Честно говоря, ощущения были не из приятных. С одной стороны, я была безумно рада, что встретила Баса, что он в порядке, что он остановился и не убил своего отца. Но, с другой стороны, он все еще оставался Вороном, и теперь я знала наверняка: мне его к свободе не привести.

По крайней мере, тем же способом, которым я привела к свободе Блэйка и других Воронов.

Конечно же, если вспоминать некоторые особенности и отметить тот факт, что другим Воронам я имена не давала, но к свободе все-таки привела, подход действительно можно найти. Просто теперь, когда у меня появился так сказать «прямой доступ» к Басу, мне бы хотелось как можно скорее осуществить все задуманное и поскорее избавить его от лишних страданий.

Но я этого сделать не могла и это меня, естественно, огорчало.

Конечно же, при нем я никогда не буду грустить, никогда не упаду духом, потому что, если я это сделаю, тогда он поймет, что вариантов больше нет, это конец. А так… пусть хотя бы он будет думать, что надежда существует, и я найду способ, я обязательно его найду.

А вот это уже чистая правда. Во что бы то ни стало, я сделаю это! Бас — мой лучший друг и я не позволю ему потеряться во тьме.

Сижу на химии и в который раз отвлекаюсь. А вообще-то мне нельзя было отвлекаться. Райан заболел и на уроке не присутствовал. Пусть я знала материал лучше его, он помогал с концентрацией внимания и сосредоточенностью на уроке. Я все время «витала в облаках» и если бы он знал, о чем я думаю, он бы меня не подкалывал. Благо, хоть прикрывал меня каждый раз, когда я уходила в глубокие дебри размышлений так далеко и надолго, что по возвращению мне конкретно приходилось вспоминать, на какой я сейчас планете.

Но сегодня был не тот случай.

Как назло — у нас была лабораторная работа, отвлекаться было нельзя, да и присутствие было обязательно.

Я написала Райану, что это сильно важная работа и что его присутствие жизненно необходимо — это не мои слова, это были учительские наставления перед ней. Но как бы я не взывала, медсестра, уложившая Райана на больничную койку, была неумолима. Естественно, наша тётенька Цербер, конечно же, заботилась о здоровье учеников, и отпустить полубольного ребенка категорически не могла.

Но мне нужен был напарник и…

Примерно через пять минут после начала урока, когда Тэд — горе луковое — внезапно что-то там не так смешал, и некая жидкость вытекла из их лабораторной колбы, разъев стол, химичка «трижды поседела» и перешла на срывающийся визг.

Но я не об этом. Пока все это действо происходило, я заметила еще одного одноклассника, у которого сегодня не было соседа по парте.

А точнее одноклассницу.

Мой взгляд она поймала не сразу, но когда сделала это — честное слово, иногда мне кажется, что ненависть может быть почти осязаемой.

Конечно, мы все были такие важные, серьезные, самостоятельные, но когда дело касалось контрольных или лабораторных работ, нам оставалось только одно: кооперироваться.

Надо было видеть, конечно, с каким видом она поднималась с места, как высоко была задрана ее голова, как ее ноздри можно было разглядеть лучше, чем ноздри статуи Свободы. Но факт оставался фактом: ей тоже нужна была пара.

Когда она, нехотя, приземлилась на место Райана, я даже улыбнулась ее подобному поведению и не удержалась:

— Я тоже очень рада тебя видеть, Оддэт, — тихо похихикала я.

Когда химичка наконец-то разобралась с тем, что натворил Тэд, который покраснел сильнее, чем покрасневший от стыда помидор, она наконец-то раздала нам задания и чуть ли не перекрестилась, надеясь на нас и наши знания, которые она вливала в нас целых три месяца.

Мы с Оддэт приступили к работе. Сначала все было более или менее нормально, но потом, когда я решила, что нужно переходить к следующему заданию, а Оддэт настаивала на том, что мы еще не закончили с первым, мелкая ссора переросла в нечто большее.

— Ну конечно, Солэнклэр! — Чуть ли не на весь класс воскликнула Оддэт. К счастью, все галдели, да и химичка периодически включала ультразвук (пищала так, что аж колбы лопались), так что особенно выпад Оддэт замечен не был. — Ты же знаешь все лучше всех и всегда!

Я уставилась на Оддэт, как на умалишённую, ведь прекрасно поняла ее неприкрытый намек на то, что она вообще-то совсем даже не о химии.

— Оддэт, что происходит? — Тихо спросила я.

