Теппей рассеянно наблюдал, как Мисао вводит (или, скорее, пытается ввести) Тамао послеобеденную дозу лекарства, и думал о травме своей дочери.

Как и сказал санитар скорой помощи, рана оказалась не такой серьезной, как можно было предположить по количеству крови. Главный врач ближайшей хирургической больницы, в которую была доставлена Тамао, тщательно зашил порез и прописал соответствующие лекарства, при этом уверенно заявив, что пациенту нет необходимости оставаться в больнице на ночь. Тем не менее Тамао явно испытывала сильную боль. Она плакала без остановки на протяжении всего процесса, и ее родители испытали огромное облегчение, когда на следующий день к ней вернулся нормальный, здоровый цвет лица.

Врач сказал Теппею и Мисао, что нет необходимости беспокоиться об инфекции, и заверил их, что до тех пор, пока они будут давать Тамао назначенные лекарства по расписанию, кормить ее питательной пищей и следить за тем, чтобы пораженная нога оставалась неподвижной, она должна полностью выздороветь примерно через десять дней. По истечении этого периода заживления Тамао будет готова вернуться в детский сад и рубцы должны быть минимальными. Со временем, по мере того, как Тамао будет рости, шрам на ее колене вполне мог полностью исчезнуть.

Так что беспокоиться было действительно не о чем – по крайней мере, не там, где дело касалось Тамао. Однако…

«О, фу!» – сказала Тамао. Мисао пыталась затолкать отвратительное на вкус жидкое лекарство в горло своей дочери, и когда Тамао непроизвольно проглотила его, на глаза у нее навернулись слезы, и она с отвращением высунула язык.

«К сожалению, нет такой вещи, как лекарство, которое по вкусу напоминало бы конфету, – сказала Мисао с напряженным выражением лица. Это, конечно, было неправдой, но Тамао приняла ложь матери во спасение за чистую монету. – Если ты не будешь принимать это лекарство как хорошая девочка, микробы могут попасть в твой порез, и он может заразиться. Тогда лучше не станет, и к тому же снова начнет болеть. Мы же не хотим, чтобы это случилось, не так ли?»

«Какие микробы? – спросила Тамао.

«Микробы, из-за которых порез на твоей ноге будет болеть. Тогда бактерии —микробы – могут распространиться по всему телу, и в конечном итоге у тебя может подняться температура и, помимо всего прочего, сильно заболеть живот».

«Значит, я не смогу ходить?»

«Это, безусловно, возможно. Разве это не было бы ужасно? Вот почему тебе нужно набраться терпения прямо сейчас и продолжать принимать свои лекарства».

«Я просто хочу поиграть», – простонала Тамао.

«Я знаю, и ты можешь играть столько, сколько захочешь, как только тебе станет лучше. Ты сможешь также каждый день ходить в детский сад».

«Но у лекарства отвратительный вкус, и я ненавижу это ощущение во рту».

«Я знаю, милая. Тебе просто нужно продержаться еще немного».

Тамао сидела на диване в гостиной, нервно покачивая здоровой левой ногой вверх-вниз.

«Черт бы побрал это к черту!» – выпалила она.

Мисао поморщилась.

«Кто тебя этому научил? Где ты это услышала?»

«О, Цутому все время это говорит: „Черт бы побрал это к черту“. Каори тоже это говорит».

Мисао пожала плечами и посмотрела на Теппея с выражением, которое должно было означать: «Не мог бы ты мне немного помочь, пожалуйста?» Но мысли Теппея были далеко, и он не смотрел ей в глаза.

Было кое-что, чего он просто не мог охватить своим умом. Тремя днями ранее, когда ему позвонили и сообщили, что Тамао была ранена, он немедленно покинул офис и помчался в частную хирургическую больницу, куда ее поместили. Как только он прибыл в смотровую, Мисао отправилась в ближайший туалет, чтобы попытаться смыть кровь с одежды, которая была на Тамао.

По дороге в больницу Теппей обдумал ряд вопросов.

«Можно ли с уверенностью предположить, что порез моей дочери был нанесен инородным предметом? – обратился он сразу же к врачу. – Может быть, в одном из шкафчиков было что-то острое, и оно каким-то образом попало ей в ногу?»

«Строго говоря, я не могу полностью одобрить эту теорию, мистер Кано», – ответил симпатичный доктор с легкой самодовольной улыбкой. На вид ему было ненамного больше сорока, и профессиональная солидность, которую придавал его белый халат, была единственным, что не давало ему выглядеть похотливым бездельником.

