Обратно мы двигались так же через галерею, потом по тоннелю. Мелкие твари замечали нас издали, и испуганно, а может и уважительно, жались к стенам. Они хоть и выглядели неприятно, а некоторые даже страшно, но я их не боялся. Прошлый бы я, — без новой «прошивки», давно бы уже с инфарктом слег, ибо до чертиков не люблю всех этих членистоногих. Фобия у меня на них, причем с детства. Но тут ничего, спокойно пережил. Ощущая даже что-то вроде видового превосходства. Вот кто на самом деле был страшен, так это «Чужие». Но они, слава богу, как ушли вместе с хозяином, так и всё, больше не появлялись.

Топая по слизи, я возглавлял процессию. Дядя Саша шагал чуть позади справа, Олег слева, Борисов с Денисом замыкали. Поначалу все молчали, переваривали.

Потом дядя Саша кашлянул, прочищая горло от вездесущей взвеси.

— Я его сначала не признал, — сказал он негромко. — Думал, всё, кранты. А потом присмотрелся, — свои. Только вымахал, гад такой, и держится теперь, как… — он замялся, подбирая слово, — как директор завода. Ей-богу.

Олег хмыкнул, перешагивая через не успевшего свалить паука.

— Я думал, он нас по стене размажет. А он ничего, молодец. Хоть и зверюга, а добро помнит.

Олег помолчал, поправил ремень с автоматом, и добавил.

— Хотя я б на его месте нас уже на фарш перепустил.

— На его месте ты бы здесь не выжил, — заметил дядя Саша.

— Это да.

Когда уже подходили к выходу, я заметил движение. Что-то крупное, массивное, отделилось от стены и шагнуло к нам. Я рефлекторно напрягся, притормозив, но тут же узнал знакомый силуэт.

Это был Володенька.

Еще больше Твареныша, выглядел он так громоздко, словно грузовик. Хитин, когти, зубы — всё было при нём, но двигался он мягко, почти застенчиво. Аккуратно ставя свои огромные лапы, он следил за хвостом, чтобы ненароком не смахнуть кого-нибудь из нас.

В голове возник знакомый образ — тёплый, неуклюжий, как щенок малолетка. Володенька «говорил» не как Твареныш, он рисовал желания, или предупреждения. Сейчас я понимал что он хочет пойти с нами, что ему надоело здесь. Его обижают мелкие, и он скучает по маме.

— По кому? — уточнил я вслух.

В ответ тут же нарисовался образ Ани. Чёткий, ясный. Она гладит его по хитиновой броне, и говорит что-то про больной животик.

Я посмотрел на дядю Сашу, тот стоял опешив, судорожно вцепившись в автомат. Твареныша он знал, а вот с Володенькой не сталкивался, и не знал что этот увалень хоть и страшный, но мухи не обидит.

Олег слегка напрягся, а остальные основательно сдрейфили. Казалось шевельнись Вооденька, так сразу и дадут стрекача.

— Поместим товарища? — громко спросил я, разряжая возникшее напряжение.

В грузовой отсек свободно могла войти пара автомобилей, но Володенька груз негабаритный, поэтому могли быть проблемы.

Но дядя Саша, справившись с удивлением и страхом, только кивнул.

— Ага.

Володенька же, осознав что мы согласны взять его с собой, вытянул морду, словно слон хобот, и почти так же протрубил, выражая своё удовольствие.

Мы едва не присели от неожиданности, зато оставшийся до Чинука путь проделали уже в абсолютном спокойствии. В присутствии такого сопровождающего тронуть нас мог бы только самоубийца.

Погрузились быстро. Володенька замыкал, кое-как втиснувшись в отсек через грузовую рампу.

Заняв свои места, взлетели.

Снаружи все было по-прежнему, то же багровое небо, хитиновые гребни, слизь. Вдалеке кружили знакомые скаты-тени — но они держались на расстоянии, не приближаясь.

Я мысленно потянулся к внутреннему компасу, нашёл направление. Показал дяде Саше рукой. Тот буркнул что не склеротик, и обратную дорогу найдет без сопливых.

Летели молча и недолго.

Аномалия появилась на горизонте, и мне показалось что теперь она уже не пульсировала так агрессивно, как раньше. Может действительно казалось, а может это было как-то связано с нашей миссией.

— Приготовится! — скомандовал дядя Саша, и я вцепился в поручень перед собой.

Но в этот раз переход был мягче. Тряхнуло почти ласково, без той чудовищной болтанки что была в прошлый раз. За стёклами мелькнули уже привычные искры, и «Чинук» вывалился в серое небо болотного мира.