Раздражение читалось во всем: в том, как она швырнула свою ручку на стол, пнула свою сумку каблуком, когда клала ногу на ногу, как вздыхала яростно и ожесточенно. Но спустя несколько мгновений в ее голове как будто бы пронеслась целая буря мыслей, которые ей с некоторых пор начали греть душу, и вот она уже расслабленно улыбнулась, взглянув на меня несколько загадочным и неопределенным взглядом.

— Что ты имеешь в виду? — Ласково поинтересовалась она.

— Я имею в виду твои смены настроений, — объяснила я. — Мне казалось, мы все выяснили.

— Выяснили, — хмыкнула Оддэт и покачала головой. — Да уж, конечно выяснили.

— Оддэт, — я придвинулась к ней чуть ближе, — зачем ты так? Я же ничего плохого не делала, зла тебе не желаю. Мы же раньше дружили, почему ты внезапно так сильно изменилась?

Оддэт продолжала некоторое время с интересом разглядывать доску, якобы сверяясь с заданиями, но я знала, что она раздумывает над моими словами. Больше она не злилась, это было скорее что-то, что она знала. Мне это не нравилось, потому что я в действительности не знала, о чем она там думает. Вдруг еще одна петля и она снова дуется без причины?

— Знаешь, Вилу, — внезапно заговорила Оддэт и меня удивила ее «Вилу», — еще год назад я так загонялась на тему учебы, популярности и прочей чепухи. Мне было так важно соответствовать, быть своей. Но знаешь, что? Ведь это же все так неважно, когда есть вещи гораздо более серьезные и важные, чем эта шелуха.

Шелуха? Я была удивлена слышать эти слова от Оддэт сейчас, ведь эта «шелуха» была для нее смыслом жизни. А теперь? Что же у нее случилось?

— Более серьезные — это какие? — Осторожно поинтересовалась я у нее.

Оддэт лишь ухмыльнулась и смерила меня несколько брезгливым взглядом. Да, это было неприятно, особенно, если учитывать, что именно такими взглядами одаривали Оддэт те, кто не принял ее признание как белый флаг и до сих пор продолжают видеть в ней предателя мирового масштаба.

— Что я тебе сделала?! — Не выдержав, выпалила я.

— Ты? Мне? — Удивление было притворным, но как хорошо сыграно. — Да ничего особенного.

— Тогда чего ты смотришь на меня то волком, то так, как будто я последний слизняк на земле?

— С чего ты это взяла? Мир вообще-то не вертится вокруг тебя.

— Да я это знаю, — отмахнулась я, — тогда чего ты дуешься?

— Вилу, не говори глупостей, я не дуюсь. Это ребячество.

— А ты у нас, прям, внезапно стала такой взрослой, так ведь?

— Что это еще должно означать?

Оддэт, и правда, держалась так, будто бы умудренный опытом родитель разговаривает с нерадивым дитем.

— А то, что ты ведешь себя так, будто за лето прибавила лет двадцать. Оддэт, пожалуйста, просто скажи мне, что происходит. Я уже устала от твоих бесконечных драм и беспочвенных обвинений.

— Да-а-а, это говорит мне та, кто строил все свои отношения на абсолютной лжи, — с укором протянула она.

— О чем ты?

— А о том! — Вспышка гнева была какой-то чересчур агрессивной. Я даже не ожидала от Оддэт такого. Но по принципу действия ее внезапных изменений, через мгновение она уже снова была той, кем ей так хотелось казаться. — Ты считаешь, что знаешь все на свете, думаешь, ты можешь принимать решения за других, знаешь меня, о чем я думаю, что меня волнует, так ведь?

— Я этого не говорила…

— …но дело в том, что ни черта ты не знаешь, Солэнклэр! Ты всегда только притворялась и ничего больше.

— Оддэт! — Все пыталась призвать ее рассказать мне правду, а не говорить пустыми загадками я.

— Да, я была глупой, когда доверяла тебе, когда рассчитывала на твою поддержку и не подозревала, какие у тебя истые мотивы.

— Какие еще мотивы?

— Но знаешь, что? Теперь ты должна запомнить одно: ты не единственная во всем мире, кто хочет чего-то достигнуть и чего-то добиться.

— Да о чем ты говоришь?!

— А о том! О твоей бесконечной лжи! О твоих секретах, о которых ты всегда умалчивала! О том, как ты притворялась и обманывала всех вокруг!

— Когда я тебя обманывала?

— Не притворяйся больше! — Злость стала очевидной. — Я знаю, кто ты и зачем ты сюда приехала! — Мне захотелось крикнуть на Оддэт и заткнуть ее, ведь ее ор уже становился более очевидным и еще чуть-чуть и все будут слушать. — Ты оказалась хуже их всех. Да, меня ненавидели, да, меня гнобили и избегали, смотрели как на мусор, оскорбляли и подстраивали отвратительные приколы! Но! Они, по крайней мере, были честны! А ты!

