Похлопав себя по карманам, достал пачку, в ней последняя сигарета. Хотел было оставить, потянуть, но смысл? Что сейчас терпеть без курева, что потом. Один фиг. Тем более охотку стешить можно и бычками, зря что-ли я их всю дорогу в карман складываю?

Прикурил, затянулся. Стал следить за уплывающим наверх дымом. Тот поднимался до уровня потолка, и просто исчезал. Никаких вентиляционных решёток, никаких щелей, никаких отверстий. А дым всё же куда-то уходил.

Примерно как в моей ситуации, когда всё не то чем кажется.

Я затянулся ещё раз, выдохнул, стараясь сконцентрировать дымный поток, но он по-прежнему не обращал на мои потуги внимания, собирался под потолком и попросту исчезал.

И вроде закурил чтобы подумать, думал никотин подтолкнет, но мозг совсем не хотел включаться. Главное что я вынес из разговора с искином, можно было сформулировать в двух предложениях. Первое: Никаких чудес нет. Второе: с вероятностью 90% мы все умрем.

Конечно было и остальное, но все оно состояло из сплошных — но, скорее всего, наверное, может быть.

Я постоял, докурил. Потушил окурок, убрал в карман, собираясь продолжить разговор с искином.

Вдруг что-то бахнуло так, что пол под ногами дрогнул. Сначала чуть, потом сильнее.

— Что за херня? — спросил я в пустоту, которая, ожидаемо, не ответила, и не имея других вариантов, снова натянул шлем на голову.

Но что-то не сработало. Забрало не опустилось, и никаких голограмм не возникло.

Я пытался мысленно вызвать карту, крутил глазами, даже щеки надул от усердия. Но ничего не происходило, шлем был глух к моим потугам.

Помучившись еще минут десять, сдался.

— Эй, — позвал я. — Ты здесь?

Тишина.

Снял шлем, повертел в руках. Нажал пальцем на забрало — оно поддалось, открылось, закрылось. Механика работала, электроника нет.

А что если не только шлем сдох, а вообще всё?

Почти запаниковав от такой мысли, я вскочил, в два движения подлетел к двери, сунул палец в выемку — дверь открылась.

Уже спокойнее вышел в коридор. Если замки живы, не так всё плохо. Проверил лифт — работает. Значит, отключился только шлем.

— И что теперь? — за неимением других собеседников, спросил я сам себя.

Вариантов как обычно не много. Либо возвращаться к мужикам, либо продолжать исследовать этого монстра. Хотелось вернуться, но что толку? Ничего полезного, такого что могло бы помочь здесь и сейчас, я не узнал. И как возвращаться? Что я скажу? Нет, новости действительно сногсшибательные, тут без сарказма, но практической пользы от них ноль. Что дальше-то делать?

Поэтому путь пока только один, продолжать исследование. Ладно хоть кое-что запомнил из того что показывал искин, всё не совсем вслепую тыкаться.

Лифт, карта, перемещение.

Двери открылись, являя мне похожий на все остальные коридор. Единственное отличие, свет тусклее.

В конце коридора — дверь. Я сунул палец в замок, укола почти не почувствовал. Дверь открылась.

Небольшое, квадратное помещение. Вдоль стен пустые стеллажи. Между ними, у дальней стены, стояло что-то похожее на банкомат. Металлический корпус, экран, и знакомое круглое углубление для пальца.

Я подошёл ближе, не раздумывая сунул палец в выемку.

Экран загорелся почти мгновенно, потом мигнул и выдал какие-то незнакомые символы. Ни букв, ни цифр — хаотично двигающиеся линии, завитки, точки, сплетающиеся в узоры.

Протянув руку, я коснулся экрана пальцем. Символ, на который я нажал, дёрнулся, сжался в точку и отъехал на задний план. Остальные перестроились, заполняя пустоту, и продолжили своё хаотичное движение.

Я ткнул ещё раз. Потом еще и еще. Символы реагировали — уворачивались, расступались, сбегали от прикосновений. Некоторые слипались, другие расползались по углам, попасть хоть в кого-то не выходило.

— Да что ж вы такие пугливые, — пробормотал я, глядя на этот трясущийся калейдоскоп, в котором не было никакой логики. Просто мельтешение бессмысленных значков, которые может что и значили, но что именно, оставалось загадкой. Я давил, гладил, даже попробовал рисовать круги — символы послушно следовали за пальцем, выстраиваясь в спирали, но стоило убрать руку, как они снова рассыпались в бестолковом порядке.

Бесцельное занятие. Так можно до второго пришествия стоять. — пришел я к выводу, опустив руку.

