Настала пора, когда младшему классу детского сада пора было расходиться по домам. Когда Тамао выбежала за ворота, Мисао, которая ждала снаружи, сразу заметила, что макушка ее дочери была покрыта песком. Мягкие, волнистые волосы Тамао также были щедро усыпаны песчинками до самых кудрявых кончиков.

Тамао не произнесла ни слова в объяснение, но, казалось, смеялась громче обычного и прыгала с чрезмерной энергией. Время от времени, когда она думала, что мать не смотрит, она тайком пыталась стряхнуть немного песка со своих волос.

Добро пожаловать в группу динамичных, – подумала Мисао с тихим, печальным смешком. – Похоже, что дедовщина уже началась.

В этом нет никаких сомнений: Тамао подверглась какому-то подлому поддразниванию. Мисао была поражена, увидев, что на лице Тамао не было следов слез. Моя сильная, храбрая дочь, – с гордостью подумала она.

По дороге домой Мисао не пыталась добиться от Тамао объяснений. Она сразу же решила, что лучше всего будет просто подождать, пока Тамао будет готова рассказать о случившемся по собственной воле.

После того, как они вернулись домой, Тамао с явным удовольствием принялась за свой обед – спагетти, политые кетчупом, и смесь из листьев салата и помидоров, но… вдруг она отложила вилку и разрыдалась так, что можно было предположить, что она долгое время пыталась сдержать слезы. Из ее маленького ротика потекла багровая смесь кетчупа, смешанного со слюной.

«Что случилось, милая? Давай, расскажи маме все об этом», – уговаривала Мисао.

«Кто-то забросал меня песком. – всхлипнула Тамао сквозь потоки слез. – Я играла в песочнице, и один из больших мальчиков подошел и забросал меня песком. И Каори тоже».

«Этот мальчик был одним из учеников старшего класса детского сада?»

«Угу».

«Но почему он забросал песком только тебя и Каори?»

«Я не знаю. Он просто продолжал повторять: „Дети с кладбища, дети с квартир на кладбище“ и забрасывал нас тоннами песка».

«Квартира на кладбище?»

«Угу. Мама, что значит „квартира на кладбище“?»

Это явно отсылка к тому факту, что кто-то поставил жилой дом прямо посреди кладбища, — подумала Мисао с внезапным приливом гнева. Родители старшего мальчика, должно быть, придумали эту уничижительную фразу; она была уверена в этом. Она могла представить, как они сплетничают по соседству: «Вы видели то новое здание, прямо рядом с кладбищем? Я бы не был застигнут врасплох, живя в подобном месте. Ха-ха».

«Это просто потому, что мы живем в здании, которое находится рядом с кладбищем. Вот почему кто-то решил дать ему такое дурацкое прозвище», – сказала Мисао старательно ровным, бесстрастным тоном. Есть несколько действительно слабых оправданий для родителей, – подумала она. – Настанет день, когда им самим понадобится кладбище, и это просто бессовестно, что они учат своих маленьких детей верить, что кладбище – это нечто такое, против чего следует дискриминировать или чего следует бояться.

«Наш дом – это здание – находится рядом с кладбищем, верно? Скорее всего, мальчик, который дразнил тебя и Каори, боится могил. Я думаю, на самом деле он хотел сказать, что вы, девочки, очень смелые, раз смогли жить в месте, которое кажется ему таким пугающим. Но он не мог выразить это словами, и поэтому вместо этого просто забросал вас песком. Но плакать из-за этого не стоит. Если это случится снова, вы должны просто сказать ему: „Мы совсем не боимся кладбищ! “»

«Но он забросал нас песком! – сказала Тамао, вытирая слезы одной рукой. – А потом Каори запустила в него камнем, и учитель отругал нас всех троих».

Мисао невольно хихикнула, затем серьезно сказала:

«Послушай меня, Тамао. Ты должна быть достаточно жесткой, чтобы иметь дело с подобными вещами. Хорошо?»

«Я ненавижу это», – сказала Тамао, сморкаясь в бумажный платок, который предложила ей мать.

«Ненавидишь что?»

«Живу рядом с кладбищем».

«О, потому что тебя дразнили по этому поводу?»

«Не-а-а. Я уже думала, что ненавижу это место, еще раньше».

«Ты хочешь сказать, что тебе не нравится наш новый дом?»