Выдохшись, Оддэт смогла только покачать головой и отвернуться. Ее колотило в приступе гнева, это было странно, но более очевидно, чем ее лицо «я спокойна и умиротворена». Было ясно, что внутри нее бушует буря, зачем же тогда она пытается показать мне, будто это совсем не так?

— А что я? — Спокойно уточнила у Оддэт. Она только взглядом в меня стрельнула. — Ты ведь забываешь все то, что я сделала для тебя, так ведь? Да, я не идеальна, но давай начистоту: когда я лично тебе напакостила? Когда я тебя макнула в грязь и обвинила тебя в том, что ты лгунья и стукачка? Когда я тебя гнобила и избегала, смотрела как на мусор или оскорбляла? Я, конечно, понимаю, что не святая, но давай начистоту: я старалась быть тебе подругой и меня не в чем винить.

— Ты не сказала мне правду, — буркнула Оддэт.

— Ты мне тоже, — напомнила я.

— Это не одно и то же! — Возмутилась тут же она.

— Согласна, — все еще намекая на неравные условия, кивнула я.

Оддэт спрятала взгляд в колбе и какое-то время мы, молча, продолжали выполнять задание лабораторной работы. Кое-как договорившись, мы пришли к главному — сотрудничеству и завершили все очень быстро.

Когда до конца урока оставалось всего лишь пять минут, а химичку откачивали одноклассники, когда она осознала, что мы со всем справились, да еще и хорошо (даже Тэд все сделал верно, несмотря на происшествие вначале урока), все уже грезили о том, чтобы поскорее уйти, когда Оддэт заговорила:

— Ты знаешь, в жизни каждого должен быть смысл.

Я посмотрела на нее и попыталась угадать, о чем именно она думает и что сейчас имеет в виду. Это было сложно сделать, ведь Оддэт с таким вниманием наблюдала за тем, как наши одноклассники чуть ли не песни и пляски устроили вокруг столов от радости.

— Согласна, — решила действовать по сценарию «соглашаемся и машем».

— Я не говорю сейчас о том, чтобы отучиться, получить образование, найти хорошую работу, выйти замуж и родить детей, нет, это все приземленные цели. Я имею в виду совсем другое.

— И что же это за цели? — Поинтересовалась я.

Оддэт посмотрела на меня и несколько секунд очень внимательно вглядывалась в мои глаза. Что она хотела от меня? Я уже не понимаю Оддэт, но другое дело ее попытки донести до меня вполне очевидное.

Да, конечно, я могла бы обдумывать и теряться в догадках, о чем это она там говорит. Но, после фразы «я знаю, зачем ты сюда приехала» все становится более, чем очевидным. Значит, она знает обо мне. Что же, это не самая лучшая новость в мире, но что с того? Я уже не та, напуганная до смерти любыми выходящими за границы моего понимания фокусами, ведьмочка, которой я была год назад.

Возможно, Оддэт теперь тоже имеет какое-то отношение к магии (а как еще она могла бы помнить Киана?). Но она в самом начале пути, поэтому я и не переживала особо. Да, понятное дело — неприятно. Но я справлюсь. Если это понадобится.

Оддэт мне так и не ответила. Прозвенел звонок, она быстро собралась и ушла. Что же, это не добавляет мне ничего хорошего, но с другой стороны — пока меня это не касается, лучше просто отложить это на потом. В конце концов, Оддэт на меня с ножом не бросается и на том спасибо.

А теперь идти на другие уроки и думать о том, что же мне теперь делать с Басом, хозяином Воронов и еще тонной других проблем, которые пока все еще не дают мне покоя.

Честно говоря, на фоне состоявшегося малоприятного разговора я уже была готова прийти к себе и упасть на кровать с невозможностью подняться. Тело все еще побаливало после встречи с тем типом в детском доме, даже, несмотря на исцеление. Почему? Понятия не имею. Но факт остается фактом — мне бы не помешало, если бы меня подлатал Рэйвин. Грэй, конечно, свое дело сделал, но этого явно было недостаточно.

После последнего урока я выползала из класса, еле-еле заставив себя собраться. Однако, поскольку это все же был последний урок, народ никуда уже не торопился, медленно бродил по коридорам, раздумывая над тем, чем бы заняться.

Я им по-хорошему завидовала. У них все было просто, никаких обязательств, сложностей. Учеба, отношения, всякие глупости… Не скажу, что я от этого всего далеко и надолго ушла, однако же груз проблем и ответственности все-таки давил на меня.