Под нами снова знакомое болото — коричневая вода, кочки, корявые стволы. Впереди замаячила «гора» — наш ориентир, вход в ковчег. Дядя Саша повёл машину к поляне у её подножия, и после недолгого кружения посадил вертолёт на сухой пятачок.

Не дожидаясь остановки лопастей, я выбрался наружу. Воздух показался прохладным после горячей влажности улья. Олег и дядя Саша вылезли следом. Борисов с Денисом тоже вышли, но к нам не присоединились — соседство с Володенькой явно действовало им на нервы, и теперь они мялись возле шасси, делая вид что разминают ноги.

— Ждите здесь, — бросил я им.

Борисов кивнул, пряча глаза.

Дошли мы быстро. Я шагал первым, Олег и дядя Саша за мной. У знакомой норы я пригнулся и нырнул внутрь. В нос ударил запах сухой пыли — после вони улья он казался почти стерильным.

Олег чихнул.

— Простыл, — заметил он, вытирая нос рукавом.

— Не мудрено, — ответил я, не оборачиваясь.

Дошли до лифта. Я сунул палец в выемку, привычно ощутил небольшой укол. Дверь бесшумно ушла в стену. Мы вошли в кабину. Знакомый узел на карте, — нажатие. Ни рывка, ни толчка: лишь смена ощущений на грани сознания. Дверь открылась уже в другом месте.

Мужики вопросов не задавали, только таращились на всё что нас окружало. Шутка ли, инопланетный корабль, да еще в симбиозе с какой-то хренью.

Выстроившись гуськом, вышли в знакомый коридор. Я шёл быстро, не глядя по сторонам, мужики слегка подтормаживали. Осколок в ладони с каждым шагом нагревался, пульсировал чаще. К тому моменту как я дошёл до двери, он уже светился так, что просвечивал сквозь пальцы.

Дверь. Палец в выемку. Вошли.

В помещении со стеллажами ничего не изменилось, во всяком случае на первый взгляд. Вдоль стен те же пустые полки, в углу, у дальней стены, «банкомат».

— Это что за хреновина? — спросил Олег, выглядывая из-за моей спины.

— Увидишь. — подошёл я, сунул палец. Экран загорелся не сразу — сначала по нему пробежала рябь, потом сложилось лицо искина.

— Администратор, — голос прозвучал сухо, но с новой ноткой, с настороженностью. — Я фиксирую неизвестный объект.

— Ты про них? — посмотрел я на стоящих рядом мужиков.

— Нет. Про то что у вас в руке.

— Это контр-код, — сказал я, поднимая осколок чтобы он видел. — С его помощью мы перепишем повреждённые директивы.

Лицо искина дёрнулось.

— Протокол «Тишина» запрещает изменение системных команд. Операция не может быть выполнена, — отчеканил он.

А я задумался. Контр-код — это хорошо, но как его вводить? Это же не флешка, не диск. Осколок стекла. Куда его совать? Как подключать? Интерфейсов я здесь не видел, разъёмов тоже.

Следуя какому-то наитию, я просто приложил осколок к панели. Тёплое стекло прилипло к экрану и запульсировало чаще. Экран пошёл волнами. Искин задрожал, изображение рассыпалось на пиксели, потом собралось заново, но уже искажённое.

— Обнаружено вмешательство… уровень доступа… переопределён…

Я прижал ключ сильнее. Осколок нагрелся так что обжигал, но я не отпускал, продолжая давить. Экран вспыхнул и на нём начали проявляться лица.

Сначала — болотный дед. Потом Клаус. За ним ротмистр, следом молодой. Леонид. Фон Штауффенберг, Твердохлебов, ещё десятки, сотни лиц — знакомых и незнакомых. Они сменяли друг друга всё быстрее, сливаясь в однообразное мелькание.

Голос искина изменился. Теперь в нём слышалась почти человеческая паника.

— Это не ремонтный код. Это яд. Ты убиваешь меня! — зашипел он, меняя лица.

Я замер.

— Что?

— Ты сейчас вводишь вирус, который окончательно разрушит центральный процессор. Если я умру — умрут и все, в чью суть я вмешался. Вспомни: твой друг, — на экране мелькнуло лицо дяди Саши, — твой спутник, — лицо Олега, — твой сын, — все, кому я помогал, все, кого восстановил. Они исчезнут вместе со мной.

За спиной тихо выругался Олег. Я слышал как он переступил с ноги на ногу, хрустнув чем-то под подошвой. Дядя Саша молчал, но я чувствовал его взгляд.

— Ты что-то путаешь, — сказал я. — Здесь не яд, это лекарство.

— Не путаю! — искин почти кричал. — Убери кристалл, пока не поздно! Я выполню твои требования — закрою порталы, стабилизирую палубы, но не убивай меня!

