«Чинук» затрясся и тяжело, словно нехотя, оторвался от земли. Не знаю почему, но мне казалось что вертолёт устал. Словно это не просто машина, а этакий летающий кит, грустный от того что попал в неправильное море. Двигатели работали вроде и ровно, но в их тоне появилась какая-то новая, надсадная нота.

Я сидел в кресле второго пилота, соображая, в какую сторону лететь. Карта до сих пор стояла перед глазами, поэтому особых сложностей в поиске прохода не было, требовалось только сфокусироваться.

— Куда летим? — раздалось в наушниках. Несмотря на обстановку, голос дяди Саши прозвучал сухо и буднично.

Привычных сторон света тут не было. Но после посещения корабля у меня словно компас включился. Даже не компас, гироскоп, который тянуло в нужную сторону. Не объяснить словами. Просто знаешь, как знаешь, где верх, а где низ. Покрутив головой, я определился с направлением и показал рукой.

Дядя Саша кивнул, поправил шлемофон.

— Далеко?

— Нет, километров пятьдесят, может, немного больше.

— Принял, — подтвердил он, и тронув ручку, уложил «Чинук» на новый курс.

Я достал бинокль, прильнул к окулярам. Внизу смотреть было не на что: сплошное болото, коричневая вода, ржавые пятна ряски, чахлые стволы. А вот впереди, на горизонте, что-то темнело. Сначала думал горы, но приглядевшись, понял что это два торчащих непонятных предмета. Будь мы на нормальной земле, я сказал бы, что скалы. Но тут мне они казались обломками какой-то огромной балки — уж слишком правильными были их очертания.

— Вижу цель, — сказал я. — Доворачивай на пять градусов влево.

Дядя Саша потянул ручку. «Чинук» послушно скорректировался, чуть накренившись на борт.

Чем ближе мы подлетали, тем отчётливее я видел аномалию. Не такая как прошлая, но нечто общее у них было. Словно подсвеченная изнутри дыра в материи, чем-то похожая на северное сияние. Красно-синие всполохи по краям, тусклое мерцание в центре, почти ровные линии границы. Но главное отличие — цвет. Тёплый, багровый, с коричневым отливом.

— Ни хрена себе, — выдохнул дядя Саша, вглядываясь в колышущееся марево. — И мы туда полезем?

— Вроде того, — ответил я.

— Запиши куда-нибудь что я был против. — Пробормотал он, поправил шлемофон и, обернувшись на ведущую в салон дверь, крикнул в грузовой отсек: — Держись, пацаны! Сейчас будет аттракцион!

Двигатели взревели, лопасти застучали чаще. «Чинук» пошел в разгон на аномалию, и я тотчас почувствовал неприятное давление на барабанные перепонки. Приборы на панели заплясали стрелками и замигали лампочками, высвечивая аварийные предупреждения.

— Сука, — сквозь зубы бросил дядя Саша. — Она опять нас сама к себе тянет!

Я тоже почувствовал, точно как в прошлый раз. Словно кто-то огромный и невероятно сильный, схватил вертолёт, как игрушку, невзирая на молотящие воздух лопасти. Дядя Саша вцепился в ручку управления, пытаясь сохранить контроль, но машина уже не слушалась. Её всасывало в багровое марево, как щепку в водоворот.

— Держитесь! — крикнул я за мгновение до того, как мы провалились.

В глазах помутнело. Меня вдавило в кресло, потом потянуло в сторону так сильно, что ремни впились в грудь, перехватывая дыхание. Перед глазами плыли круги, а за стёклами кабины была темнота с то и дело появляющимися всполохами. Синими, зелёными, лиловыми искрами, разгоняющими мрак на долю секунды.

Вертолёт трясло, крутило, швыряло из стороны в сторону. Я слышал сквозь шум, как в салоне кто-то матерится, а потом всё кончилось.

Двигатели взвыли. Лопасти застучали по плотному, нормальному воздуху. «Чинук» выровнялся, и я открыл глаза.

— Что за херня? — выдохнул дядя Саша, вглядываясь в приборы.