Что мне было делать? Друзей почти нет, половина из них либо мертвы, либо превращены в созданий света или тьмы. И все это только из-за…

Искупительница.

Остановившись, как вкопанная, я забыла, как дышать. Не сразу заметила, как вспыхнул амулет, как люди вокруг меня поменялись, как атмосфера стала несколько другой.

Она шла передо мной всего лишь в трех шагах, к несчастью, ко мне спиной, но не суть. И шла она к тому, чье лицо мне уже успело запомниться. Тот самый тип из детского дома искупительницы сейчас подпирал собой стенку всего лишь в пяти метрах от моей цели. Выглядел он чуть моложе, что очевидно в связи с тем, что угодила я в прошлое, от того и казался немного более симпатичным.

Конечно, можно было бы кинуться на искупительницу с ножом, но я же не полная идиотка. Понятное дело, нужно что-то делать. То есть…, не знаю…

В общем, раз это прошлое — а это очевидно по тому, что искупительница тут ходит, бродит целая и невредимая — мне все же лучше было бы куда-нибудь скрыться, иначе этот тип может сопоставить мое присутствие здесь — в прошлом, и в будущем уже в детском доме. Я, может быть, не самый умный человек на земле, но сопоставить факты все же не так трудно.

Вильнув за приоткрытую дверь буквально в шаге от этого типа, воспользовавшись при этом шумным высоким парнем в толпе, я принялась изображать из себя великую заинтересованность в якобы застрявшем замке моей расстёгнутой толстовки. Надо же было по какой-то причине здесь стоять, чтобы меня не погнали.

В общем, позиция занята, теперь слушаем. В щелочку я еще могла наблюдать за происходящим, но едва ли. Впрочем, главное, что я могла подслушать разговор.

— Кристиан, — обратилась искупительница к тому типу. Я всеми фибрами своей души пыталась сопоставить этот голос хоть с чем-то мне уже известным.

Но — увы. Обычный девчачий голос, которых миллионы. Еще бы лицо увидеть. Ну чего она не поворачивается?

— Как твои успехи? — Спросил он.

Козел! Имя назови! Имя!

— Пока не очень, — вздохнула эта милая девушка. — Не знаю точно, что ты там узнал, но, по-моему, его здесь нет.

Его?! Кто это? Она кого-то ищет? Явно не искупительницу! Если только она внезапно пол не сменила! Но ведь эта девчонка и есть искупительница. Что значит — его здесь нет??!

— Не волнуйся, у нас еще есть время, — спокойно сообщил Кристиан.

— Но ты сказал, он в опасности, — заметила искупительница и… несколько ноток, очень отдаленно, но что-то мне напомнили.

Неужели?.. Неужели я ее действительно уже встречала? Ну, то есть помимо той страшной ночи на балу. Я ее знаю? Если да, то… кто же она?

— Он будет в опасности, если ты ему не поможешь, — поправил Кристиан ласково.

Искупительница недовольно вздохнула и сложила руки перед собой. Такой я ее видела впервые и, естественно, снова пыталась найти сходство с теми, кого я знаю.

— Но это ведь точно все, так ведь? — Вдруг уточнила искупительница. — Я сделаю это и после — я свободна.

Кристиан улыбнулся. Я больше услышала, как он это сделал, ведь народу стало гораздо меньше вокруг, а подслушивала я чуть ли не впритык.

— Конечно, — подтвердил Кристиан. — Ты сделаешь то, о чем мы договорились, а потом ты будешь вольна делать что захочешь.

Чего? В смысле? Т. е.?.. Нет, я категорически ничего не понимаю. О чем они договорились? Что она должна сделать? И самое главное — кого они ищут? Столько вопросов и ни одного ответа. Ну почему в реальной жизни люди не могут в восемнадцатый раз еще раз повторить свой гениальный суперсекретный план, чтобы тем, кто его подслушивает, сразу становилось ясно, о чем речь?

Прозвенел звонок, и искупительница обернулась — к несчастью, в другую от меня сторону, лица по-прежнему было не разглядеть. Но то, что произошло после…

— Возвращайся на уроки…

Последнее, что сказал этот Кристиан, прозвучало эхом, отзвуком, потонувшем в следующем действии, которое последовало очень внезапно. Первым делом я вернулась в свое время, а затем в меня впечаталась та самая дверь, за которой я пряталась.

Конечно, я не устояла и свалилась на пол, позорно пропахав носом метра два. По толпе, которая неизвестно откуда взялась, прокатился вздох ужаса. Все-таки падала я не так, чтобы безопасно и каскадерским образом.