Тамао на мгновение задумалась, затем подняла свои большие круглые глаза на мать и спросила:

«Тебе здесь нравится, мама?»

«Хм, – сказала Мисао, взяв вилку и начиная ковырять в кусочке помидора, который Тамао оставила на ее тарелке с салатом. – Знаешь что? Мне действительно здесь нравится. Здесь тихо, и вся зелень очень красивая. А когда цветет сакура, нам не нужно устраивать специальную поездку для осмотра цветов. Тебе не кажется, что это что-то особенное, что мы можем просто смотреть в наши собственные окна и видеть много цветущей сакуры, без необходимости ехать на поезде? Куки, конечно, нравится здесь жить, и это отличное место для прогулок».

«Это совершенно верно, – признала Тамао поразительно взрослым тоном, глубокомысленно кивая головой. – По правде говоря, мне здесь тоже нравится. Здесь гораздо веселее, чем там, где мы жили раньше».

Она слабо улыбнулась и встала из-за обеденного стола. Куки влетела из соседней комнаты и принялась жадно слизывать остатки кетчупа и слезы с пальцев Тамао.

Примерно через час появилась Эйко Иноуэ в сопровождении Каори. Как только Мисао открыла дверь, она ворвалась в комнату.

«Ты слышала? – требовательно спросила она. – Тамао рассказала тебе об инциденте с бросанием песка?» – Ее лицо исказилось от возмущения.

«Да-а… – Мисао небрежно кивнула, как будто это было что-то незначительное. – Я действительно горжусь Каори и Тамао. Получилось, будто они противостояли большому хулигану и старались изо всех сил».

«Да, у меня тоже сложилось такое впечатление, но… – Эйко раздула свои крошечные ноздри. – Я имею в виду, это так подло – называть наших детей „детьми с кладбищенских квартир“! Вы когда-нибудь слышали что-нибудь более оскорбительное? Я спросила об этом Цутому, и он рассказал мне, что мальчик, который кидался песком, проводит много времени со своей бабушкой, и именно она возит его в школу и обратно. Очевидно, семья жила в этом районе на протяжении нескольких поколений. В любом случае мне ясно, что бабушка – это та, кто бегает повсюду и говорит гадости о нашем доме».

В конце концов, это всего лишь детская размолвка, – устало подумала Мисао, пока Эйко продолжала свою возмущенную тираду. Чем больше шума поднимут взрослые из-за «инцидента с бросанием песка», тем более неприятным это будет для всех участников, особенно для детей. По мнению Мисао, лучший способ справиться с подобными вещами – это просто отмахнуться от них и отпустить.

В коридоре послышался громкий звук лифта, останавливающегося на восьмом этаже. Мгновение спустя Цутому, подпрыгивая, вошел в дверь квартиры Кано. В одной руке он держал капсюльный пистолет, который был его нынешней любимой игрушкой.

«Ты что, опять ушел и оставил нашу квартиру незапертой?» – обвиняющим тоном спросила Эйко, свирепо глядя на сына. Проигнорировав вопрос, Цутому смущенно улыбнулся и пробормотал:

«Я просто пришел навестить Тамао и ее маму».

«О чем ты говоришь? Почему бы тебе не пойти поиграть на улицу? Мама Тамао сейчас занята».

«Нет, все в порядке», – сказала Мисао. На самом деле все было совсем не так: ее поджимали сроки и ей срочно нужно было вернуться к работе, но она чувствовала себя обязанной проявить гостеприимство по отношению к товарищам своего ребенка по играм.

«Тетушка? – спросила Каори, поворачиваясь к Мисао. – Ничего, если мы поиграем с Тамао?»

«Да, это было бы прекрасно», – ответила Мисао.

Эйко посмотрела на своих детей и сказала тоном, не терпящим возражений:

«Хорошо, но вам, дети, нужно пойти поиграть на свежем воздухе. Нечего болтаться под ногами в чужом доме».

«Мама, можно нам взять с собой Куки?» – спросила Тамао.

«Конечно, но не спускай ее с поводка, – сказала Мисао. – И пока ты будешь играть на улице, обязательно привяжи Куки в безопасном месте».

«Хорошо, мы так и сделаем».

Трое детей гурьбой направились к лифту, Куки устремилась за ними по пятам. Когда двери закрывались, они помахали на прощание своим матерям, которые вышли в коридор проводить их.