Я закрутил головой, пытаясь разглядеть, где мы очутились. Внизу простиралась равнина, залитая нереальным тускло-багровым светом. Он будто исходил от самой земли, точнее, от того, что её покрывало. Слизь — или некая субстанция, очень на неё похожая. Вроде разлитого битума, только не столь однородная.

Вместо деревьев повсюду торчали какие-то отростки. Огромные, в несколько десятков метров высотой, они лезли из слизи вверх, закручиваясь спиралями, ветвясь и смыкаясь подобием свода. Хитин — или что-то, до жути на него похожее. Чёрно-багровый, с маслянистым блеском. Некоторые отростки казались полыми, и из них сочился зеленоватый пар, стекавший вниз тяжёлыми клубами. Другие, наоборот, выглядели монолитно, но их поверхность шевелилась, будто под ней двигалось что-то живое.

«Чинук» медленно летел над этим жутким пейзажем. Дядя Саша держал высоту, опасаясь опускаться ниже. Места для посадки не было — только слизь, отростки да редкие проплешины, в которых тоже угадывалось какое-то движение.

Я не отрывался от бинокля, сканируя местность. Фауна этого мира обнаружилась почти сразу.

Первыми на глаза попались мелкие твари, копошащиеся в слизи у подножия отростков. Размером с крупную собаку, они напоминали помесь многоножки с крабом. Сегментированные тела с множеством конечностей, клешни, нервно пощёлкивающие в воздухе. Они двигались рывками, зарывались в слизь, выныривали обратно, что-то тащили.

Дальше пошли более крупные формы. Существа ростом с человека, передвигающиеся на четырёх лапах. Их тела покрывал гладкий хитин, а на спинах топорщились гребни. Они замирали, заслышав шум винтов, поднимали головы, и спокойно провожали нас взглядами.

Чуть погодя мы пролетели над огромным существом, которое сначала я принял за элемент пейзажа. Оно лежало в слизи, полупогружённое. Массивное тело размером с паровоз, десятки коротких, толстых лап, врытых в грунт. Из спины торчали трубчатые наросты, из которых с шипением выходил пар. Существо не двигалось, только бока его ритмично вздымались и опускались.

— Ничего себе зверушка, — прокомментировал дядя Саша негромко. — Интересно, если мы тут где-нибудь сядем, оно нас сожрёт или просто раздавит?

— Лучше не проверять.

Мы летели дальше. Пейзаж постепенно менялся. Отростки пошли здесь уже выше, их было больше, и местами они образовывали целые гребни, сливающиеся верхушками.

Вдалеке, на горизонте, проступили очертания огромной структуры. Структура была колоссальной — настоящая живая гора, уходящая вершиной в багровый туман.

Логично было предположить что это и есть центр диких дронов. Вроде улья. И если Твареныш у них босс — а судя по тому, что говорил искин, так оно и есть, — то наверняка он там.

— Облети вокруг, — сказал я дяде Саше, не отрываясь от бинокля. — Посмотрим, что это такое.

Он кивнул и начал закладывать широкую дугу, держась на безопасном расстоянии. Но облететь нам не дали.

Из тёмных расщелин между отростками появилось какое-то облако. Сначала я подумал, что это пыль или дым, слишком уж плотным, чересчур однородным оно было. Но быстро понял, что ошибаюсь. Это оказались очередные, ранее не встреченные нами искусственные твари.

Я вскинул бинокль, подкрутил резкость. Они походили на скатов, такие же плоские, широкие, с длинными хвостами, оканчивающимися шипами. Твари издавали низкий, вибрирующий гул, который мы услышали даже сквозь рёв двигателей.

Их было много. Сотни, если не тысячи. Они поднимались из всех щелей, со всех сторон, закручиваясь в спираль, образуя подобие смерча.

Я смотрел и думал — может, они не агрессивны? Может, это просто защитный периметр? Может, они просто понаблюдают, как те четвероногие на равнине?

Но рой внезапно рванул к вертолёту. Все разом, как единый организм, они спикировали на нас с явно нехорошими намерениями.