Какие-то девчонки подбежали ко мне и принялись спрашивать, жива ли я, а сам Джеймс — вот это было удивление! — как подскочит ко мне, как поднимет, как отряхнет! С расчетом на то, что он вообще-то после инцидента с Оддэт меня недолюбливал, это было странно.

— Ты в порядке, Солэнклэр? — Спросил меня он, продолжая отряхивать мою одежду.

— Прости меня, пожалуйста! — Взмолился тут же, откуда не возьмись, появившийся Патрик. — Я не видел, что ты там стояла, я!.. Я!..

Слова закончились в его лексиконе, Патрик горел, словно лампочка, настолько красным было его лицо. Он был в ужасе! Да все тут были в ужасе.

Но не я. Мне было разительно все равно. Главное крутилось у меня в голове и адреналином перегонялось у меня в крови.

— Ты в порядке? — Подоспел Чак, потому что я молчала.

Я хотела сказать «да» и забить, но вместо вразумительного ответа вырвалось только одно:

— Мелиса.

— Что? — Наклонились тут же ко мне толпой все, потому что никто не расслышал мое бормотание.

— Я говорю… — сморгнула весь свой растерянный вид мгновенно я, понимая, что сейчас не самая лучшая ситуация, чтобы расслабляться, — аааа! Больно!

Еще один вздох ужаса и тут Патрик как схватит меня на руки, потащив в медпункт с воплями «расступись! Она умирает!». Но мне было как-то все равно. Я знаю. Я знаю ее имя. Ее зовут Мелиса.

Мелиса!

Конечно, Патрик тащил меня, как мешок с картошкой. С воплями «расступись!» он несся со скоростью приличного «Ягуара» на гонках, водитель которого непременно настроен победить. Уже через пять минут он занес меня в лазарет и объяснил медсестре, какое страшное преступление совершил. Ну как объяснил? Наорал на нее за то, что она туго соображает, и не выбежала нас встречать, но это было неважно.

Как оказалось, я слегка содрала себе локоть, когда падала, поставила синяк на коленке и место ушиба будет некоторое время болеть. Но мне было все равно.

Пока я мучительно долго ждала, когда медсестра обработает мой локоть, я все соображала, что я могу сделать теперь с полученной информацией. Многое. На самом деле — очень даже многое! Но все это должно случиться сразу же после того, как меня отпустят.

Но это были лишь мечты, которым не суждено было сбыться. Поэтому я решила использовать обстоятельства себе на пользу.

— Вилу, тебе надо лежать и отдыхать! — Трясся надо мной так, будто я носила его ребенка под сердцем, Патрик и никак не хотел отставать.

— Со мной все хорошо, — улыбнулась беззаботно я. — Мне просто надо в библиотеку.

— Я такой дебил! — Продолжал сокрушаться Патрик, а я все больше думала, что его будущей жене явно с ним повезет.

Да, он не блещет высоким IQ, но кому это надо, когда он так старается и заботится о ком-то? Да, пусть он сначала меня дверью снес, но не это главное. Вот тот тип, что уронил мои книжки тогда в столовой, вот ему было совершенно наплевать. Его Грэй заставил передо мной извиняться. Кстати, этот парень не смог вынести общественного мнения (или я не знаю, по какой такой причине произошло следующее) и перевелся из академии. Бывает.

Но Патрик… Он был готов душу наизнанку вывернуть, только чтобы мне помочь. Этим-то я и воспользовалась.

— Патрик, все хорошо, правда, — действительно не лгала я. — Но раз уж ты все равно идешь со мной, ты можешь мне помочь кое с чем?

— КОНЕЧНО! — Заорал от счастья и радости, что хоть как-то может искупить свою вину Патрик.

Вообще-то его вопль — а голос у него все-таки басил так, что стены содрогались и без его крика — заставил двух девчонок, проходивших мимо испуганно взвизгнуть и отскочить в сторону. Из-за этого Патрик только больше покраснел, сбавил громкость и теперь извинялся уже перед ними.

Девчонки, конечно, пришли в себя не скоро, но все-таки пришли, отмахнулись и отправились восвояси, а Патрик вернулся всем своим чувством вины ко мне.

— Идем, — только лишь поманила за собой его я.

Мы пришли в библиотеку и отправились искать те же школьные альбомы, что я искала в начале года. Идея была той же: найти искупительницу. Я подумала: если я ее не узнала в детстве, значит, она могла быть совсем другой и в своем юношеском возрасте. А значит, она могла быть кем угодно. Уж не знаю, почему, но это факт.

К тому же — фотография это такая вещь. У меня есть одно фото, например, выставив которое на аватарку в соцсетях меня никто ни в жизни не узнает. И дело не в прическе или цвете волос, все то же самое. Просто такой ракурс, и такой увидел меня фотограф в тот ветреный день.

