Пилот развернул машину, и мы пошли на снижение. Внизу, у разрушенных корпусов завода, висело серое марево портала. Я прильнул к стеклу, вглядываясь в дрожащий воздух.

— Садись рядом, — сказал я. — Вон туда, на пустырь.

Денис перевёл. Пилот кивнул, потянул рычаги. Вертолёт заложил круг, снижаясь. Снег за окном завертелся, побежал вверх.

И в этот момент марево дрогнуло, сжалось и исчезло. Будто кто-то выключил свет.

— Твою мать! — выдохнул я.

— Опоздали, — сказал дядя Саша из кресла второго пилота.

Я посмотрел на часы. Стекло запотело, но стрелки я разглядел. Леонид открывал портал ровно на десять минут. Мы не успели.

— Что делать? — спросил Олег из грузового отсека.

— Ждать, — ответил я. — Следующий раз через восемь часов.

— Восемь часов торчать здесь? — дядя Саша покачал головой. — Нас найдут.

— А куда мы денемся? Портал откроется здесь.

— Можем уйти в другое место, потом вернуться, — сказал Олег.

— И пропустить открытие? Нет, — ответил я.

Мы заспорили. Голоса перекрывали друг друга, гулко отдаваясь от металлических стен. Пилот смотрел на нас, не понимая ни слова.

И тут над нами, на бреющем, пронеслись самолёты. Похожие на те что мы уже видели — узкие, стреловидные, с раздвоенными хвостами. Они прошли так низко, что вертолёт задрожал, зазвенели разболтанные панели.

Все замолчали.

— Ну вот, — сказал дядя Саша. — Теперь ждите гостей.

— Взлетай, — скомандовал я. Денис перевёл. — Уходим отсюда.

Пилот не спорил. Потянул рычаги, вертолёт оторвался от земли. Я смотрел вниз, на пустырь, где только что висел портал. На снегу уже не было марева, только следы от раскидавших снег лопастей.

— Куда? — спросил пилот через Дениса.

— К реке, — ответил я. — Найдём место, где спрятаться.

Мы полетели на запад. Город оставался слева, серый, мёртвый, припорошенный снегом. Внизу тянулись поля, редкие перелески, снежные равнины. Я искал глазами излучину, овраг, низину — что-то, что могло бы укрыть такую махину.

Через десять минут показалась река. Серая, замёрзшая, с разводами снега на льду. Она делала широкую петлю, и внутри этой петли, в низине, земля уходила вниз, образуя естественную ложбину. Склоны пологие, но достаточные, чтобы скрыть вертолёт.

— Туда, — я показал на излучину. — Сядь в ложбину, у самого берега.

Пилот кивнул, снизился. Вертолёт прошёл над рекой, зашёл на посадку. Внизу мелькнули кусты, сугробы, обрывистый край, покрытый наледью.

Мы сели. Лопасти подняли снежную пыль, засыпали стёкла мелкой ледяной крупой. Пилот заглушил двигатели, и стало тихо.

— В принципе почти не видно, — сказал дядя Саша, оглядывая склоны. — Если специально не искать.

— А если будут искать? — спросил Олег.

— Тогда мы услышим их раньше, чем они увидят нас, — ответил я.

Пилот сидел в своём кресле, косился, но не рыпался. Оружие мы не убирали. Денис пристроился сзади между креслами, придерживая автомат.

— Спроси у него, — я кивнул на пилота. — Дальность у машины какая? Сколько может лететь без дозаправки?

Денис перевёл. Пилот ответил, Денис перевёл обратно:

— Говорит, без дополнительных баков — около двух тысяч километров. С подвесными — больше двух с половиной.

— А скорость?

Пилот пожал плечами, назвал цифры. Денис перевёл:

— Крейсерская — двести шестьдесят километров в час. Максимальная — триста. Но при такой скорости расход топлива выше.

— Сколько людей поднимает?

— Сорок пять солдат с полной выкладкой. Или груз до десяти тонн.

Я присвистнул. Десять тонн — это сила.

— А вооружение? — спросил дядя Саша. — Что на нём есть?

Пилот повернулся к нему, потом снова к Денису. Денис перевёл ответ:

— На этом варианте — три пулемёта: два по бокам и один на рампе. Все калибра двенадцать и семь. Плюс на пилонах висят по две ракеты «Стингер» для самообороны и блоки с неуправляемыми ракетами.

— А пушка? — спросил я.

— Пушки нет.

Дядя Саша хмыкнул.

Пилот добавил ещё что-то, Денис перевёл:

— Говорит, может перевозить технику не только внутри, но и снаружи.

