— Но они уже пришли в негодность. Небезопасны. Округ должен был снести их ещё много лет назад, да так и не собрался. Люди туда всё равно почти не ходят, так что, думаю, это неважно.

— Те ребята ходили, — сказал Джефферс. — Те ребята туда пошли.

Уилер кивнул. — Слышал. И вернулся только один. — Уилер скрипнул креслом, наклоняясь вперёд и опираясь одним крепким предплечьем на крышку стола. — Говорят, тот парень, что вернулся, свихнулся и убил остальных троих там наверху. Это правда?

— Не думаю.

— О. — Выглядел разочарованным. — Говорят, на нём была кровь его друзей.

— Кто говорит?

— Копы.

— Вы разговаривали с копами?

— Конечно.

— Когда? Об этом не было в официальном отчёте.

Уилер отхаркнул сухой смешок и снова откинулся в кресле — скрип . — Официальном чего? Я просто болтал с Джимми Дюпоном в «Овал Тар» как-то вечером за пивом, вот и всё.

— А Джимми Дюпон — это…?

— Полицейский. Вы ещё не говорили с полицией, господин Джефферсон?

— Сегодня вечером поговорю, — сказал он. — И это по-прежнему Джефферс. — Он собрал фотографии со стола Уилера. — Значит, вы просто болтали за пивом, вы и Дюпон. Полиция никогда официально не допрашивала вас для протокола?

— Для какого протокола?

— Для… господин Уилер, для расследования в связи с пропавшими туристами. С тем, что случилось с Даунингом.

— Ничего не знаю ни о каком Даунинге.

— О том, кто был в крови.

— А. — Уилер, казалось, мгновенно заскучал. — Не знал, как его зовут.

— Есть у вас гиды?

— Конечно.

— Я хотел бы нанять кого-нибудь, чтобы отвёл меня в горы.

— Нет, сэр. Мои гиды в те горы не ходят. В тот лес не суются. Если хотите, чтобы вас провели по паркам, через залив или покатали на каяке вдоль побережья — устрою. Но в те горы мои гиды не ходят.

— Почему?

— Я же сказал. Опасно.

— Думаю, при должной осторожности мы смогли бы обойти старые желоба.

Уилер поморщился, бросил взгляд на часы. — Мне нужно вернуться к работе, господин Джефферс.

8

Он чувствовал себя глупо и злобно, словно над ним издеваются. Хуже того — выйдя из «Редвуд Аутфиттерса» и решив пройтись по главной улице пешком, чтобы осмотреть соседние магазины, он начал ощущать, что за ним следят. Несколько раз он оборачивался, но видел лишь собственную тень. Гром перекатывался в низко висящих облаках — звук, казалось, тянулся бесконечно и никак не затихал. С водой по одну сторону и нависающим секвойным лесом — по другую Коустал-Грин был, безусловно, живописным местом… но с каждой минутой Джефферс ощущал всё большее беспокойство.

Неоновая вывеска в одном из прокопчённых окон у кромки леса гласила «OVAL TAR» («ОВАЛ ТАР») — бар, о котором только что упомянул Уилер. Джефферс зашёл внутрь без каких-либо конкретных намерений — просто опрокинуть стаканчик.

Место было пустым, унылым, забытым. Если бы не барменша — юная девушка с таким свежим лицом, что она едва ли выглядела достаточно взрослой, чтобы пить, не то что работать за стойкой, — Джефферс бы решил, что забрёл в заброшенный склад. Он оседлал барный стул и устало улыбнулся девушке, положив папку рядом на тусклую и щербатую стойку из красного дерева.

— Меню обедов у нас нет, — холодно сообщила девушка.

— Ничего. Только скотч.

— Джемесон подойдёт?

Джефферс пожал плечами.

— За неимением лучшего.

Девушка налила рюмку и поставила на стойку. Он осушил её залпом, затем попросил ещё — на этот раз в бокале с кубиками льда.

— Моя мама говорит, что это лечит рак, — сказала девушка, наливая.

— Много чего лечит, там, откуда я, — сказал Джефферс.

— Откуда вы?

— Из Сиэтла.

— Просто проездом?

— В каком-то смысле. По работе.

— Чем занимаетесь?

Он небрежно махнул рукой — не грубо. Это заставило её улыбнуться. Она была хорошенькой. — Забудьте о работе. Знаете, чем я раньше занимался? — Он поднёс руку к губам и пробежал пальцами по невидимым клапанам. — Играл на трубе.

— Правда?

— Ага.

— Где выступали?

— Повсюду.

— В группе?

— В квартете. Это четыре…

— Четыре человека, да, знаю.

— Знаю, что знаете. Не хотел вас обидеть.

Он выпил.

— Вы всё ещё играете?

— Нет.

— Почему?

— Продал трубу, — сказал он, но подумал: Вики продала трубу.