Так что поговорка «доверяй, но проверяй» все еще работает.

— Патрик, — усевшись на стул, заговорила я, — мне нужно найти одну студентку, которая когда-то училась у нас в академии. Ее зовут Мелиса, но фамилии я не знаю.

— Я найду всех Мелис! — Резво пообещал мне Патрик и взялся за работу.

Как все-таки полезна помощь того, кто перед тобой провинился.

Мы стали искать. Патрик рылся в альбомах получше ищеек-детективов в доказательствах вины. Я тоже не отставала, внимательно изучая и лица студентов, и их имена и фамилии.

Мелиса. Слышала ли я это имя раньше? Определенно нет. Среди студентов моего времени я знала одну Элизу, Лисандру, даже Алису. Но Мелисы я не знала. Это совершенно ничего не означало, ведь по ходу дела искупительница, возможно, и не приезжала в академию в этом времени. Ведь я встречала ее только исключительно во временных петлях, в прошлом. А, значит, ее здесь и сейчас искать нет смысла.

Впрочем, я не унывала. То, что я смогла узнать это не то, что половина дела, это просто самое важное из всего самого важного, что можно было о ней узнать! Да, это не самое редкое имя и примерно через час наших с Патриком поисков мы обнаружили четырнадцать Мелис в разных временных промежутках времени обучения в академии.

Да, задача не из легких, но ведь у меня было кое-что еще — ее внешность. Хотя бы примерные временные рамки и, конечно же, интуиция. Ладно, последнее, возможно, не самое главное, но тоже немаловажно.

С Патриком дело пошло раза в три быстрее. Уже через три часа мы перерыли все альбомы, и я приступила к изучению лиц на фотографиях. Многие из представленных кандидаток были темноволосыми, однако временной период не соответствовал тому, в который я угодила на дьявольский бал даже приблизительно.

Но, если всему виной временные петли, то, возможно, я и в той петле точно не могла знать, какое это время.

Когда альбомы закончились, я смогла натянуто подвести к нашим критериям только двух девушек. Одна училась в академии девять лет назад и была сильно полненькой. Ее руки были так же толстыми, и я не узнавала в них те руки, на которые я случайно нанесла шрам. Но ведь она могла и похудеть за два года.

Ее звали Мелиса Кларк и глаза у нее были какие-то не такие. Но отметать ее по этой причине явно не буду.

Вторая Мелиса подходила под нужный типаж еще меньше. Она была натуральной блондинкой, и лицо у нее было сильно вытянутое. Да, я видела искупительницу только маленькой, но лицо у нее было хоть и не квадратным, все же не таким узким. Да и училась эта Мелиса-блондинка четыре года назад.

И это снова приводит меня к выводу о том, что в школьный альбом нужная мне Мелиса явно не попала. Да и зачем ей надо было? Ведь, судя по разговору с этим Кристианом, им здесь нужно было что-то конкретное. Но что? Точнее — кто? И зачем?

Этого, конечно, школьные альбомы мне не расскажут. Но что мне сможет в этом помочь? Искупительница могла вообще приехать сюда под прикрытием и сойти за ученицу без подачи документов. Так сделал Оли, например. А это значит, что даже если я перелопачу школьные журналы, я все равно не сумею ее найти. Может где-то она и засветилась, но как узнать где именно?

— Мы нашли ее? — Уточнил Патрик, робко глядя на альбом в моих руках.

Первым делом я тяжело вздохнула и отложила альбом.

— Нет, — честно призналась я. — Но спасибо, что помог.

Патрик задумался и несколько минут о чем-то усердно размышлял. В ситуации с Патриком было сложно понять, дело в том, что он думает или просто делает вид. Он часто хмурился и зависал, а когда его кто-нибудь о чем-нибудь спрашивал, он тут же краснел, и становилось ясно, что это его лицо «я ничего не понимаю, но делаю вид, будто мыслительный процесс в голове идет».

Впрочем, я зря так о Патрике. Он вообще-то классный парень.

— Это… — кашлянул он, — а ты смотрела на сайте?

— Каком сайте? — Нахмурилась я.

— Ну, … на сайте академии. Там есть раздел как бы… и там… — Патрик покраснел, потому что я так пристально на него смотрела, что могла бы разглядеть движение микробов по его коже, — это… выпускные фотки тоже есть. Вот.

— Да, но на них же изображены все те же выпускники.

— Ну… — взъерошил волосы Патрик, зачем-то потянулся и стал с удовольствием разглядывать книжные полки неподалеку, — там еще это… как его? Там фотки со всяких вечеров и балов бывают.