«Мне жаль, что мои дети всегда доставляют столько хлопот, – сказала Эйко. – Я имею в виду, что я тоже вторгаюсь в твое рабочее время, но дело в том, что этот сегодняшний инцидент сводит меня с ума. Я так зла, что мне кажется, будто моя кровь буквально кипит, и, честно говоря, я бы не удивилась, если бы у меня из ушей начал выходить пар. Я бы хотела повидать бабушку этого мальчика и высказать ей все, что о ней думаю».

«Ну, чему мы учили Тамао, так это тому, что если над тобой издеваются, ты должен реагировать агрессивно. Мой муж – большой сторонник того, чтобы давать сдачи и как можно больше. Я не совсем уверена в этом, но, думаю, это лучше, чем убегать домой в слезах каждый раз, когда кто-то тебя дразнит, верно?» – сказала Мисао с нервным смешком.

«Теперь, когда ты упомянула об этом, думаю, наши девочки действительно держались молодцом, – сказала Эйко с гордой улыбкой. – Но из-за этого инцидента обед в нашем доме превратился в настоящую катастрофу. Каори безостановочно кричала о вредном мальчишке, а Цутому вел себя как мистер Всезнайка, пытаясь объяснить, что произошло, хотя на самом деле понятия не имел».

«И я предполагаю, что ты, вероятно, была слишком расстроена, чтобы съесть что-нибудь сама?»

«Да, но теперь, когда дети ушли, я собираюсь присесть и неторопливо выпить чашечку хорошего кофе. Полагаю, тебе нужно поработать?»

«Боюсь, что да. Мне нужно завершить этот проект к послезавтрашнему дню, а я не добилась ни малейшего прогресса», – посетовала Мисао.

«О, очень жаль. Я надеялась, что ты сможешь сделать перерыв и присоединиться ко мне, но, думаю, нам придется сделать это в другой раз. Я вышла и купила несколько особенных кофейных зерен – они стоят около двух тысяч иен за один пакетик! Это смесь Blue Mountain и другого сорта… забыла название. В любом случае из этих зерен получается самый вкусный кофе, и я действительно хочу, чтобы ты попробовала чашечку. Я зайду к тебе как-нибудь на днях, когда ты не будешь так занята».

«Спасибо! С удовольствием».

Когда Эйко нажала кнопку вызова лифта, Мисао заметила, что над надписью «B1» горит лампочка. Неужели дети спустились в подвал?

Эйко сказала:

«Удачи с твоим дедлайном, – затем добавила: Когда выйдет журнал с твоими иллюстрациями, я собираюсь купить экземпляр!»

«О, нет, пожалуйста, не надо. Мне было бы неловко, если бы ты это увидела, – автоматически сказала Мисао, но ее глаза были прикованы к индикаторной панели. – Я имею в виду, что моя иллюстрация не будет чем-то значительным, так что…»

Эйко улыбнулась и помахала рукой, затем исчезла за закрывающимися дверями лифта. Оставшись одна, Мисао долго стояла в коридоре. Ее охватило желание вызвать лифт обратно на восьмой этаж и спуститься на нем в подвал, просто чтобы проверить, но она сумела сдержаться. Не было никаких причин чувствовать себя неловко только потому, что «В1» случайно загорелся. Это не обязательно были дети, которые спустились туда на лифте; это мог быть кто-то из смотрителей или местный житель. И что с того, что это были дети? Что плохого в том, чтобы время от времени позволять им бегать по подвалу? Если подумать обо всех городских ребятишках, которые выходили на улицу и играли на больших оживленных улицах, подвал казался относительно безопасным. И, кроме того, с ними была умная, крепкая собака, которая защищала их.

Мисао вернулась в квартиру и заперла за собой дверь. Пока она убирала посуду с обеденного стола, стеклянная бутылочка с приправами выскользнула у нее из рук и упала на пол. Кетчуп выплеснулся из открытой бутылки и разлетелся во все стороны, а по ковру растеклась алая лужа, окруженная чем-то похожим на капли крови. Мисао схватила салфетку и начала тереть пятна так сильно, как только могла, но красные пятна упрямо оставались яркими. Раздраженная, она принесла из кухни немного универсального жидкого моющего средства и побрызгала им пятна сверху. Затем она начала тереть ковер тряпкой так энергично, что испугалась, что в конце концов протрет его до самой подушки. Постепенно ярко-красные пятна выцвели до бледно-розовых, но ковер покрылся жесткой щетиной и пораженное пятно выглядело так, словно могло никогда не вернуться в свое первоначальное первозданное состояние.