— Вы ещё помните, как играть?

Он задумался. Даже когда труба у него ещё была — он на ней не играл. Она стояла в коробке в шкафу в коридоре, погребённая под зимними шапками и шерстяными шарфами. Сколько лет прошло с тех пор, как он играл? Годы, конечно. Хороший вопрос. — Не знаю, — сказал он. — Правда, не знаю.

Девушка нахмурилась.

— Грустно.

Джефферс допил и придвинул пустой бокал к девушке.

— Ещё, пожалуйста.

— Ого.

— Лечит рак, помните?

Она налила.

— Вы, наверное, местная? — сказал он.

— Всю свою дурацкую жизнь.

— Знаете, где Саммит-Пасс?

Она уронила стакан, и он разбился.

— Чёрт!

Джефферс перегнулся через стойку, когда она наклонилась собирать осколки. — Вы не порезались?

— Блин. Нет.

Она выбросила осколки в мусор за стойкой и вытерла руки о тряпку.

— Вы не ответили, — сказал Джефферс. — Саммит-Пасс?

— Юго-восточная часть города, прямо перед предгорьями. Это грунтовая дорога, уходящая в горы и дальше в Калифорнию.

— Где-то там должна быть старая лесовозная дорога. Вы понимаете, о чём я?

Она перекинула тряпку через плечо и принялась составлять пивные бокалы. — Там полно старых лесовозных дорог.

— Я ищу конкретную. Вы помните тех ребят, что пропали в начале лета?

— Да. — Голос её изменился, заметил Джефферс. Теперь она его остерегалась. Было видно.

— Я ищу лесовозную дорогу, которую они нашли.

— Вы знали тех ребят?

— Знаком с их родителями.

— Их убили.

— Вот как? С чьих слов?

— Некоторые говорят. Говорят, тот, кто их убил, спустился в город весь в крови.

— Ну, это правда. — Затем добавил: — Что он спустился весь в крови.

— Но он их не убивал?

Господи, я сам начинаю сомневаться в том, чему верю , — мелькнула внезапная мысль, неприятно поразившая его своей нерешительностью.

— Я пытаюсь выяснить, что с ними случилось, — сказал он в итоге. — Вы знаете дорогу, о которой я говорю?

Она тупо кивнула. На него не смотрела.

Джефферс вытащил карту из нагрудного кармана и развернул её на стойке. Купил в «Редвуд Аутфиттерсе». — Можете показать на карте?

— Я в картах не разбираюсь.

— Или просто расскажите, как добраться.

— В названиях улиц тоже не разбираюсь. Когда всю жизнь живёшь в одном месте, как-то так выходит. Просто знаешь, как куда добраться, инстинктивно или что ли. Объяснить не смогу.

По карте Джефферс нашёл безымянный извив дороги, уходящей в зелёный участок леса и дальше в Калифорнию. — Это Саммит-Пасс?

Девушка наклонилась над картой, нахмурив брови.

— Да. То есть думаю, что да.

— Похоже, от неё нет ответвлений вплоть до самой Калифорнии. А это что здесь? Национальный парк?

Она указывала пальцем на каждое место, называя его: — Смит-Ривер. Национальный парк Редвуд. На востоке — Кламат.

— Лесовозные дороги на карте не обозначены?

— Похоже, нет. — Тут она подняла на него взгляд, и её лицо оказалось вдруг так близко, что он видел крошечные поры на её носу, медные искорки в зелёных глазах, нежные белые волоски над верхней губой. Она выглядела так, будто хотела что-то ему сказать. Или поцеловать его. Джефферс был ничего себе мужчиной даже для тех, кому чуть за пятьдесят… но этой девчонке было от силы двадцать один год.

— Что? — произнёс он, и его обычно грубоватый голос, непривычный к шёпоту, всё же перешёл в него. — Что такое?

Затем она вышла из своего транса и широко улыбнулась ему. Но глаза погасли. Она выпрямила спину и сдёрнула тряпку с плеча, бросив её в ближайшую стальную раковину. Схватила бутылку Джемесона и налила ему ещё — в чистый бокал.

— Это за счёт заведения, — сказала она.

— Почему?

— Похоже, вам это нужно, — сказала она. — Похоже, у вас много того, что требует лечения.

Невзирая на внезапную волну дискомфорта, прокатившуюся сквозь него, Джефферс ничего не мог с собой поделать: он рассмеялся.

9

«Маяк» был деревенским и тёмным, но неожиданно предлагал впечатляющий выбор дорогого алкоголя. С тыльной стороны здание открывалось на открытую террасу с видом на Тихий океан. Несмотря на подкравшийся холод, Джефферс попросил столик на одного на террасе — понаблюдать за закатом. Было семь, он приехал на час раньше встречи с детективом Линдон, но хотел заглянуть и осмотреться заранее. К тому же, пока он дойдёт обратно до «Редвуд Аутфиттерса» за машиной и вернётся сюда на ней, время будет в обрез.