А вот тут-то я и замерла. Могло ли быть такое, что кто-нибудь успел заснять дьявольский бал до того, как все вышло из-под контроля? Ведь временные петли никто не отменял.

Ладно.

Уже через две минуты я садилась за библиотечный компьютер и заходила на наш сайт. Да, если вам надо запрятать какие-нибудь данные, попросите тех, кто размещал на сайте фото с мероприятий академии. Мы рылись на сайте полчаса! Вместе с Патриком и даже подключили к этому библиотекаршу.

Конечно, меня слегка беспокоило, что библиотекарша знает о наших поисках, но у меня не было даже попытки предотвратить вопль Патрика, когда он стал взывать к ее помощи. Что же, не успела, опоздала, но все равно — было бы намного подозрительнее если бы я принялась оправдываться и попыталась снова соврать.

Библиотекарша даже ни о чем не спросила, просто как-то влилась в наш поиск довольно естественно, как будто это было частью учебы. Что же, я решила так: если она тоже охотится за искупительницей (хотя с виду библиотекарша — божий одуванчик), значит придется с ней сразиться. Но до того мента, пока она не нападает — используем любую возможность.

В общем вернемся к главному, а именно к поиску. Этот изверг — кто бы он ни был, но он последний гад — запрятал эти фото под шестнадцатой ссылкой, сразу после всех выпускных фотографий. Ладно, не ругаемся на создателей сайта, все же это хоть что-то.

Библиотекарша предложила принести сохранившиеся фото в печатном виде, а мы стали рыться в цифровых. Где-то была база данных и все эти фотографии тоже были в каком-то месте размещены, но это надо было дергать IT-ишников, чтобы получить желаемое, а к тому времени кода мы взялись за расследование, они уже давно сладко спали.

Правда стало темно, но все было неважно, когда я почти что напала на след искупительницы.

Порывшись недолго в фотографиях, я обнаружила некое мероприятие, которое проходило в актовом зале. Там был приглушенный свет, все студенты были одеты в нарядные платья, и на лице одного из них я обнаружила маску.

Так! Так! Чего я обрадовалась, я не понимаю, ведь если даже я найду ее, что я буду делать дальше? Тыкать в нее? Я ее и в прошлом не знала, как найти, а это, несмотря на то, что находилась я к ней очень близко. Я ее пнула вообще-то.

Но, да ладно.

Фотографий было много, все они шли вразнобой, было сложно найти какую-то связь и упорядочить их. Но я упорно вглядывалась в лица, изображенные на них. Никаких зацепок не было. Как назло, темноволосые девушки в принципе не попадали в кадр! Да, я понимала, что искупительница защищена от поиска — или как там говорили все, кто знает о ней гораздо больше меня? — но должны же были быть хоть какие-то намеки! Я же попадала с ней в петли! Неужели ну нигде ее не было?

Вернулась библиотекарша с коробкой фотографий. Мгновенно мне забило нос многовековой пылью, и я начала чихать. Похоже, аллергия, спасибо, стало еще лучше. Но нет времени жаловаться! Нужно копать!

К несчастью, библиотекарша закончила так же, как и я, зачихалась и ушла «подбирать сопли» в буквальном смысле. Я кинула ей «спасибо!» и вернулась к изучению фотографий. Их было много, но они все были в основном групповыми, собиравшими выпускников. Конечно, шанс был маленьким, ведь если Мелисы не было в альбоме, на общей фотографии как она появится? Но я все-таки рассчитывала, что она случайно может там оказаться. А разве станешь перечить школьному фотографу? Он же душу из тебя всю вытрясет.

В общем, мы с Патриком просидели до глубокой ночи. Знаю, глупо, вообще-то комендантский час, например. Но мне не хотелось переносить время поиска на завтра. Сейчас, здесь создалась какая-то особая атмосфера, мы были в потоке и могли что-нибудь найти. Потом же этого не будет. Мы будем уставшими, не выспавшимися, злыми и раздраженными. А сейчас все еще есть шанс напасть на след.

Пересмотрев все старые фотографии, мы пришли к неутешительным выводам. Мне хотелось найти Мелису хоть где-нибудь, чтобы хотя бы показать ее Патрику. Вдруг он бы ее где-нибудь узнал? Потом обязательно мне об этом бы сказал. А так…

В общем, фотографии кончились, и мы решили искать искупительницу в соцсетях. Да, это идиотизм! Но критерии поиска — ее имя, примерный возраст и академия, в которой она когда-то училась — у нас были. И мы стали искать.

Да, Мелиса ну очень не редкое имя, надо отметить. Рыться во всех аккаунтах было сложно. Просто я подумала: если она все-таки живет своей жизнью, не знает о том, что искупительница (хотя после того, что произошло на балу тут надо быть деревом, чтобы уже не понять, что ты искупительница), то она вполне может и в соцсетях размещаться.