Не дожидаясь команды, мужики открыли огонь. Олег с одного борта, Денис и Борисов — с другого. Загрохотали пулемёты, и кабина наполнилась едким запахом пороха. Трассеры чертили воздух, впиваясь в передовую шеренгу. Твари разваливались в воздухе, брызжа слизью. Дёргались, завалились на бок, врезались в соседей, и падали вниз, кувыркаясь.

— Сука! — отрывисто буркнул дядя Саша, бросая машину в крутое пике.

«Чинук» нырнул, уходя от столкновения. Меня вжало в кресло, перед глазами поплыли круги. Но фланговые группы уже заходили с боков. Я слышал, как мужики лупят из пулемётов, и слышал звон гильз, падающих на пол грузового отсека. Крики, мат, снова очереди.

Одна из тварей пронеслась так близко, что я увидел её глаза, и в тот же миг хвост с мощным шипом хлестнул по стеклу кабины. Раздался резкий, противный скрежет, по стеклу побежала сетка трещин, но броня выдержала.

Положение становилось отчаянным. Уйти за счёт скорости мы не могли, твари легко догоняли и обгоняли машину. Спасало только то, что они не атаковали кучей, — вероятно, боялись быть порубленными бешено вращающимися лопастями. Но это лишь вопрос времени.

И тут я заметил расщелину. Даже не так. Это была огромная трещина в земле, чем-то напоминающая каньон на плато Колорадо в Америке.

— Вниз! — крикнул я. — В расщелину!

— Ты спятил⁈

— Это единственный шанс! Давай!

Дядя Саша выругался, но послушался, резко отведя ручку от себя. Меня вжало в кресло, а по ушам врезало надсадным воем перегруженных двигателей.

Твари куда-то подевались — то ли не успели среагировать, то ли не желали лететь за нами в каньон. Может, он был для них табу. А может, они просто знали, что там западня. Но иного выбора у нас сейчас не было.

Издали я видел что расщелина приличных размеров, но не ожидал, что настолько. При желании здесь поместилось бы три таких «Чинука», и ещё осталось бы место для парочки КА-52. Стены каньона смыкались высоко над головой, оставляя лишь узкую полоску багрового неба.

Пару минут мы летели по прямой, потом расщелина ещё сильнее расширилась. Мы оказались в огромной подземной полости, освещённой исходящим от стен фосфоресцирующим светом.

— Ушли? — спросил дядя Саша, оглядываясь.

Я посмотрел назад. Вход в расщелину ещё виднелся, но тварей не было, а каньон превратился в темную пещеру. Лететь дальше в этом замкнутом пространстве без разведки опасно, врежемся еще.

— Сажай, — сказал я.

Дядя Саша тихо матюгнулся, но кивнул. «Чинук» снизился, активно молотя лопастями. Пыли, обычного спутника посадки, тут не было. Вместо этого в воздухе появилась мелкая морось, как будто лопасти раздували густой туман. Вертолёт плавненько коснулся поверхности, и двигатели, чихнув напоследок, смолкли.

Мы выбрались из вертолёта. Под ногами хлюпала слизь, стены пещеры светились голубоватым, в воздухе висела взвесь из каких-то спор, от которой першило в горле. Жара стояла невыносимая, по ощущениям хорошо за сорок. Пот заливал глаза, одежда сразу промокла насквозь, липла к телу.

Я огляделся. То, что я принял снаружи за скалы, на самом деле оказалось хитином. Он перемежался редкими участками металлических панелей, вероятно остатками обшивки ковчега, поглощённой живой плотью. Кое-где ещё горели тусклые светильники, но большинство давно угасли или были залеплены слизью.

— Куда идти? — спросил Олег, поправляя автомат на плече.

— Туда, — я показал вглубь тоннеля.

— Почему туда?

— Чувствую.

И это было правдой. Я действительно чувствовал.

Олег хмыкнул, но спорить не стал. Мы двинулись.

Шли долго. Тоннель петлял, раздваивался, снова сходился. Я выбирал путь без колебаний, словно шёл по давно знакомой дороге, хотя никогда здесь не был. Остальные держались позади, выстроившись цепочкой. Тишину нарушали только наше дыхание, хлюпанье шагов, да редкий стук падающих капель.