Я кивнул. Впечатляющая машина. Жаль, что не заберёшь такую с собой. Было бы что поменьше…

— Спроси у него ещё. Кто они такие, откуда, что здесь делают.

Денис заговорил по-английски. Пилот напрягся, посмотрел на нас. Ответил. Денис перевёл:

— Говорит, они наёмники. Работают на корпорацию.

— Корпорацию? — переспросил я. — А правительства? Государства?

Пилот выслушал вопрос, усмехнулся. Криво, одними уголками губ. Покачал головой. Ответил. Денис перевёл:

— Говорит, настоящих государств больше нет. Рухнули после войны. Но есть образования, которые называют себя государствами. По сути — те же корпорации, только с другой вывеской. Там вместо зарплаты — идеология. Патриотизм, возрождение нации, всё такое. Платят копейки, зато требуют умирать с криками «За Родину!».

Дядя Саша хмыкнул.

— А корпорации?

Пилот усмехнулся шире. Ответил. Денис перевёл:

— Корпорации платят. Хорошо платят. И не просят умирать за идею. Только за контракт.

— А кто с ними воюет? — спросил дядя Саша.

Пилот ответил. Денис перевёл:

— Тут вообще все воюют со всеми за контроль над старыми военными складами и заводами. А ещё — за аномалии.

— Аномалии? — я насторожился.

Пилот заговорил оживлённее, показывая руками, чертил в воздухе круги. Денис переводил:

— Места, где пространство искажено. Такие аномалии появляются по всей территории. Корпорации охотятся за ними, потому что через порталы можно получить ресурсы, технологии, даже людей. А эти, — он кивнул куда-то в сторону востока, — «государственники», они тоже охотятся. Только они хуже вооружены поэтому почти всегда проигрывают.

Я переглянулся с дядей Сашей. Тот сидел, сжимая кружку, лицо окаменело.

— А здесь что, тоже аномалия? — спросил я.

Пилот кивнул. Ответил. Денис перевёл:

— Да, это одна из стабильных, поэтому базу и держат рядом.

Я посмотрел на пилота. Он сидел спокойно, но в глазах — напряжение. Понимал, что разговор идёт не просто так.

— Скажи ему, — я кивнул Денису, — пусть пока отдыхает.

Денис перевёл. Пилот кивнул, закрыл глаза, откинулся в кресле.

Я сел на откидное сиденье у борта, положил автомат на колени. Дядя Саша устроился напротив, достал сигарету, но курить не стал — только покрутил в пальцах, разминая табак.

Мы расслабились. Вертолёт стоял в ложбине, двигатели остывали, внутри стало прохладно, но терпимо. Я прикрыл глаза, прислушиваясь к завываниям ветра снаружи. Олег возился с раненым, поправлял бинты. Борисов и Денис уже дремали, привалившись друг к другу.

Пилот в кабине сидел неподвижно. Я краем глаза следил за ним, но он казался спокойным — закрыл глаза, откинулся в кресле, руки на подлокотниках.

И только я расслабился, подумал что ничего неожиданного можно не ждать, как он резко дернулся, сунул руку под кресло и выдернул блеснувший в тусклом свете пистолет.

— Стоять! — заорал я, вскакивая. Автомат скользнул по коленям, но я не успел его перехватить.

Он выстрелил.

Первую пулю я почувствовал плечом — удар, жжение, словно раскалённый прут воткнули в мякоть. Меня развернуло, голова мотнулась. Вторая пришла в грудь, чуть ниже ключицы. Что-то хрустнуло, перехватило дыхание, я рухнул на колени, не удержав автомат. Тот упал на пол.

— Василий! — крикнул дядя Саша.

Я пытался поднять руку, но она не слушалась. Потолок вертолёта поплыл, закачался. Звуки стали глухими, далёкими, будто ватой заложило уши. Пилот выстрелил ещё раз, кто-то закричал по-английски, потом по-русски, потом всё смешалось в один сплошной гул.

Я свалился лицом вниз. Пол был холодный, жёсткий.

Темнота.

* * *

Очнулся от тряски. Вертолёт летел.

Первое, что почувствовал — голод. Дикий, выворачивающий желудок. Словно внутри кто-то скрёб когтями, кусал изнутри. Я облизнул пересохшие губы, попытался сглотнуть — во рту сухо, как в пустыне, язык прилип к нёбу.

Потом вспомнил. Меня снова убили и я снова воскрес.

Осторожно открыв глаза, понял что лежу на спальнике, под головой — чей-то вещмешок.

Рядом дремал Олег. Сидел на корточках, прислонившись к борту, автомат на коленях. Голова опущена, глаза закрыты. За ним, в глубине грузового отсека, маячила ещё одна фигура — Борисов, кажется. Тоже спал, укрывшись шинелью.