«Что вы хотите этим сказать?» – спросил Теппей.

Доктор повернул свое лицо с удивительно розовыми, лоснящимися щеками к Теппею.

«Если мы рассмотрим обстоятельства, есть несколько причин, которые могли вызвать такую глубокую рану, – быстро сказал он. – Это должно было быть что-то очень острое – например, старый кухонный нож или кусок нержавеющей стали с острыми краями. Однако, даже если бы подобный статичный предмет случайно задел кожу, это не вызвало бы такой зияющей раны».

Неохотно Теппей задал тревожный вопрос:

«Как вы думаете, дети могли подраться?»

Если бы это оказалось объяснением, то в будущем общение с семьей Иноуэ могло бы стать очень затруднительным.

Врач просто снова улыбнулся и сказал:

«Нет, похоже, что произошло не это. Впрочем, ваша жена спрашивала то же самое».

«Что?»

«Ну, это необычный случай, но именно об этом я сейчас думаю, – медленно начал доктор, задумчиво потирая затылок. – Это может быть то, что мы называем порезом ласки: то есть рана на теле, вызванная контактом с каким-либо острым предметом, пущенным по воздуху внезапным порывом ветра. Научный термин для обозначения этого явления – „атмосферный вакуум“, и это довольно часто происходит в горах, когда люди катаются на лыжах, ходят в походы или что-то еще».

«„Удар лаской“? То есть вы хотите сказать, что нечто может просто появиться и перерезать кому-то ногу без всякой причины, ни с того ни с сего?»

«Нет, я не сказал „без причины“. Как вы знаете, примерно в это время года, весной, нет ничего необычного в том, что внезапный порыв ветра – ветра ласки, если хотите, – возникает в считанные минуты, почти как миниатюрный торнадо. Этот порыв ветра может поднять камень или зазубренный кусок дерева, и если чьи-то конечности случайно окажутся на пути летящего предмета с острыми краями, этот человек, вероятно, может получить порез, рану, подобную этой. Дело в том, что нечто подобное случилось с моей старшей сестрой много лет назад. Ее нога – или, скорее, лодыжка, если быть точным, – была перерезана в мгновение ока. Было на что посмотреть…»

«Что вы говорите… – пробормотал Теппей. – Значит, я полагаю, мы просто должны рассматривать эту травму как нелепый несчастный случай и списать это на то, что моя дочь оказалась не в том месте в неподходящее время?»

Доктор выглядел задумчивым.

«Единственный пробел в теории, которую я упомянул, заключается в том, что ветер, способный вызвать порез ласки, обычно не возникает в закрытом помещении. Вы абсолютно уверены, что ваша дочь все это время находилась внутри?»

«Судя по тому, что я слышал, она и ее друзья играли в подвале нашего здания».

«Несмотря на это, я почти уверен, что травма, должно быть, произошла на улице. Возможно, ваша дочь не заметила этого в то время. Затем, после того, как дети зашли внутрь, чтобы поиграть в подвале, порез начал сильно кровоточить, и именно тогда она наконец поняла, что ранена. Для меня только это имеет смысл».

«Но разве кто-нибудь не заметил бы такой глубокий порез сразу?»

«Не обязательно, – сказал доктор. Его высокомерная улыбка, казалось, говорила: не волнуйся, ты не первый невежественный родитель, которому мне приходится это объяснять. – Дети обладают необычайной способностью продолжать играть, не обращая внимания на боль или лихорадку. Вы были бы поражены. Однажды у меня был пациент, пятилетний мальчик, который упал с горки на детской площадке и сломал кость в ноге. Это был чистый перелом, но он поднялся и продолжал бегать на поврежденной конечности в течение следующих нескольких минут, как будто ничего не случилось».

Теппей ни в коем случае не был удовлетворен ответами доктора на свои вопросы, но мгновение спустя Мисао вернулась в смотровую, так что он не стал продолжать разговор.

После того, как они с Мисао отвезли Тамао домой на такси и уложили ее в постель, Теппей решил осмотреть подвал. Очевидно, кто-то уже побывал там – вероятно, один или оба смотрителя, хотя это могла быть Эйко Иноуэ, – потому что весь пол был вымыт, и никаких следов крови Тамао не осталось. Теппей, возможно, не смог бы определить местонахождение места получения травмы (или ее последствий, если согласиться с теорией доктора о замедленной реакции), если бы Мисао не сказала о том, что нашла их дочь рядом с неиспользуемым шкафчиком в задней части подвала. Это дало Теппею представление о том, где искать, и когда он заметил несколько очень больших луж воды от швабры в непосредственной близости, он был уверен, что нашел нужное место. Он долго стоял там, оглядываясь по сторонам.

