эйко рассмеялась и приложила обе руки к щекам, и Мисао заметила, что к лицу ее подруги, казалось, вернулся естественный румянец.

«Даже если это было всего лишь мое воображение, в то время у меня действительно мурашки побежали по коже, – продолжила Эйко. – Я просто съежилась там, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Я тоже не могла издать ни звука. Интересно, почему я так отреагировала? Я имею в виду, это были просто какие-то голоса. Иногда я действительно веду себя глупо».

С момента несчастного случая с Тамао Эйко объявила, что Цутому и Каори запрещено входить в подвал. Она не назвала конкретной причины, по которой запрещала своим детям играть там, но новая политика, казалось, была неявным выражением того, как все относились к подвалу в эти дни.

Мисао бессознательно потерла руки, которые внезапно покрылись гусиной кожей.

«И ты уверен в том, что слышала?» – спросила она.

«Да, безусловно. Даже если мои уши обманывали меня относительно источника звука, в одном я уверена – я действительно слышала голоса. Я просто пыталась обмануть себя, думая, что это из-за ветра».

«Это действительно жутко», – медленно произнесла Мисао.

«Ты можешь сказать это снова. – Эйко опустила взгляд на стол. – По правде говоря, я была так напугана, что не могла пошевелиться – буквально парализована страхом. И даже после того, как я благополучно вернулась в квартиру, это чувство не ушло. Фу, какой серый день. Не могли бы мы включить свет?»

Прежде чем Мисао успела ответить, Эйко вскочила и подошла к настенному выключателю. Комната сразу же наполнилась мягким, но вибрирующим золотистым светом; он осветил каждый уголок и даже бросил свой отблеск на книжку Тамао в блестящей обложке с картинками, которая лежала под диваном.

С выражением облегчения на лице Эйко вернулась на свое место за столом и шумно отхлебнула кофе.

«В любом случае я была совершенно выбита из колеи и так нервничала после того, как вернулась домой, что в конце концов просто обязана была тебе позвонить. Но мне скоро нужно будет бежать – мне нужно забрать своих детей. Похоже, что собирается дождь. Но на самом деле, как ты думаешь, что я там услышала?

«Хм, интересно», – задумчиво произнесла Мисао, сжимая свою чашку обеими руками. Ее пальцы стали неестественно холодными, и как бы крепко она ни сжимала теплую чашку, казалось, ей никак не удавалось вернуть их температуру к нормальной. Она заметила небольшую трещину на ободке чашки из костяного фарфора. Это надломлено, это надломлено, – повторяла она снова и снова про себя. Должна ли она пойти куда-нибудь на днях и разориться на кофейный сервиз из фарфора Имари или что-то в этом роде? Она могла представить, как Теппей говорит: «Эй, у нас нет таких денег, чтобы разбрасываться ими». Но ведь когда вы пытаетесь создать приятный, опрятный дом, каждая мелочь вносит свой вклад в общее впечатление красоты, вплоть до повседневной посуды.

Мисао знала, что она прилагает сознательные усилия, чтобы сосредоточиться на безопасных домашних деталях, чтобы не выболтать Эйко свою дикую гипотезу. А именно: Что, если подземный ход, который был преждевременно выкопан десятилетия назад, проходил прямо под кладбищем и заканчивался тупиком (так сказать) в подвале этого жилого дома?

Мисао вспомнила, что на днях сказал в шутку секретарь в библиотеке прихода: «В конце концов, мы же не „кроты“, верно?» Да, конечно, этот бесполезный туннель был засыпан после того, как проект провалился.

Но что если подземный лаз так и не был заполнен? Разве не было возможно, что разочарованные застройщики могли наспех заасфальтировать вход в котлован, оставив похожий на туннель участок, который проходил под кладбищем и продолжался вплоть до внешней стены подвала этого здания?

Мистер Седзи съехал, но кое-что из того, что он сказал, все еще резонировало в голове Мисао: такие тревожные вещи, как, например, описание подвала как места сбора злых существ. Она не помнила его точных слов – что-то вроде: «Я не новичок в этой теме, но я никогда раньше не ощущал такого рода злой энергии». Может ли быть связь между этой нездоровой энергией и частью подземной дороги или туннеля, которая, возможно, осталась незаполненной под кладбищем?

«Итак, м-м, что происходит у тебя в голове прямо сейчас?» – спросила Эйко с беспокойством.

Мисао покачала головой и сказала:

«Ничего особенного. Я просто подумала, как была бы счастлива, если бы мне никогда больше не пришлось заходить в этот подвал. Я даже не хочу больше пользоваться камерой хранения».

Эйко кивнула.

«Я понимаю, что ты имеешь в виду. Клянусь, после сегодняшнего я больше никогда туда не спущусь. Нет, серьезно, я не шучу. „Жуткий“ даже близко не подходит для описания этого, – заявила она, глядя Мисао прямо в лицо. – В самом деле, мне интересно, был ли этот подвал местом убийства, самоубийства или чего-то в этом роде».

То, как Эйко произнесла эти слова, было нехарактерно серьезно, и Мисао внезапно почувствовала, как у основания шеи побежали мурашки.