Достав телефон, он обнаружил достаточно сигнала для звонка. Промотав список набранных номеров, нашёл рабочий номер Хортона и нажал вызов. Прошло несколько секунд, прежде чем линия соединила его с размытыми гудками на другом конце. Ожидаемо — сразу голосовая почта.

— Это сообщение для начальника Хортона, — произнёс он в трубку. — Вы выиграли в лотерею. Десять миллионов долларов. Пожалуйста, перезвоните мне как можно скорее, иначе всё уйдёт на благотворительность. — Ухмыльнулся. — Это Джон Джефферс. — Наговорил номер мобильного и повесил трубку.

За горизонтом океана опускалось солнце. Едва оно скрылось, ночной холод быстро осел вокруг; пока он сидел там, дрожа и потягивая третий скотч, он понял, что они с ещё одним чудаком, мёрзнущим на улице, тут только двое. Второй сидел за соседним столиком и что-то набрасывал в блокноте на спирали. Время от времени мужчина поднимал взгляд на воду, затем снова опускал его.

При следующем взгляде вверх он поймал взгляд Джефферса.

— Товарищ по скотчу, — сказал мужчина, приветственно поднимая свой стакан с виски на камнях. На кончиках пальцев у него был графит.

Джефферс улыбнулся, кивнул и поднёс стакан к губам. Затем качнул подбородком в сторону блокнота.

— Вы художник?

— Только для удовольствия, — ответил мужчина, одарив Джефферса улыбкой в ответ. Примерно одних лет с ним, хотя, признаться, в лучшей форме. Он поднял блокнот, чтобы Джефферс мог рассмотреть рисунок — яхты, пришвартованные у берега, очень похожего на тот, что у мотеля «Хэппи Брайер», подумал Джефферс.

— Очень хорошо.

— Вот они, — сказал мужчина, указывая вдоль побережья туда, где яхты стояли на фоне ночного неба.

— А, — засмеялся Джефферс. — Отлично, отлично. Я и не заметил.

— Спасибо. Я Дел Финни.

— Джон Джефферс.

— В реальной жизни я продаю товары хозяйственным магазинам. Коустал-Грин входит в мою территорию. Крюк немалый, но здесь красиво и хорошо рисуется, так что я не прочь заглядывать сюда время от времени.

— Правда красиво. Я сам тут проездом.

— Откуда?

— Из Сиэтла.

— А я из Юрики. Что вас занесло в эти края? Тоже по продажам?

Джефферс провёл большим пальцем по краю бокала. — Несколько подростков пропали здесь в начале лета. Приехал выяснить, что произошло.

— Вы из ФБР? — Мужчина выглядел впечатлённым.

Джефферс засмеялся.

— Нет. Меня наняли семьи.

— Не помню, чтобы это показывали в новостях. Обычно такие истории — громкие.

— Обычно да, — согласился Джефферс.

Дел Финни покачал головой и снова посмотрел на воду. — Нынешняя молодёжь, — поразился он. — Я рос в Северной Калифорнии. Папа воспитал нас с здоровым уважением к природе. Не могу себе представить, чтобы просто взять и уйти в лес. — Он засмеялся — добродушно. Джефферс отметил, что у него красивые ровные белые зубы. — До тринадцати лет я не уходил дальше собственного двора.

Джефферс, который был бунтарём с пелёнок, только улыбнулся и кивнул.

Финни перевернул страницу на чистый лист и начал новый набросок, продолжая разговор. — Вот этот лес — особо опасный. Он тянется до самого Клерлейка, прямо мимо тех мест, где я вырос. Узнал его чуть получше, когда стал постарше. Когда мы были детьми, старик пугал нас и гнал подальше, рассказывая истории о призраках, вендиго, чертях и деревьях, которые оживают и хватают тебя. Знаете — такое, чтобы уберечь нас, заглушив любопытство к лесу.

Джефферс откинулся на спинку стула, слушая.

— Любимой историей папы была история о Скаллбелли, — сказал Финни. — Слышали такую?

— Не припоминаю.

— Говорят, оно похоже на человека, если не присматриваться, только крупнее. И лысое, с кожей как резина. У него большие когти на руках и острый как кинжал шип на каждой ноге — чтобы вонзаться в толстые стволы секвой и карабкаться по ним. По легенде, оно живёт среди секвой и пожирает непослушных детей, которые не слушаются родителей. Что-то в этом роде. Сказка, чтобы пугать детей и не пускать их в лес.

— Почему его называли Скаллбелли («Черепузо»)?

— Потому что у него было большое, раздутое брюхо, и когда оно наедалось детьми и толстело, кожа брюха натягивалась так туго, что становилась прозрачной, и сквозь неё можно было видеть полупереваренные тела детей, шипящих в желудочной кислоте.