Должно быть, вот каково это – пытаться вывести кровь с ковра, – подумала Мисао, ставя стул поверх пятна, чтобы скрыть его от посторонних глаз.

Полчаса спустя Мисао, наконец, вернулась к работе, когда зазвонил телефон. Не успела она поднять трубку, как услышала Эйко на другом конце провода. Голос ее соседки был очень близок к крику.

«Мисао? Что-то случилось с Тамао! Ты должна немедленно отправиться туда!»

«Что? Куда идти? – Мисао почувствовала, что пол под ней шатается, а сердце колотится где-то в горле. – Что, что случилось?.. – Она запнулась. – С Тамао все в порядке?»

«Тебе нужно спуститься в подвал, прямо сейчас. Насколько я могу понять, Тамао была каким-то образом ранена. Цутому сейчас здесь, со мной, но он не перестает плакать, и я не смогла узнать всех подробностей. Каори тоже все еще там, внизу».

«Я выхожу прямо сейчас!» – Мисао швырнула трубку и вылетела за входную дверь. Лифт находился на четвертом этаже, где он, очевидно, и остался после того, как доставил Цутому наверх из подвала. Мисао нажимала кнопку вызова снова и снова, но лифт не подавал признаков движения, и она пришла к выводу, что Эйко, должно быть, находится в процессе посадки.

«Ну же, поторопись!» – крикнула Мисао. Ей показалось, что она ждала с нетерпением очень долго, но лифт оставался на четвертом этаже.

Затем, внезапно, она вспомнила об аварийной лестнице. Почему она не подумала об этом раньше? Двери на внутреннюю лестничную клетку на каждом этаже открывались только изнутри; в противном случае требовался ключ. Мисао дрожащими пальцами отперла дверь и выскочила на лестничную клетку.

Ей даже думать не хотелось о том, сколько времени потребуется, чтобы спуститься с восьмого этажа в подвал; она просто сломя голову бросилась вниз по лестнице. Примерно на полпути у нее отвалилась одна из босоножек, но она не остановилась, чтобы поднять ее. На бегу она повторяла: «Не падай, не падай» снова и снова, как мантру. Если она упадет и вывихнет лодыжку или что похуже, что станет с Тамао?

Мисао приближалась к площадке первого этажа, когда внезапно вспомнила, что по причинам, известным только строителям, аварийная лестница ведет не до конца в подвал. Попасть туда можно было только на лифте.

Тяжело дыша, Мисао вышла в вестибюль. Вокруг не было видно ни души, и контрольная лампочка над лифтом все еще горела на цифре «4». Возможно, он был неисправен – но почему именно сейчас?

Сжав обе руки в кулаки, Мисао громко постучала в дверь квартиры смотрителей. Через мгновение Суэо Табата приоткрыл дверь и выглянул наружу. В одной руке он держал вертел с рисовыми клецками, политыми соевым соусом, и явно собирался откусить кусочек.

«Лифт не работает! – закричала Мисао, затем добавила: – Вызовите скорую, пожалуйста! Мне нужна помощь!»

Она была почти вне себя от беспокойства. Продолжая истерично бормотать, даже не осознавая, что говорит, она схватила Суэо за руку и потащила его в вестибюль.

«Что происходит? – Жена Суэо, Мицуэ, выбежала из глубины квартиры.

«Это Тамао, – в отчаянии сказала Мисао. – Она заперта в подвале, и они говорят, что она была ранена или что-то в этом роде!»

Табата бросились к лифту, оба что-то бессвязно выкрикивая. Они по очереди нажали на кнопку, но индикатор оставался гореть на четвертом этаже.

«Что это за здание? – взвыла Мицуэ. – Почему лестница заканчивается на втором этаже, а не ведет прямо в подвал?»

«Иди вызови скорую!» – рявкнул Суэо. Мицуэ в смятении вбежала обратно в их квартиру. В этот момент раздался звук шагов, и Эйко и Цутому, запыхавшись, выскочили из двери на аварийную лестницу. Когда Эйко увидела Мисао, она прокричала заметно дрожащими губами:

«Мы не могли заставить лифт двигаться – он все еще застрял на четвертом этаже! Он перестал работать сразу после того, как Цутому подъехал, чтобы рассказать мне о Тамао!»