У Эйко, очевидно, была похожая реакция на собственные слова, потому что она обхватила себя обеими руками и застонала:

«О, теперь я взяла и сказала кое-что ужасное. Но ведь мы довольно часто слышим истории о подобных вещах, не так ли? Например, когда возводят новое здание и натыкаются на человеческие останки. Конечно, нередко находят старые кости на стадии раскопок, еще до начала строительства, но я также читала в новостях истории о людях, которые пробираются на стройплощадку сразу после завершения строительства и по неизвестным причинам убивают себя там. Естественно, торговый агент проекта никогда бы не упомянул о таких вещах, – кто же скажет, что здесь тоже не произошло чего-то подобного? Это многое объяснило бы».

Кружевная занавеска, прикрывавшая большое окно с зеркальным стеклом, слегка колыхалась. Поднялся ветер, и начал накрапывать мелкий дождик. Мисао встала, подошла к радио и включила его. Казалось, что каждый раз, когда она решала послушать радио, какая-нибудь неприятная «личность», задыхаясь, орала на максимальной громкости, и в этот день то же самое.

«Эй, леди вон там, не скажете ли нам, как вас зовут? – блеял надоедливый мужчина. – Нет? Ладно, пусть будет так. Боже, мисс Штучка, я вижу, ты сегодня снова намазалась своей безвкусной красной помадой. Ты выглядишь так, словно жевала бетель или что-то в этом роде. Давай, признавайся. Твой муженек действительно единственный мужчина в твоей жизни? Конечно, верно. Не смеши меня. В любом случае, маленькая леди, вот в чем дело. Пришло время для небольшого опроса. Хорошо? У нас мало времени, поэтому я просто задам тебе вопрос в упор. Если ты ответишь правильно с первой попытки, ты выиграешь десять тысяч иен. Если у тебя получится со второй попытки, ты выиграешь пять тысяч иен. А если тебе вообще не удастся угадать ответ, то ты получишь главный приз: крепкий поцелуй от меня, маленькой старушки».

Звуки смеха из аудитории студии эхом разнеслись по комнате. Эйко хихикнула.

«Клянусь, этот парень говорит самые идиотские вещи. И что плохого в том, чтобы говорить в такой пикантной, наводящей на размышления манере посреди дня, когда дети могли бы слушать? Кто вообще это делает?»

«Я знаю, – согласилась Мисао. – Он ведет себя так весь день, с десяти утра до четырех пополудни. Обычно это невыносимо, но сегодня, по какой-то причине, я в настроении выслушивать такого рода глупости».

Мисао пошла на кухню разогреть оставшийся кофе. Куки лежала на полу и грызла резиновую игрушку в форме косточки. Она завиляла хвостом и дружелюбно тявкнула в знак приветствия.

«О-о-о, какая хорошая девочка, так хорошо себя ведет. Тамао все еще спит, ты же знаешь», – промурлыкала Мисао, наклоняясь, чтобы почесать собаку за ушами.

«Интересно, не завести ли нам еще и собаку, – задумчиво произнесла Эйко, заглядывая на кухню. – Вообще-то я думаю, что предпочла бы завести льва. Может быть, тогда я не чувствовала бы себя такой напуганной все время».

Мисао глубоко вздохнула и включила газ под кофеваркой.

«Знаешь что? Я думаю, тебе просто нужно попытаться забыть о том, что ты услышала сегодня, и двигаться дальше, – сказала она. – Я имею в виду, что обе наши семьи купили квартиры в этом здании с намерением жить здесь довольно долго, верно?»

Вспыхнуло газовое пламя, яркое и ослепительно синее. Взгляд Мисао упал на банку картофельных чипсов, и она подумала было выложить их в корзинку, но потом решила, что ни она, ни Эйко вряд ли к ним притронутся. Вместо этого – несмотря на то, что она редко курила, – она взяла пару сигарет из пачки Теппея, которая лежала тут же. К этому времени кофе снова забурлил, и Мисао отнесла графин и сигареты на обеденный стол. Эйко молча взяла одну из предложенных сигарет, и обе женщины закурили.

«Я начинаю думать, что покупка квартиры здесь, возможно, была огромной ошибкой, – сказала Эйко, выпуская длинную струю дыма. – Возможно, было бы лучше просто арендовать одну из квартир. Таким образом, мы смогли бы съехать, как и все другие арендаторы, которые уже уехали».

«Ты хочешь сказать, что хочешь съехать?»

«Я не знаю. Я не уверена… – Эйко устало рассмеялась. – Я просто не умею справляться с такого рода вещами».

Мисао не нужно было просить разъяснений, что Эйко имела в виду под «такого рода вещами». Она слишком хорошо знала.

В этот момент дверь в детскую со скрипом отворилась, и Тамао позвала: «Мама?»

Дождь усилился. Мисао встала и закрыла раздвижную дверь, ведущую на балкон. Она быстро взглянула на кладбище и почувствовала необъяснимую волну отвращения при виде того, как дождливый туман быстро окутывал могилы, скрывая их из виду. Когда Мисао отвернулась от окна, по коридору промчалась Тамао с все еще опухшим после сна лицом и бросилась в ожидающие объятия матери.