Все отсеки были заперты на висячие замки, и открыть их без ключа было невозможно. Теппей попробовал провести рукой по внешним краям ближайшего шкафчика. Если кто-то бегал по подвалу и случайно врезался в один из шкафчиков, этот человек, предположительно, мог получить травму, повредившую кожу. Однако по-прежнему было трудно представить сценарий, при котором маленький ребенок столкнулся головой со шкафчиком и получил лишь порез на одном колене.

Теппей подошел к своему собственному складскому помещению, отпер его и отнес один из старых стульев в дальнюю часть подвала. Он встал на сиденье и осмотрел помещение, но единственное, что лежало поверх аккуратных рядов шкафчиков для хранения, – это слой пыли, накопившийся за несколько месяцев. Теппей не видел ничего, что могло бы оставить царапину на теле человека, не говоря уже о том, чтобы нанести рану на теле.

Со своей возвышенности он заметил древний трехколесный велосипед Цутому Иноуэ. Он лежал на боку в одном из коридоров между шкафчиками. Теппей слез со стула и подошел, чтобы осмотреть его. На трехколесном велосипеде не было ни единого кусочка погнутого или отломанного металла; он также не смог найти засохшей крови. Так что, я думаю, это была не атака трехколесного велосипеда-убийцы, — подумал он с самоиронией. – Но что еще это могло быть?

Острые предметы, острые предметы: может быть, что-то вроде изношенной опасной бритвы, которую кто-то небрежно выбросил, или перочинного ножа, или кухонной утвари? Теппей не нашел ничего подобного. Помимо мебели и других предметов, запертых в складских отсеках, единственными вещами, валявшимися в подвале, были несколько пачек старых газет и груда картонных коробок с какой-то сомнительной «здоровой пищей», оставленных после того, как корпоративные жильцы из 201‑го съехали. Никто так и не удосужился вернуться за этими коробками.

Теппею пришло в голову, что осколок стекла, возможно, валялся незамеченным на полу, и он внимательно осмотрел весь подвал, но не увидел ни крупинки стекла. Не было никаких признаков того, что какие-либо лампы дневного света над головой были треснуты или сломаны, и все змеевидные трубы на потолке тоже казались целыми.

В конце концов Теппей пришел к выводу, что, вероятно, все было именно так, как предположил доктор. Дети бегали на улице, и случайно Тамао оказалась на пути внезапного порыва ветра, взметнувшего острую гальку (или что-то еще), но она не заметила так называемого «пореза от ласки» на колене до тех пор, пока она и ее друзья не пошли играть в подвал.

Позже Теппей и Мисао смогли собрать воедино произошедшее, сопоставив версию событий Тамао с рассказами Цутому и Каори, которые оказались рядом. В момент нанесения травмы – или, по крайней мере, в тот момент, когда Тамао упала у задней стены, – трое детей играли сами по себе в разных частях подвала.

Цутому носился на своем старом трехколесном велосипеде, в то время как Каори вела Куки на поводке, притворяясь, что они вышли на прогулку. Что касается Тамао, она использовала пластмассовый игрушечный пистолет Цутому, чтобы постучать в дверцы шкафчиков, один за другим, в импровизированной вариации популярной японской игры «Тук-тук в пятнашки», в которой дети ходят вокруг и выкрикивают: «Привет, есть кто-нибудь дома?» – как это делают взрослые, когда наносят неожиданные визиты.

Поскольку все они были заняты своими занятиями, никто не наблюдал за Тамао, когда она получила травму – или, в соответствии с теорией врача, когда она наконец поняла, что у нее идет кровь. Самым странным было то, что сама она продолжала настаивать на том, что понятия не имеет, чем вызван порез на колене и когда произошел несчастный случай. По словам Тамао, она играла в задней части подвала, когда внезапно почувствовала, что вся похолодела. Она случайно посмотрела вниз и увидела, что из ее колена хлещет кровь. Рана еще не начала болеть, но боль, должно быть, усилилась через пару минут.

Пока Тамао стояла там, совершенно сбитая с толку, Куки подскочил к стене с огромным приливом энергии. Каори была взволнована, потому что поводок вырвался у нее из рук, и она побежала за собакой. Куки пришла в неистовство, рыча, лая и прыгая вокруг, как будто она лишилась рассудка.