Встреча с кем-то, кто, казалось, был еще более сильно расстроен, чем она сама, в какой-то степени помогла Мисао прийти в себя. Взяв Цутому за руку, она сказала самым спокойным тоном, на какой была способна:

«Пожалуйста, постарайся подумать, хорошо? Где Тамао поранилась?»

«На ноге, – ответил Цутому. Он был явно напуган, и в уголках его глаз стояли слезы. – Что-то порезало ей ногу».

«Что значит „что-то“?» – взревела Эйко.

«Я не знаю, что это было, – защищаясь, сказал Цутому. Его лицо покраснело, когда он посмотрел на мать. – Вокруг не было ничего острого, но Тамао порезала ногу».

«И что случилось потом? Тамао плакала?» – спросила Мисао. Если он скажет, что она не плакала, я не знаю, что буду делать, – подумала она. – Плач, по крайней мере, означал бы, что она в сознании и не слишком серьезно ранена.

Цутому кивнул.

«Значит, она плакала?» – Мисао настаивала, отчаянно желая узнать подробности.

Цутому снова кивнул, затем громко разрыдался. Он явно чувствовал, что взрослые несправедливо упрекают его, несмотря на то, что он был всего лишь посыльным и даже не был свидетелем несчастного случая.

Суэо Табата колотил кулаком по кнопке лифта. При каждом ударе механизм издавал щелкающий звук, но другого ответа не последовало.

«Это безнадежно, – хрипло сказал Суэо. – Нам нужно немедленно позвонить в ремонтную мастерскую и попросить их прислать кого-нибудь».

«Что? У нас нет на это времени! – взорвалась Эйко. – В подвале лежит раненый ребенок, и нам нужно добраться до нее как можно быстрее. Моя Каори тоже застряла там».

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – беззвучно молилась Мисао, положив руку на вздымающуюся грудь. – Просто сохрани Тамао жизнь, пока мы не доберемся туда.

«Это полный бардак. Это такой ужасный беспорядок», – снова и снова бормотала Эйко, беспомощно бродя по вестибюлю и заламывая руки.

«Ну, в общем, ладно…» – неопределенно сказал Суэо, затем пошел в свою квартиру, чтобы позвонить в центр обслуживания лифтов.

Через несколько минут мужчина средних лет с изрядной растительностью на лице вошел в вестибюль через большую стеклянную дверь. Заметив всеобщий шум, он спросил: «Что-то случилось?» – тихим, сдержанным тоном.

Мицуэ бросилась к нему и сказала пронзительным голосом:

«О, господин Седзи! Очевидно, внизу, в подвале, находится ребенок, который каким-то образом пострадал, и мы вообще не можем заставить лифт двигаться».

Новоприбывший – мистер Седзи – нес большой конверт из плотной бумаги. Он положил его на пол и подошел к лифту. Безрезультатно нажав кнопки «Вверх» и «вниз», он приложил одно ухо к металлической двери и закрыл глаза.

«Ты можешь сказать, что не так?» – спросила Мисао у вновь прибывшего. Она знала, что он не был лифтовым техником, но, хотя она скептически относилась к способности непрофессионала снова запустить механизм, что-то в языке тела этого человека зажгло маленький огонек надежды в ее беспокойном сознании. Он был поразительно безмятежен, и его спокойная уверенная аура, казалось, заставляла людей вокруг него чувствовать себя спокойнее.

«Это может показаться странным, – тихо сказал мистер Седзи, – но у меня такое чувство, что это вовсе не механическая неисправность».

«Ну, тогда в чем дело?» – потребовала ответа Эйко, снова переходя на крик. – Что вызвало поломку? О, не обращай внимания – просто поторопись и сделай что-нибудь!»

«Пожалуйста, не поднимайте такой шум, – сказал мистер Седзи. – Он должен начать работать снова с минуты на минуту. Мне просто нужно, чтобы ты помолчала, пока я посмотрю, что можно сделать».

Все, кто собрался вокруг, обменялись многозначительными взглядами. Что вообще с этим парнем? — казалось, говорили их глаза. – Он что, спятил, что ли? Но он, кажется, каким-то образом знает, что делает, так что, может быть…

Мистер Седзи застыл по стойке «смирно» перед лифтом. Слегка положив обе руки на дверь, он снова закрыл глаза и начал повторять себе под нос какие-то непонятные слоги. Песнопение не было буддийской сутрой, и оно также не звучало на иностранном языке, который кто-либо из слушателей узнал. Никто в группе никогда раньше не слышал подобных звуков.