Вспомнил шлем. Как тот работал — без кнопок, без команд. Просто реагировал на мысли, на желания. Может, и здесь так же?

Закрыл глаза. Представил лицо искина, его голос, — ровный, лишённый эмоций. Мысленно позвал его.

Ничего.

Но я не отступал, прекрасно понимая, что некуда, «позади Москва». Возвращаться к вертолету ни с чем, не хотелось. И ждать, пока спятивший ковчег решит, что наш мир тоже пора списать в утиль, тем более.

Поэтому я так и стоял, прижимал пальцы к холодной поверхности, в попытках сосредоточиться.

До отчаяния ещё не дошло, но уже стало поднадоедать, как вдруг что-то изменилось. Будто короткий разряд тока пробежал по руке.

Экран вспыхнул. Символы пришли в движение, закружились, сложились в картинку.

Я увидел коридор. Точно такой же, как те, по которым только что бродил. По коридору шли трое.

Первого я узнал сразу, это был Клаус. В своём обычном, до всех перевоплощений, обличии.

Второй долго держался в тени, но когда вышел на свет, я не удивился. Это был другой админ — тот что надоумил Аню вколоть в мой труп кровь Володеньки.

Третий вышел из тени последним. Старик из лесной хижины. Борода, шляпа, — всё при нем.

Они шли молча, быстро.

Картинка дёрнулась, сменилась.

Теперь это был огромный зал, с низу до верха увитый кабелями.

В центре зала — возвышение, на нём панели. Все трое стояли вокруг этого возвышения с серьёзными, я бы даже сказал, злыми лицами.

Слов я не слышал, но смысл понимал. Не знаю, как это работало — может, система транслировала не только картинку, но и суть, мысль, заложенную в разговоре. А может, я просто научился читать по губам.

Они спорили о Твареныше.

Клаус говорил, что этот дикий дрон — ключ к абсолютному контролю. Что только его генетический код позволит обойти все блокировки и получить полную власть над ковчегом. Он требовал, чтобы остальные помогли ему найти дикого и подчинить.

Мужик с правильным лицом возражал. Он говорил, что дикие дроны непредсказуемы. Что попытка подчинить их может кончиться катастрофой, что с ними надо договариваться.

Старик молчал. Но когда заговорил, оба замерли. Он сказал, что Твареныш — не инструмент. Что дикие дроны развились в нечто большее, чем просто биомашины. Что попытка подчинить их — это попытка поработить новую форму жизни. И что ковчег, возможно, не зря потерял над ними контроль.

Клаус взбесился. Он кричал, что старик — идеалист, что его сантименты погубят всё, что ковчег должен служить людям, а не каким-то мутировавшим тварям. Что если старик не поможет, он найдёт Твареныша сам — и использует его так, как сочтёт нужным.

Я смотрел на эту сцену и понимал: Твареныш и есть недостающее звено. Ключ, о котором говорил дед. Инструмент, способный либо спасти ковчег, либо уничтожить его. Всё зависит от того, в чьих руках он окажется.

Дальше всё случилось быстро.

Старик что-то сказал — коротко, резко. Клаус дёрнулся, как от пощёчины. Мужик с правильным лицом вскинул руку, и в зал ворвались твари.

Мужик с правильным лицом умер первым. Старик держался дольше, но и он упал на колени, потом ничком на пол.

И в этот момент всё изменилось.

Ковчег активировал протокол «Тишина».

Я понял это по тому как застыли твари. Как погасли панели на возвышении и свет в зале сменился с яркого на тусклый, аварийный.

Да, всё верно. Система зафиксировала противоречивые команды администраторов, сочла их угрозой для миссии — и заблокировала всё. Оружейные терминалы, модули управления дронами, доступ к конструктору. Всё, что могло быть использовано для разрушения.

Клаус замер посреди зала, растеряно глядя на свои руки.

Экран погас. Символы исчезли.

Я отдёрнул руку от банкомата.

Итак. Три администратора. Двое мертвы, один остался жив, но лишился всего, ради чего боролся.

Я достал флягу, сделал глоток.

Что я сейчас видел? Инцидент под номером 197, а по сути просто драку за власть. Один хотел контролировать Твареныша, второй договориться, третий — отпустить. И ни один не преуспел.

А теперь я — сто девятый администратор. Стою перед тем же выбором. Контролировать? Договориться? Отпустить?

Выбора, по сути, нет. Если ничего не делать, ковчег рано или поздно затопит все палубы. Если попытаться контролировать — повторишь путь Клауса. Остаётся одно: найти Твареныша и понять, можно ли с его помощью перепрограммировать эту чёртову машину.