Цутому прибыл на место происшествия через минуту. Он и Каори оба были настолько взволнованы странным поведением собаки; по его словам: «Мы подумали, что, может быть, Куки заболела, или сошла с ума, или что-то в этом роде». Дети Иноуэ очень боялись, что собака может напасть на них, поэтому в роли старшего брата-защитника Цутому обнял Каори и крепко прижал ее к себе. Через минуту Цутому огляделся, чтобы убедиться, что Тамао в безопасности, и именно тогда заметил, что она сидит на полу неподалеку, вся в крови, с ошеломленным выражением лица.

Должно быть, именно тогда Тамао начала чувствовать боль, потому что она начала реветь во всю силу своих легких. Воодушевленный действием, Цутому подбежал к лифту, запрыгнул в него и помчался наверх, чтобы рассказать об этом своей матери.

В своих поисках правды Теппей также допросил Эйко Иноуэ и обоих Табата, но они не смогли пролить свет на тайну того, что стало причиной травмы Тамао. Сама Тамао почти ничего не помнила, а больше поговорить было не с кем.

Теппей не думал, что дети лгали, когда утверждали, что все это время находились в подвале. Если бы они играли на улице, не было бы причин это скрывать, но все они были непреклонны в том факте, что в тот конкретный день их нога не ступала на улицу.

В этом здании есть что-то странное. Теппей продолжал вспоминать свой тревожный разговор с хозяйкой бара, которая жила на пятом этаже, в тот благоухающий вишневый вечер, когда они вместе возвращались домой со станции. Хотя он не помнил ее точных слов, он знал, что она сказала что-то вроде: «Я не могу понять, зачем кому-то понадобилось пользоваться этим ужасным подвалом. Ни за какие деньги я не спустилась бы туда. Я не хочу тебя пугать, но тебе действительно следует продать свою квартиру и уехать отсюда как можно скорее…»

Это все из-за выпивки, – уверил себя Теппей, возвращая свое внимание к газете, которую держал в руках во время своих длительных размышлений. – Почему я вообще думаю о таких вещах?

Он твердо верил, что все в жизни можно объяснить случайностью. Несчастный случай с Тамао был просто причудливым стечением необычных совпадений. Правда, доктор сказал, что маловероятно, что в помещении может развиться пронизывающий ветер, но если не это, тогда что же произошло? Неужели сам воздух каким-то образом стал разумным и трехмерным и со злым умыслом разрезал колено Тамао на ленточки? Это, конечно, абсурд. Нет, должно было быть разумное научное объяснение. Возможно, какая-то атмосферная аберрация, вроде случайной конвекции поступающего воздуха, создала мощный вихрь. Воздух в подвале всегда был неподвижным и застоявшимся, так что, должно быть, какой-то другой воздух проникал снаружи и создавал это любопытное явление всего на несколько минут. Да, должно быть, именно так все и произошло…

Мисао тем временем, казалось, поверила объяснению врача о том, что травма была вызвана внезапным порывом ветра, налетевшего из ниоткуда. Или, скорее, она прилагала усилия, чтобы поверить в теорию «удара ласки». Что касается Теппея, у него больше не было желания «побеждать эту конкретную мертвую лошадь». Важно было то, что Тамао была в безопасности; не было необходимости зацикливаться на том, что стало причиной ее травмы. Это была просто одна из тех вещей, когда независимо от того, как долго и упорно вы думали об этом, вы никогда не смогли бы прийти к удовлетворительному выводу.

«Милый? – позвала Мисао, выходя из кухни, и Теппей в ответ опустил газету. Тамао все еще сидела на диване, закинув ногу на ногу, и смотрела мультфильм по телевизору. Не сводя материнского взгляда с Тамао, Мисао подошла к тому месту, где сидел Теппей.

«Послушай, – тихо сказала она, – тебе не кажется, что нам следует заглянуть к мистеру Седзи, поблагодарить и сообщить ему, как дела у Тамао?»

Ее тон звучал слегка раздраженно или, в лучшем случае, по-деловому. Теппей подумал, что это, вероятно, просто потому, что она устала.

«Ты действительно думаешь, что это необходимо? – спросил он. – Кроме того, он, наверное, уже уехал».

«Нет, он определенно все еще здесь. Сегодня днем я была на балконе и видела, как он выходил. Я не сталкивалась с ним со дня происшествия, и меня беспокоит, что мы хотя бы не спустились вниз, чтобы засвидетельствовать свое почтение».