Я приподнялся на локте. Тело слушалось плохо — слабость, дрожь в руках. Пальцы не сгибались. Язык по-прежнему прилипал к нёбу.

— Олег, — позвал я.

Он встрепенулся мгновенно. Открыл глаза, увидел меня, подскочил. Присел рядом, заглянул в лицо.

— Василий! — крикнул он, перекрывая шум двигателей. — Живой?

Я кивнул, хотел сказать «как видишь», но из горла вырвалось что-то нечленораздельное.

Он схватил меня за плечо, сжал, потом отпустил. Лицо у него было осунувшееся, глаза красные, под ними чёрные круги, щетина.

— Долго ты в этот раз, — сказал он. — Больше суток провалялся. Мы уж с Карлычем думали — всё, каюк.

Я попытался сесть. Олег помог, подхватил под спину.

— Воды дай, — прохрипел я.

Олег достал флягу, открутил крышку. Я сделал глоток — тёплая, противная, с привкусом железа, но язык ожил. Ещё глоток. Ещё.

— Что с пилотом? — спросил я, возвращая флягу.

Олег скривился.

— Завалил я его, — сказал он.

— А там кто? — покосился я на кабину.

Олег усмехнулся.

— Карлыч. Старый чёрт! Больше прибеднялся.

Я повернул голову. В полумраке кабины виднелся силуэт — дядя Саша сидел в левом кресле, смотрел на приборы, иногда трогал рычаги. Прямая спина, уверенные движения.

Зная особенность пробуждения, Олег полез в вещмешок, достал консервы, открыл. Тушёнка, каша. Холодные, с белыми хлопьями жира. Я взял банку, зачерпнул ложкой. Жевал, глотал, не чувствуя вкуса. Голод выл внутри, требовал ещё.

Олег подал вторую банку. Я опустошил и её. Потом третью. Четвёртую.

На четвёртой отпустило. Желудок успокоился, перестало мутить. Вытер руки о штаны, откинулся на спальник.

— Куда летим? — спросил я, глядя в потолок.

Олег помолчал. Потом ответил, перекрикивая гул двигателей:

— А чёрт его знает. Пытались к порталу, но там вертушки крутятся. Пришлось удирать.

— Заметили?

— Не успели, наверное. Карлыч низко шёл. Метров десять, не больше.

Я кивнул. Дядя Саша всегда знал, что делал.

— А сейчас?

— Сейчас летим куда-то на юг. Он говорит, надо оторваться подальше, подождём, пока остынут, успокоятся, потом вернёмся к порталу.

Вертолёт тряхнуло, бросило вниз. За иллюминатором проплыл лес, потом поле, потом снова лес. Низко, очень низко — казалось, лопасти вот-вот заденут верхушки деревьев.

В грузовом отсеке зашевелились. Борисов сел, протёр глаза, зевнул. Увидел меня — и замер.

Глаза у него стали круглыми, рот открылся, застыл.

— Ты… — сказал он. — Ты же…

Он замолчал. Переводил взгляд с моего лица на пятна крови на разгрузке, на рваные дыры в комбинезоне.

— Спокойно, — сказал Олег. — Потом объясню.

Борисов перевёл взгляд на него, потом снова на меня. Сглотнул.

— Потом, — повторил он. Кивнул. Отвернулся, уставился в стену.

Я закрыл глаза. Вертолёт гудел, трясся, нёс нас над мёртвой землёй. В груди саднило, плечо ныло, но голова работала ясно, сытость сделала своё дело. Хотел спросить что-то, но внезапно почувствовав разливающееся по телу тепло, задремал.

Проснулся от тишины.

Резко, будто кто-то ткнул в плечо. Открыл глаза. Вертолёт не двигался. Двигатели молчали.

Я сел. Тело слушалось уже лучше — слабость осталась, но дрожь прошла. В груди ныло, плечо болело, но уже совсем не много, — «эффект памяти».

В отсеке темно. Только тусклые лампы аварийного освещения горели под потолком, отбрасывая жёлтые круги на пол. Олег спал рядом, свернувшись на спальнике, подложив под голову вещмешок. Борисов и Денис — напротив, вдоль стены. Раненый лежал на носилках.

Я поднялся, держась за борт. Ноги дрожали, но держали. Подошёл к иллюминатору, прижался лбом к холодному стеклу.

Снаружи темно. Ни луны, ни звёзд. Небо затянуто облаками, такими низкими, что, казалось, висят над самой землёй. Внизу — снег, какие-то здания, силуэты деревьев.