Постепенно стали попадаться мелкие твари, они возникали из темноты, из щелей в стенах, выползали из-под ног. Пауки размером с тарелку, многоножки, склизкие комки с усиками. Но при нашем приближении все они замирали, прижимались к стенам, убирали конечности, расступались, не пытаясь атаковать.

— Почему они убегают? — спросил Денис, с опаской косясь на очередного паука размером с тарелку, который отскочил от его ноги.

— Я не уверен, но возможно это из-за моего статуса в их системе. Я для них типа начальства.

— А для больших?

— Это мы сейчас проверим.

И мы проверили.

Тоннель расширился, вышел в огромный зал с высоким потолком, теряющимся в темноте. Посередине тянулась широкая галерея, явно искусственная. Металлический пол, ребристый, не скользящий, хотя и покрытый всё той же слизью. Вдоль стен — кабели в руку толщиной, свисающие с потолка.

Шесть силуэтов выступили из темноты бесшумно, как призраки. Они были похожи на Твареныша — и одновременно отличались от него. Та же форма тела, тот же чёрно-багровый хитин, те же длинные конечности с мощными когтями. Но головы у них были другими — более вытянутыми, лишёнными глаз, с гладкой, блестящей поверхностью, напоминающей шлем. От этого они походили на классического «Чужого» из старых фильмов — существа, ориентирующиеся на звук, на вибрацию, на что-то ещё, недоступное человеку.

— Всем стоять, — тихо сказал я.

Мужики замерли. Олег медленно поднял автомат, но я жестом остановил его.

— Не стрелять.

Твари окружили нас полукругом, перекрывая проход. Они двигались синхронно, без единого лишнего движения.

Я сделал шаг вперёд. Поднял руку, сосредоточился, мысленно приказал им остановиться и пропустить нас.

Твари замерли. Я почувствовал, что они слышат меня, даже понимают. Но они не стали подчиняться.

— Что им надо? — дрожащим от напряжения голосом спросил Олег.

Я не ответил, потому что в этот момент появился новый звук. Низкий, вибрирующий.

Твари дернулись, расступились, образовав широкий коридор. Движение так же было безупречно синхронным, словно их дёрнули за невидимые нити.

Из подсвеченного голубоватым фосфоресцирующим светом стен мрака, медленно вышел Твареныш.

Я хоть и ждал его, но всё равно удивился. За то время что мы не виделись, он хорошенько подрос, став значительно больше. Но несмотря на массу, — а в нём уже было как минимум пара тонн, ступал он беззвучно, аккуратно выбирая куда поставить лапы с длинными, кривыми когтями. Хвост его плавно ходил из стороны в сторону. Движения его были медленны, скупы, словно он только проснулся и еще не расходился.

Я услышал, как за моей спиной дядя Саша нервно вздохнул, закашлялся, а Олег прошептал:

— Это ж надо… гляди, какой стал…

Твари по бокам замерли, как изваяния. Их безглазые головы обратились к Тваренышу, на нас не обращая никакого внимания. Хотя я отчетливо понимал что они и так всё видят. Если конечно этот термин можно применить к тем, у кого нет глаз.

В затылке закололо, зашебуршилось. Так было всегда при его появлении, я привык.

Телепатический посыл был принят, и слова привычно возникли прямо в моём сознании. Вот только голос его в этот раз изменился. Раньше он звучал обычно, безлико, без эмоций. Теперь же от него буквально несло холодом и презрением.

«Администратор». — прошелестело в голове.

Он и раньше не называл меня по имени, обращаясь обезличено, просто «ты». Но теперь словно ярлык приклеил, говорящий о том что для него я часть того, что грозило уничтожить его род.

Я молчал, глядя в жёлтые глаза.

И тогда он послал образ.

Маленький, израненный Твареныш лежал на земле. Тяжело дыша, почти незаметно, он смотрел на меня, точнее на револьвер направленный ему в голову.