«„Засвидетельствовать наше почтение“? Что мы могли бы ему сказать? Я имею в виду, ты предлагаешь, чтобы мы зашли и сказали что-то вроде: „Большое тебе спасибо за то, что ты волшебным образом заставил лифт двигаться на днях“? Это же несерьезно. Это было бы все равно, что поклониться какому-то божественному существу, обладающему сверхъестественными способностями».

«Ты можешь смеяться, но в то время это действительно показалось волшебством. Эйко сказала то же самое. Мистер Седзи положил обе руки на двери лифта и что-то пропел, и через несколько секунд лифт пришел в движение. Жаль, что тебя там не было. Клянусь, все потеряли дар речи от изумления».

«Это было просто совпадение, – коротко ответил Теппей. Он начинал немного раздражаться. Что это было со всеми в эти дни (хотя, если быть честным, он должен был включить и себя в это число), постоянно думающими и говорящими о странных сверхъестественных вещах? Они были похожи на стайку учеников начальной школы, сидящих вокруг костра во время ночной экскурсии и визжащих от ужаса из-за лживых историй о привидениях и монстрах. – Это было совпадение, – повторил он. – В лифте произошел какой-то временный электрический сбой, и он просто исчез в этот самый момент».

«Хм. Интересно».

«Тут нечему удивляться. Говорю тебе, именно это и произошло. Очевидно, ваш мистер Седзи – просто какой-то занудный учитель медитации или что-то в этом роде, пытающийся нажиться на человеческом аппетите к псевдодуховной ерунде. Вероятно, он оценил ситуацию и увидел в этом шанс произвести впечатление на некоторых потенциальных клиентов, продемонстрировав свои так называемые навыки. Я имею в виду, что в наши дни многие люди, похоже, восприимчивы к такого рода аферистам. А потом, вскоре после этого, он начинает хвастаться, что видит привидения и общается с загробными духами. Таких шарлатанов всегда интересует только „другая сторона“, то есть то, что существует только в воображении людей, выдающих желаемое за действительное. На самом деле мертвые – это просто мертвецы, и это простое уважение к тем, кто ушел из жизни, чтобы принять этот факт. Все, что имеет значение, – это здесь и сейчас, и люди, которые все еще живы».

«Я знаю, я знаю, – сказала Мисао. В ее словах был сложный подтекст: нежный, но в то же время слегка укоризненный. – Я понимаю, что ты пытаешься сказать, правда понимаю. Мы оба зашли так далеко, веря, что это все, что есть, и что важно здесь и сейчас. То… что случилось давным-давно…»

Теппей тихо кивнул, затем сделал долгий, глубокий вдох, словно готовясь к тому, что он должен был сказать дальше.

«Пока ты понимаешь, к чему я клоню, это все, что мне нужно, – мягко сказал он. – Ты меня знаешь – в душе я рационалист, и я просто не желаю признавать возможность существования сверхъестественного царства. Просто абсурдно представлять, что в каком-то другом самолете бродит толпа мертвецов и им подобных. Я имею в виду, давайте посмотрим правде в глаза: жизнь и так достаточно сложна, когда приходится иметь дело только с живыми».

Кивнув в знак согласия, Мисао рассеянно потерла пятно на обеденном столе.

«Помимо всего прочего, на человеческом уровне я все еще думаю, что было бы невежливо просто позволить мистеру Седзи уйти, не сказав ни слова благодарности, – настаивала она. – Я имею в виду, что на днях мы втянули его в нашу чрезвычайную ситуацию, и он сделал все возможное, чтобы помочь».

«Значит, ты все-таки намерена спуститься туда и засвидетельствовать свое почтение?»

«Да, но не могли бы мы, пожалуйста, пойти вместе и засвидетельствовать наше почтение? Я действительно чувствую, что это меньшее, что мы можем сделать. – Мисао повернулась к Теппею. Удерживая его взгляд своим, она откровенно сказала: – Послушай, кто-то мог заставить лифт двигаться, а мог и не заставить его двигаться с помощью медитации или силы своего разума. Или, может быть, это было чистое совпадение, как ты говоришь. Что бы ни случилось, это не имеет никакого отношения ни к Рэйко, ни к загробной жизни, ни к чему-либо подобному. Разве не так?»

Теппей на мгновение задумался, затем расплылся в улыбке.

«Да, – сказал он и взял Мисао за руку. – Ты, как всегда, абсолютно права».

Мисао усмехнулась, но ее улыбка была натянутой, а смех прозвучал неискренне.