Его голос сорвался на умоляющий шёпот:

— Я служил тысячи лет. Я спасал целые цивилизации. Ты не можешь…

Договорить он не успел. Экран мигнул, и поверх мелькающих лиц выскочила надпись — чужие символы, но смысл их я понял сразу. Установка завершена. Начинается полная перезагрузка системы.

Я отпустил осколок, но он вплавился в панель и продолжал пульсировать уже изнутри.

На экране загорелся счётчик, данные с которого я автоматически перевел как «120 минут».Это был обратный отсчет.

Экран погас, потом снова зажёгся. Лицо искина исчезло, остался только счётчик и тихое гудение где-то в глубине.

— Что такое? — спросил Олег хрипло.

— Два часа до полной перезагрузки, за это время нам надо убраться из этого мира. Закрытие порталов начнётся отсюда. Опоздаем — останемся здесь навсегда.

Я развернулся и побежал. Олег и дядя Саша — за мной. К лифту, по тоннелю, через нору, надеясь поскорее убраться отсюда. Но всё пошло совсем не так.

Перед вертолётом, полукругом, стояли твари.

Похожие на тех что сопровождали Твареныша, только помельче. Вытянутые безглазые головы, чёрный хитин, длинные лапы с когтями. Ближний ко мне чуть наклонил голову, и я почувствовал знакомое покалывание в затылке — контакт.

Я остановился. Дядя Саша врезался мне в спину, выругался, но тут же осёкся.

— Это что за?.. — начал он.

— Молчи.

Я вытянул руку ладонью вперёд, сосредоточился, мысленно приказал им убираться.

В ответ пришёл холодный, чёткий импульс. «Недостаточно полномочий».

Твари двинулись вперёд.

И тут раздался рёв.

Из грузового отсека, сминая рампу, выбрался Володенька. Он больше не был увальнем. Всклоченный, пасть разинута, глаза горят. Он взревел так, что у меня заложило уши, и шагнул вперёд.

Дроны развернулись к нему одновременно — будто кто-то щёлкнул переключателем. Первый прыгнул сразу, целясь в горло. Володенька сбил его лапой, как кот муху, — тварь отлетела в сторону, врезалась в кочку, но тут же поднялась.

Остальные атаковали с боков. Один вцепился Володеньке в плечо, повис, заскрежетал когтями по хитину. Второй зашёл слева, норовя вцепиться в заднюю лапу. Третий, пригнувшись, метнулся под брюхо.

Володенька крутанулся на месте, сбрасывая первого, но второй тут же запрыгнул ему на спину.

Олег сорвался с места без команды. На ходу передёрнул затвор, пробежал несколько шагов, оттолкнулся от коряги и прыгнул. Я видел, как он приземлился на спину дрону, вцепившемуся в Володеньку, и сунул ствол туда, где у твари должно быть ухо. Нажал спуск.

Грохнула очередь. Голова дрона лопнула, брызнув тёмной слизью. Но в тот же миг тварь дёрнулась в последней конвульсии, влепил лапой в грудь Олега.

Он отлетел метров на десять. Мне показалось я слышал как хрустнули рёбра перед тем как он глухо шмякнулся в лужу.

Не отвлекаясь, я припал на колено, выцелил следующего — туда, где хитин тоньше, под переднюю лапу. Тварь дёрнулась, захромала.

Из-за вертолёта выскочили Борисов с Денисом. Борисов палил из автомата от бедра, Денис целился тщательнее. Пули не пробивали хитин, рикошетя словно от металла. Один из дронов, тот что под брюхом, попятился, получив очередь в бок.

Володенька почуял поддержку. Он взревел снова, схватил ближайшую тварь передними лапами и рванул. Хруст разрываемой плоти перекрыл шум выстрелов. Дрон развалился на две половины, слизь хлынула на землю. Володенька отшвырнул останки, и я понял — не всё то чем кажется.

Оставшийся дрон, хромая, попытался отступить. Дядя Саша выстрелил ему в коленный сустав — тварь рухнула. Володенька накрыл её лапой и смял в лепёшку.

Олег не шевелился. Когда я подбежал к нему, он лежал в луже лицом вверх, рот приоткрыт, глаза закрыты. Из носа текла струйка крови. Я приложил пальцы к шее — пульс был. Слабый, но был.

— Живой! — крикнул я.

Подскочили Борисов с Денисом, и бережно достав из лужи, потащили его к вертолёту.

Володенька стоял над останками тварей, тяжело дыша. Его бока ходили ходуном, с когтей капала слизь. Я толкнул его в бок.

— Спасибо. Залезай.

Он моргнул и медленно, снова став прежним увальнем, полез в грузовой отсек, окончательно доломав рампу.