Я повернулся к кабине. Дядя Саша сидел в кресле пилота, откинувшись на спинку. Глаза закрыты, руки на коленях. Дышал ровно, но я знал — не спит.

— Карлыч, — позвал я тихо.

Он открыл глаза сразу, на самом деле не спал. Повернул голову, посмотрел на меня. В свете приборов лицо казалось каким-то потусторонним.

— Очухался? — спросил он.

— Очухался. Где мы?

Он потянулся, зевнул, прикрывая рот кулаком.

— А чёрт знает. Какой-то поселочек у черта на куличках. Сел, чтобы по-ночуге не влететь во что-нибудь.

— Далеко от портала?

— Километров четыреста, наверное. Может, больше.

Я посмотрел на светящиеся в темноте стрелки часов, они показывали восемь. Сначала не сообразил, сопостовляя с темнотой за окном, но потом понял что кончился завод пока я был в отключке.

* * *

С рассветом позавтракали. Олег разогрел на сухом спирте каждому по банке с кашей. Дядя Саша включил обогрев — из вентиляционных решёток потянуло тёплым воздухом, и в грузовом отсеке стало почти уютно.

Штабс-капитан Борисов и Денис смотрели на меня с опаской. Косились, отводили взгляды, но молчали. Я жевал кашу, не обращая внимания. Потом Борисов не выдержал:

— Как это?

— Потом, — сказал я, не поднимая головы. — Всё потом.

Он замолчал. Денис сидел рядом, сжимал ложку, смотрел в пол.

Олег разлил кипяток по кружкам, бросил в каждую по щепотке кофе. Кофе кончался — на дне пакета оставалась горстка.

— Что делать будем? — спросил он. — В городе нас ждут.

— Лететь на этой махине — самоубийство, — сказал дядя Саша. — Заметят, собьют. В лучшем случае.

— В худшем — возьмут в плен, — добавил я. — А нам плен не нужен.

Дядя Саша почесал щетину.

— Может, подлететь поближе, бросить вертолёт и пешком? — предложил Денис.

— Как вариант, — согласился Олег.

За бортом что-то загудело.

Сначала показалось что усилился ветер. Но звук нарастал, становился плотнее, тяжелее, заполнял собой всё пространство.

— Тихо! — сказал я, поднимая руку.

Все замерли. Ложки застыли в воздухе. Дядя Саша в кабине повернул голову, прислушался, прижав наушник к уху.

— Самолёты, — сказал он.

Мы выскочили из вертолёта. Снег скрипел под ногами, ветер ударил в лицо, бросил горсть ледяной крупы. Я поднял голову.

В небе, недалеко, шёл бой. Два истребителя атаковали пару вертолётов. Один вертолёт, неуклюжий, похожий на Ми-8, дымил. Из двигателя валил чёрный дым, машина теряла высоту, шла на вынужденную, раскачиваясь из стороны в сторону. Второй вертолёт — боевой, приземистый, с двумя винтами, К-52, «Аллигатор» — пытался уйти, стрелял тепловыми ловушками. Ослепительные вспышки рассыпались в воздухе.

Истребитель развернулся, зашёл с хвоста. Ракета сорвалась с пилона, устремилась к цели, оставляя за собой белый след. Попадание. К-52 вспыхнул, загорелся, пошёл к земле, разваливаясь на лету.

В небо взлетели два парашютных купола. Пилоты катапультировались, их фигурки закачались под белыми шёлковыми шапками.

— Твою мать, — выдохнул Олег.

— Свои? — спросил Борисов.

— Не знаю, — ответил я. — Но у них Ми-8. Эти вряд ли на таких летают.

— Что делать? — спросил Денис.

Я смотрел на дым, на парашюты, которые медленно опускались к лесу. Потом перевёл взгляд на дымящий Ми-8. Он сел жёстко, на брюхо, из двигателя валил дым, но открытого огня пока не было.

— Летим к Ми-8, — сказал я. — Карлыч, за штурвал.

Дядя Саша уже бежал к кабине, прыгая по сугробам.

Машина оторвалась от земли и почти сразу, буквально через пару минут, мы сели метрах в двустах от места вынужденной посадки подбитого вертолёта.

Тот прямо на наших глазах полыхнул, пламя лизнуло фюзеляж и поднялось к небу неровными языками.

Из-за дыма видно было плохо, но то что от пожарища бежали две фигуры, я заметил. В лётных комбинезонах, без шлемов. Пригибались, оглядывались, то и дело падая в снег.

Не сговариваясь, мы побежали к ним. Фигуры заметили нас, остановились. Один упал на колено, вскинул пистолет, замер на секунду, выцеливая, и выстрелил.

Не попал.