Я отлепился от стены, прошёлся по помещению. Стеллажи с пустыми полками, пыль кое-где. Всё заброшено, забыто.

Ничего путного не найдя, вернулся к банкомату, и снова сунул палец в выемку. Экран загорелся.

— Искин, — позвал я мысленно, представив голограмму. — Ты здесь?

Символы закружились быстрее. Сложились в лицо.

— Администратор, — произнёс он знакомым сухим голосом с лёгким потрескиванием, будто говорил через подпорченный динамик. Изображение дрожало, по краям пробегали помехи. — Связь нестабильна. Мои ресурсы ограничены.

— У меня к тебе важный вопрос.

Я мысленно воспроизвёл образ Твареныша — таким, каким запомнил его в последнюю встречу. Чёрно-багровый хитин, жёлтые глаза, длинные конечности.

— Где находится этот дрон?

Искин замер. На этот раз пауза была короче обычного — видимо, повреждённые сектора ещё справлялись.

— Объект класса «Деструктор», модификация «Альфа». Статус: дикий. Локация: Палуба № 3, сектор «Гнездо». Палуба изолирована из-за биологического заражения и нарушения протоколов.

— Может ли он помочь стабилизировать порталы без детонации реактора?

Искин снова замер, будто задумался.

— Дикие особи развили устойчивость к командам ковчега. В их нейросетях могли сформироваться алгоритмы, компенсирующие повреждения центрального процессора. Если объект «Альфа» жив, он может являться носителем уникального «контр-кода».

Я выдохнул. Контр-код. Значит, я был прав.

— Как попасть на Палубу № 3?

— На данной палубе существует аномалия, ведущая туда. Координаты есть на карте. Однако предупреждаю: палуба № 3 изолирована, и что там происходит сейчас, мне неизвестно. И есть ещё кое-что.

— Что?

— Объект «Альфа» — не просто дикий дрон. Он потомок популяции, очень долго существовавшей без контроля ковчега. Они построили собственную иерархию. Если он жив, он может быть не один. И его сородичи вряд ли обрадуются гостям.

— Это я уже понял. Покажи карту.

Экран моргнул, и передо мной развернулась знакомая схема. Синие прожилки, пульсирующие точки. Одна из них — чуть в стороне от других — горела багровым.

— Это она, — сказал искин. — Аномалия на Палубу № 3.

Изображение затряслось, поплыло, и через мгновение пропало совсем.

Экран погас.

* * *

К вертолёту я вернулся через несколько часов. Шёл тем же путём — через тоннель, через нору, через болото. Только теперь я знал дорогу, и она казалась короче.

Берцы промокли, штаны отяжелели от грязи, налипли на колени. Но внутри было спокойно. Так бывает, когда знаешь, что делать. Даже если не знаешь, получится ли.

Из леса я выбрался уже в сумерках — если здесь вообще можно было назвать это сумерками. Свет просто стал чуть более серым, чуть более тусклым, но не погас совсем. На поляне горел костер. Единственное яркое пятно в этом мире вечной серости. Мужики сидели вокруг, сутулые, усталые. Завидев меня, оживились, зашевелились. Дядя Саша поднялся первым, отряхнул колени.

— Ну, что? Разобрался?

— Разобрался, — ответил я, усаживаясь к огню и вытягивая ноги к теплу.

Олег молча протянул кружку с кипятком — свою, видимо, пожертвовал. Я взял, обхватил ладонями. Хлебнул — вода обожгла губы, но тепло разлилось по телу, прогоняя озноб, который я даже не замечал.

— Снайпер как? — спросил я, кивая в сторону «Чинука».

— Лежит, — ответил дядя Саша, снова усаживаясь на свою корягу.

— Ясно. А вы как? — я перевёл взгляд на Борисова и Дениса.

— В норме, — отозвался Борисов. Он действительно выглядел лучше. — Таблетки помогли.

Денис кивнул, соглашаясь. Он тоже уже не напоминал покойника, только под глазами залегли глубокие тени.

Я допил кипяток, поставил кружку на землю. Посмотрел на каждого по очереди — на дядю Сашу, на Олега, на Дениса, на Борисова. Они ждали объяснений, и я рассказал.

Рассказал всё. Про ковчег — древний корабль, построенный неведомой цивилизацией. Про его миссию — спасать генетический материал вымирающих миров. Про аварию, которая повредила центральный процессор и превратила спасательную миссию в хаотичный набор ошибок. Про то, как ковчег открывает порталы в параллельные реальности, тащит оттуда людей и тварей, а потом «затапливает» те миры, которые считает безнадёжными. Стирает их полностью, без следа. И про то, что наш мир для ковчега всего лишь одна из «палуб», которую в любой момент могут признать аварийной.

