Вторая свадьба на Фэйр-Окс, на драгоценной Дэвидовой лужайке. Вторая дочь выходит замуж, начинает совершенно самостоятельную жизнь. Вайолет пригласила друзей – нынешних и школьных, а также коллег. И со стороны жениха собрались друзья и коллеги, да еще многочисленная родня (позиционируют себя как агностики – впрочем, не слишком уверенно). Дэвид блаженствовал, радуясь за сверхуспешную Вайолет, пока не выцепил взглядом Венди. Старшенькая методично напивалась. С этого момента Дэвид, исполняя обязательные танцы с женой и тремя младшими дочерьми, краем глаза следил за Венди. Вот она ринулась к официанту за бокалом шампанского, официант едва на ногах устоял. Вот Майлз попытался ее урезонить, но получил под ребра локтем. Дэвид перехватывал взгляды гостей, и в каждом, разумеется, читалось неодобрение пополам с любопытством.

– Кто-то должен ее унять, – произнесла Мэрилин.

Они стояли под деревом гинкго – отдыхали от толпы, вспоминали свой первый раз: вот на этом самом месте все началось целых тридцать лет назад.

– Она привлекает к себе ненужное внимание, – добавила Мэрилин.

Потеряв ребенка, Венди еще больше отдалилась от семьи, да и вообще от людей. Дэвид хотел оправдать дочь фразой «Она страдает», но Мэрилин о страданиях Венди знала и без него. Отношения между нею и Венди оставались для Дэвида загадкой. Добрейшая в мире женщина не способна на внешнее выражение симпатии к собственной дочери – не странно ли это, особенно если учесть, что Венди не покидает мыслей Мэрилин, что является объектом ее вечной тревоги?

– Пойду поищу Майлза. Пускай увезет ее домой, – сказала Мэрилин.

Дэвид украдкой пощупал край ее платья. Жена выглядела прелестно, с утра буквально светилась. И три младшие дочери тоже. Все его девочки излучали счастье – кроме самой старшей, что в данный момент занималась саморазрушением, сидя на складном стуле возле качелей.

– Не надо, – сказал Дэвид. Как славно было бы просто остаться с Мэрилин – танцевать под «Теннессийский вальс»[170], маленькими глоточками прихлебывая скотч и в целом наслаждаясь жизнью. – Я сам с ней поговорю, милая.

Бедная его девочка, сколько она пережила! Дэвид поцеловал Мэрилин в макушку, вручил ей свой бокал.

– Лучше с новым зятем пообщайся. Напомни ему про свои мифические связи с ирландской мафией.

Мэрилин улыбнулась Дэвиду, но ее взгляд снова скользнул к Венди, и она заметно сникла.

– Дай ей сельтерской воды, а то она желудок окончательно посадит.

Дэвид кивнул и пошел к дочери.

– Венди, – начал он и сразу осекся. Почему он вечно говорит как какой-нибудь педант?

Дочь подняла мутные глаза. И улыбнулась.

– Папочка.

Дэвид присел на корточки, и она добавила:

– Носки у тебя высший класс.

– Пойдем-ка со мной, солнышко. Посидим вдали от шума.

Венди попыталась изобразить лицом праведное возмущение. Дэвид взял ее под локоть:

– Ради меня, милая. Пойдем, а?

Венди пожала плечами, хотела встать, но без помощи Дэвида у нее это ни за что не получилось бы. Дэвид провел ее через кухню, где хлопотали приглашенные официанты, к себе в кабинет. По пути прихватил литровую бутылку «Перье». Указал на диван:

– Располагайся, Венди.

Она засмеялась – словно закудахтала. Дэвиду стало не по себе, и одновременно он вспомнил, как давным-давно Венди – маленький живчик – вертелась у него на коленях. В три года ей особых поводов для веселья не требовалось.

Возле кресла стоял пуф. Дэвид подтащил его к дивану, уселся у ног Венди. Откупорил бутылку с минералкой.

– Я в норме, папа.

– Попей воды, Венди. – Он поднес бутылку к ее губам, и она действительно сделала несколько глотков, правда облилась.