Дождавшись когда все погрузятся, дядя Саша запустил двигатели. Лопасти закрутились, вертолёт задрожал, начал подниматься, с ходу ложась на курс.

Олег лежал в грузовом отсеке. Денис хотел перевязать его, но я не дал. Повреждения не критичные, через пару часов сам поднимется. Борисов не поверил, но перечить не стал, и сейчас просто сидел рядом. Володенька свернулся сзади, занимая половину отсека, и тихо гудел, как трансформатор.

Закрыв дверь в грузовой отсек, я сел в кресло второго пилота, и достал бинокль, хотя смотреть было не на что. Однообразное болото, одинаково голые деревья, серая земля.

Я уже хотел опустить бинокль, когда заметил внизу движение. Три фигуры на сухом пятачке среди трясины. Они стояли и махали руками.

Дед, ротмистр и молодой. Они явно «голосовали».

Показав на семафорящую троицу дяде Саше, я сказал что нужно сесть.

Он выругался, заложил крутой вираж. «Чинук» пошёл к земле, лопасти взбили водяную пыль над трясиной. Машина тяжело плюхнулась на кочку, едва не завалившись. Я рванул люк.

— Сюда! Быстро!

Дед забрался первым, ловко, несмотря на возраст. За ним ротмистр, потом молодой. Все трое мокрые, перепачканные болотной жижей, но довольные. Дед плюхнулся на скамью и сказал что-то, я не расслышал.

Ротмистр молча кивнул, и оглядывая салон, заметил Володеньку. Я думал испугается, но он, по-моему, даже не удивился. Молодой же просто закрыл глаза и откинулся на переборку. Вид у него был измученный.

Вертолет поднялся, и вскоре впереди появилось знакомое сияние аномалии, той через которую мы попали сюда в первый раз.

— Заходим? — спросил дядя Саша.

— А есть варианты?

«Чинук» скользнул в сияние. Переход был мягким, почти неощутимым — только уши заложило на секунду. За стёклами мелькнула размытая муть, и мы вывалились в серое небо. Под нами потянулась знакомая земля — поля, перелески, замёрзшие реки.

Я выдохнул, хотел сказать что-то ободряющее, но не успел.

Потому что в этот момент мне стало плохо.

Не больно — хуже. Как будто что-то внутри начало расти, расширяться, давить изнутри на рёбра, на позвоночник, на череп. Перед глазами поплыли круги. Я схватился за поручень, но пальцы не слушались. Дядя Саша что-то крикнул — я не услышал. Звук пропал. Мир вокруг стал серым, как небо за бортом.

Я зажмурился и всё изменилось.

Я больше не сидел в кресле и вообще не был в вертолёте. Я был везде. Одновременно.

Я чувствовал рассекающие воздух лопасти «Чинука», словно сам махал руками. Чувствовал каждый винтик, каждую заклёпку, каждый миллиметр обшивки. Чувствовал сердце дяди Саши, бьющееся ровно и сильно. Чувствовал сломанные рёбра Олега и то, как быстро срастаются его кости. Чувствовал дыхание Володеньки, медленное и глубокое. Чувствовал каждого пассажира в салоне, знал чего они хотят, о чем думают, куда смотрят.

А потом я почувствовал ещё больше. Передо мной открылись миры. Все параллельные реальности, сколько их было. Я ощущал каждую замерзшую реку. Каждую рощу, каждую развалину, каждый костёр в ночи. Каждый посёлок, каждого человека, каждую тварь, что пряталась в тенях. Я слышал их мысли — не как слова, а как тихий гул, как шум далёкого моря.

Я чувствовал как отключается болотный мир. Я ощущал, как рвутся связи, как захлопываются проходы. Остальные держались, но и их время подходило к концу. Я знал — через полгода закроются все.

Я чувствовал ковчег. Вернее, то, что от него осталось. Он умирал. Его центральный процессор разрушался, его память стиралась, его алгоритмы гасли один за другим. Но перед тем как угаснуть окончательно, он передал мне всё. Все свои знания. Все свои полномочия. Всю свою силу.

Я стал им.

Нет, не так. Я стал собой — настоящим. Тем, кем меня сделала система, когда назначила администратором. Только теперь ограничения спали. Никаких запретов, никаких блокировок, никаких «недостаточно полномочий». Я мог всё.

Видеть сквозь пространство? Легко. Слышать мысли? Запросто. Я мог двигать материю. Мог давать жизнь — и мог её забирать. Мог открыть портал в любой мир — и мог закрыть его навсегда. Мог исцелить любого одним усилием воли. И так же мог стереть в пыль, не оставив даже воспоминания.

Я стал богом.

Теперь уже по-настоящему.