Я хорошо помнил тот момент. Как хотел тогда пристрелить эту тварь. Подумал что он вырастет, и станет таким же как все, природа возьмет своё. Стрелять не стал из-за Ани, она вмешалась и буквально вытолкала меня за дверь.

Образ погас. Жёлтые глаза смотрели не мигая.

«Ты жив только из-за неё. Уходи».

Твари чуть качнулись вперёд — готовые выполнить намечающийся приказ. Я чувствовал, как напряглись мои спутники за спиной.

— Я помню, — сказал я вслух. — Помню это, и прошу прощения.

Он не двигался.

— Тогда я не знал, не понимал, кто ты. Думал обычная… тварь. И я ошибался. Прости меня за это.

Молчание затянулось. С ответом, а точнее с решением, Твареныш не торопился. Я слышал только гул где-то в глубине, да хриплое дыхание своих спутников.

— Ты прав, — не дождавшись, продолжил я. — Я администратор, но не по своей воле — так сложилось. Мне это ярмо вообще не нужно. Так вышло.

Твареныш молчал.

— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе или твоим сородичам вред. — продолжал я.

«Мне известно зачем ты здесь. Уходи»

— Раз известно, помоги. Если ничего не сделать, погибнут все. И люди, и ты, и твой род. И Аня — тоже погибнет. Ковчег не остановится, пока не сотрёт всё, что считает угрозой. А он считает угрозой всех.

Прежде чем заговорить, Твареныш снова долго молчал. Мне даже показалось что он принимает решения не в одиночку, а словно обсуждая с кем-то. Я будто слышал некий фон, отдаленно напоминающий гул далеких голов.

«Я понимаю что ты хочешь спасти свою семью, своих людей. Но зачем тебе остальные миры? В чём твой интерес?» — наконец заговорил он.

— Ни в чём. Если бы был выбор между теми кто мне дорог и всей остальной вселенной — я бы выбрал своих. Но выбора нет. Не сегодня, так завтра ковчег уничтожит всё. Он сумасшедшая, сломанная машина. А ключа к починке, кроме тебя, не существует. Так что единственный способ спасти своих — это спасти всех.

Жёлтые глаза чуть прищурились — если такое слово применимо к существу у которого нет век. Потом он шагнул ближе, сделав всего один плавный шаг. Его огромная голова оказалась так близко надо мной, что я почувствовал жар от его дыхания, а уж от запаха вообще чуть не задохнулся.

Хорошо что он тут же отступил, я облегченно выдохнул, и в этот момент почувствовал что в моей правой руке что-то появилось. На ладони лежал осколок зеленого стекла, полупрозрачный, с неровными краями.

— Что это? — спросил я.

«То, что ты искал».

Я посмотрел на него.

'Это нейронный ключ. В нём — контр-код. Он сможет перезаписать директивы ковчега.

Не веря в свою удачу, я сжал осколок в кулаке, ощущая что он пульсирует словно живой.

«Ключ одноразовый. Он сработает только при прямом контакте с центральным процессором в рубке. Ты должен сделать это сам».

— Я понял.

Твареныш развернулся, собираясь уходить обратно во тьму. Но замер в полуобороте.

«Есть ещё кое-что».

Я напрягся.

«Твой сын».

Сердце пропустило удар. Я не говорил ему про сына. Ни словом, ни мыслью. Откуда?..

«Ковчег пытался перезаписать его.»

— В смысле? Как?

«Как перезаписал других».

Перед моими глазами вспыхнула новая картинка. Дед из болотного мира. Ротмистр. Молодой. Потом ещё лица, многие знакомые, а в конце Леонид.

«Они окончательно умерли, — прозвучало в сознании. — Ковчег восстановил их тела, их сознания. Но это не они. Теперь это отражения прошлой жизни, спроецированные на ситуацию. Память машины».

Образы погасли.

«Твой сын был на грани. Ковчег уже начал перезапись. Но я остановил это».

— Спасибо… Но почему… почему он не просыпается?

«Время ещё не пришло».

Твареныш развернулся, и так же тяжело ступая, ушёл обратно во тьму

За ним ушли остальные.