Рассказал про администраторов. Про Клауса, про старика, про мужика с правильным лицом. Про то, как они передрались, как активировался протокол «Тишина», парализовавший оружейные системы. И про то, что я — сто девятый администратор, а мой генетический код — это одновременно ключ доступа и инструмент восстановления. Только полномочия мои урезаны, и взорвать реактор я могу, а починить систему — нет.

Когда я замолчал, дядя Саша смотрел в огонь, прищурившись.

Олег крутил в пальцах пустую кружку.

Борисов с Денисом выглядели совсем потерянными. Борисов несколько раз открывал рот, чтобы что-то спросить, но так и не решался. Денис просто сидел, уставившись в одну точку. Для них, людей, привыкших к простым и понятным угрозам, вся эта история с инопланетным кораблём и параллельными реальностями была чем-то запредельным.

Первым не выдержал дядя Саша. Он вздохнул, потёр лицо ладонями и выдал:

— Понятно, что ничего не понятно.

Олег хмыкнул, криво усмехнулся и добавил:

— А по-моему, всё ясно как божий день. Не справимся — помрём все дружно.

— Весело, — тихо сказал Денис.

— Зато честно, — ответил Олег.

— И что делать? — спросил дядя Саша, возвращаясь к делу.

— Действовать. — Я вытащил из кармана окурок, прикурил от костра. Дым обжёг горло, но я даже получил от этого удовольствие. — Есть способ починить эту машину, перепрограммировать. Заставить закрыть порталы и успокоиться. Но для этого нужен ключ, есть который только у одного существа.

— У кого? — спросил Олег.

Я затянулся почти до фильтра.

— У Твареныша.

Дядя Саша поперхнулся дымом и закашлялся. Олег вытаращился на меня, приоткрыв рот. Даже Борисов с Денисом, которые никогда не видели Твареныша в живую, переглянулись с удивлением.

— У нашего? — переспросил дядя Саша, прокашлявшись.

— Да. У него.

— Но он же… — Олег замялся, подбирая слова. — Он же тварь. Ну, в смысле, он, конечно, свой в доску, но он же тварь. Как он может быть ключом к этой махине?

— Все твари — создания этого мегамозга, — объяснил я. — Биологические дроны, выращенные ковчегом для обслуживания внешних систем и защиты. Но Твареныш — особый. Он потомок популяции, которая вышла из-под контроля ковчега много лет назад. Его код чист, не искажён системными командами спятившего мозга. Именно поэтому он — ключ. Клаус пытался его захватить и использовать, но Твареныш его убил.

Дядя Саша ухмыльнулся, и в его усмешке мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Я же говорил, — сказал он, покачивая головой. — Хорошая зверюга.

— Только теперь нам нужно его найти.

— И как мы это сделаем?

— Он в мире которое компьютер называет палубой номер три.

— И что там? — спросил Денис.

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Система называет этот мир «заражённым». Он изолирован — связь с ним утеряна. Что там происходит сейчас, мне неизвестно. Знаю только что Твареныш со своими сородичами может быть там.

— Сородичами?

— Ну да.

— И они нас встретят как братьев? — с сарказмом спросил Борисов.

— Вряд ли, — честно ответил я.

— Отлично. — Борисов нервно хмыкнул. — Просто отлично.

Олег смотрел на дядю Сашу. Дядя Саша смотрел на меня. Я смотрел на костер. Огонь трещал, пожирая сухие ветки. Искры взлетали в серое небо и гасли, не долетая до крон.

— Ну и чего мы ждём? — спросил дядя Саша.

Я поднял голову, встретившись с ним взглядом. Его лицо было абсолютно невозмутимым, только в глазах горел знакомый огонёк — азарт, который появлялся у него всегда, когда впереди маячила хорошая заварушка.

— Мы с этой тварюгой не первый день знакомы, — сказал он. — Если ты говоришь, что он может помочь, — значит, надо лететь.

Олег кивнул, соглашаясь. Они с Тваренышем тоже были знакомы — между ними даже было что-то вроде молчаливого уважения.

Потом кивнул Денис. Борисов пожал плечами.

— Всё равно деваться некуда, — сказал он. — Тут хоть какой-то шанс.

Дядя Саша хмыкнул, затоптал окурок в землю, поднялся.

— Тогда грузимся, — сказал он. — Чего резину тянуть.

И мы стали собираться. Без суеты, без лишних слов — каждый знал, что делать. Впереди был неизвестный мир, полный чудовищ. Но в нем, возможно, ждал тот, кто мог стать нашим спасением.

А мог и не стать.