Мистер Седзи был на середине пения, когда Эйко нарушила тишину, взвизгнув:

«Во что, по-твоему, ты играешь? Нельзя тратить время на подобную чушь о нью-эйдж!»

«Тихо!» – прошипел господин Седзи, не повышая голоса.

Эйко закрыла рот, и мгновение спустя произошло нечто удивительное. Издалека они услышали знакомое «га-тонк», а затем лифт начал спускаться с четвертого этажа: 4…3...2…

Эйко, Цутому и Табата начали улюлюкать, в то время как Мисао испустила вздох облегчения. Вдалеке послышалась сирена скорой помощи – сначала слабая, затем постепенно становящаяся громче.

Мистер Седзи, лицо которого внезапно осунулось от усталости, поднял конверт, который он оставил на полу, и направился к лестнице. Он был единственным, кто не ввалился внутрь, когда лифт остановился на первом этаже.

В тот момент, когда двери лифта открылись на цокольном этаже, Мисао выскочила наружу. Звук детского плача – нет, плач двух разных детей – эхом отражался от стен. Быстро виляющий хвост Куки был виден в тени кладовки, самой дальней от лифта.

Каори, должно быть, услышала приближающиеся шаги, потому что она выбежала из темноты, крича: «Мама! Мама!» Эйко подхватила Каори на руки и крепко прижала к себе.

Куки выглянула из тени, ее глаза были странно спокойными и ничего не выражающими, но, казалось, в них тоже был отблеск безумия. Собака бросила взгляд в сторону Мисао, затем вернулась к созерцанию того, что гипнотизировало ее до прихода толпы.

«Тамао! Ты в порядке?» – Мисао обнаружила Тамао сидящей в тени рядом со шкафчиком. Ее лицо было шокирующе бледным, и время от времени из ее уст вырывались слабые всхлипывания. Точно так же она плакала всякий раз, когда Теппей сердился и ругал ее, но в данном случае она испытывала настоящую физическую боль. Одна из ее ног была залита кровью ниже колена.

Эйко и Мицуэ обе негромко вскрикнули. Мисао вся дрожала, когда присела на корточки и обняла Тамао, а затем более внимательно осмотрела рану. Правое колено Тамао было рассечено, и кровь хлестала непрерывным потоком. Выглядело это так, как будто она упала в лужу крови.

«Скорая приехала! – объявил Суэо Табата с другого конца комнаты. – Идите сюда, она вон там».

Три техника скорой медицинской помощи в белой униформе и хирургических масках вприпрыжку пересекли подвал, неся носилки. Один из них быстро осмотрел рану Тамао, затем повернулся к Мисао и сказал:

«Эта травма не так серьезна, как кажется, так что нет причин для беспокойства. С вашей дочерью все будет в порядке».

«Но там так много крови», – сказала Мисао.

«Как я уже сказал, беспокоиться не о чем, – повторил врач скорой помощи сквозь свою белую маску. – Но как, черт возьми, она получила этот порез на колене?»

Мисао покачала головой.

«Понятия не имею», – сказала она.

Санитары скорой помощи подняли маленькое тельце Тамао – которое, к ужасу Мисао, выглядело как одна из тех сломанных кукол, которых иногда выбрасывают в общественный мусорный бак, – и осторожно положили ее на носилки. Мисао внезапно почувствовала слабость и головокружение, и у Эйко хватило присутствия духа протянуть руку и поддержать ее.

«Я поеду с тобой в больницу», – сказала Эйко.

«Спасибо, но в этом нет необходимости, – ответила Мисао. – Мы справимся сами».

Мисао следовала вплотную за носилками, на которых несли ее раненую дочь, когда что-то заставило ее остановиться и оглянуться через плечо. Она могла видеть затылок Куки и заметила, что внимание собаки было сосредоточено на пятне на задней стене, рядом с тем местом, где лежала Тамао.

Мисао показалось странным, что такая общительная собака, как Куки, не обращает внимания на шум и суету в подвале, но, очевидно, за этой стеной было что-то еще более интересное. Может быть, мышь или кошка? Мисао пожала плечами, затем повернулась и побежала к лифту.