Поиски продолжались, но результаты были не утешительными. Несмотря на наш запрос, Мелисы, которые когда-то учились в академии, были разношерстной публикой. Кто-то просто так, для красоты профиля указывал нашу академию, кто-то действительно здесь учился, как, например, та самая Мелиса Кларк, которую я видела на фото девятилетней давности.

Кстати говоря, она все меньше и меньше вызывала доверие, потому, что ее современные фото показывали, как она сильно прибавила в весе с тех пор, как закончила академию. А, значит, это тоже не она.

В общем, когда все было просмотрено, я обессилено грохнулась на стол и заныла.

— Не расстраивайся, Вилу, — подбодрил меня Патрик.

— Как мне ее найти? — Развела руки в разные стороны я и застонала.

— Ну… — Патрик напрягся, — ты говорила, что знаешь, в какой год она училась, да?

Я быстро подняла голову и с надеждой взглянула на Патрика. Он сегодня выдавал только хорошие идеи.

— Да.

— Можно по студентам… это… ну… глянуть… как бы…

— По студентам? — Задумалась я.

— Ну…, там в фотках. А вдруг?

Я задумалась, сделала вывод — а ведь действительно может быть такое, что кто-нибудь, кто закончил академию семь лет назад, выкладывал фото с мероприятий. Мог ли кто-то так сделать? Да легко!

Мы полезли рыться дальше. К сожалению, ни одного знакомого лица среди студентов не было. Но, поскольку я максимум знала только Хлои и Линя, я даже пыталась искать их также по именам. Но и их найти было почему-то невозможно.

Да что же это такое?!

Ладно, спокойно, хоть что-то же у нас есть, так ведь?

В общем, мы в обнимку с альбомом семилетней давности штудировали выпускников и их социальные страницы. Информации, конечно, было очень много. Сколько людей! Еще и не все в социальных сетях под своими именами.

Например, мы искали одну Лолу Прат целый битый час, а потом оказалось, что она нет, не вышла замуж, она там под ником «Мандаринка» обнаружилась в друзьях у какого-то Джорджа.

Но эта Мандаринка нам была не нужна. Как оказалось, нам пригодился этот самый Джордж. Когда отчаяние достигло апогея, мы вдруг обнаружили целый альбом у Джорджа под названием «учеба». Ни одного фото с обучения как раз не было, исключительно только вечеринки. И когда я стала пролистывать фотографии, первым, что произошло, был крик!

Она! На фото! Она! Конечно, не лучшее ее фото и узнала я ее скорей даже по платью, в котором она была на том самом балу, который еще не начался, но это уже было что-то!

Вскочив на ноги, я стала тыкать в экран и визжать, не в силах сложить мысли в слова. Мыслей не было, одни эмоции!

— Она? — Уточнил на всякий случай Патрик.

Я не ответила, села и снова придвинулась к экрану. Да, мы нашли ее, отлично! Сразу же — здравствуйте, три часа ночи — я написала этому Джорджу сообщение. Как это ни странно, но в три часа ночи он, видите ли, не ответил. Кто спит, когда искупительница почти найдена?!

В общем, моя истерика не очень-то помогла, от того результата мы не добились.

— Он увидит сообщение и напишет утром, — заверил меня Патрик, когда мы все-таки стали сворачиваться.

— Да, — вздохнула я и зевнула. — Спасибо за помощь, Патрик.

— Не за что, — снова стал чесать затылок он. — Ты еще раз извини за…, ну…

— Не переживай, — отмахнулась я почти беззаботно я. — Все в порядке. Зато ты мне так помог с поиском.

Патрик улыбнулся глупой улыбочкой и снова покраснел.

Мы собрали вещи и побрели на выход. Поздновато было возвращаться обратно в общежития, понятное дело, что туда нас никто не пустит. Поэтому решение было одно. И созрел план, как оказалось, только у меня в голове. (1bd23)

— Я, наверно, это… пойду, посижу в классе… — буркнул Патрик, осознавая, что в общежитие его до утра не пустят.

— Пойдем лучше в лазарет, прикинемся больными, что будет легко сделать, и отоспимся там, — предложила я. — Дежурная медсестра очень лояльная.

В общем, мы так и поступили, двинувшись к лазарету. Что же, хоть какое-то движение. Меня это определенно радовало. Но теперь еще нужно обработать этого Джорджа, чтобы он раскололся. Я очень надеюсь, что память у него нормальная, и он сможет мне помочь. А пока — спать. Устала я знатно…