– Тебя удар хватит, если скажу, сколько это платье стоит.

Дэвид взял бумажную салфетку, промокнул дочери мокрые губы, подбородок, шею.

– Тыщу шестьсот баксов, вот сколько, – страшным шепотом выдала Венди.

– Окей. А теперь постарайся расслабиться.

Впрочем, Дэвид понимал – не расслабление сейчас нужно Венди, а чашка кофе и сеанс психотерапии. Да еще отец, который знает, что в таких ситуациях делать, а не лезет с салфетками и дурацкими советами.

– Нет, я все понимаю: Вайолет редкого скупердяя окрутила. Только знаешь что? Совсем не обязательно было выбирать платье, на котором будто вышито: «Меня купили в универмаге “Kohl’s”».

– Ладно, ладно.

Так Дэвид отвечал, будучи поставленным в тупик, – девочки, откровенничая с ним, сильно переоценивали его представления о модных брендах и трендах, о престижных магазинах и вообще о том, что в их среде принято, а что нет.

– Твоя сестра сегодня вышла замуж. Тебе следовало бы за нее радоваться, Венди.

– О, я под впечатлением. Мазаль тов[171], Вайолет! Кто бы мог подумать, что твоя дерьмовая жизнь таки наладится.

Со свадьбы самой Венди минуло шесть лет. В тот день старшая дочь впервые явилась Дэвиду по-настоящему счастливой.

– Солнышко, я знаю, год выдался для тебя тяжелым…

Венди повернулась к нему, и он успел заметить резкую перемену в ее мимике – характерный лишь для совершенно пьяных переход от добродушия к неприкрытой злобе.

– Неужели, папа? Ты и правда представляешь, до какой степени мне тошно?

Финальные слоги, слившиеся в нечленораздельное рычание, дали понять, сколь далеко завела Венди скорбь по ребенку.

– Пожалуйста, говори тише. – Дэвид покраснел от своей просьбы. – Конечно, представляю. Мы все представляем.

– Вайолет могла бы и повременить.

Дэвид был того же мнения. Он и жене говорил: хорошо бы Вайолет отложила свадьбу, нельзя ведь так – Венди только-только ребенка похоронила, и сразу торжество, веселье. А Мэрилин взглянула на Дэвида, словно он был о трех головах, и выдала холодно: «Прошел почти год. Вайолет всегда мечтала сыграть свадьбу именно в июне».

И вот на дворе шестнадцатое июня, а Дэвид у себя в кабинете отпаивает старшую дочь минералкой и повторяет заученное:

– Тебе следовало бы порадоваться за сестру.

Венди вдруг прорвало:

– Несправедливо это, папа. Вайолет думает, она чистенькой вышла. Я бы тоже не прочь – вот так. А не могу. Прикидываться не умею. Вайолет себя ведет, будто у нее все в ажуре, на меня смотрит как на единственную в семье облажанку. А на самом деле, папа, она тоже не белая и не пушистая, наша Вайолет. Она в жизни не расколется, хотя тайна у нее – жуть и кошмар. Выходит, я не одна такая. Кое-кто в семье тоже здорово напортачил, может покруче меня.

– Венди, доченька, никто так про тебя не думает. О чем ты вообще говоришь?

Ровно секунду взгляд Венди был трезв и ясен, потом она снова запрокинула голову, уставилась в потолок:

– Так. Намекаю.

Венди зарыдала, и что оставалось делать Дэвиду, кроме как заключить ее в объятия? Венди выплакалась и заснула. Дэвид уложил ее на краю дивана – на случай, если подступит рвота, – и пошел разыскивать Майлза.

– Ты бы с ней побыл – мало ли что.

Зять сунул руки в карманы, попинал газон носком ботинка и лишь после этих инфантильных действий кивнул:

– Спасибо, Дэвид.

– Мне есть из-за чего тревожиться, Майлз?

Дэвид всегда симпатизировал Майлзу – пусть и невольно, из-за той огромной разницы в возрасте между ним и Венди. Ну что ж такого? Зато Майлз любит его девочку, а в последнее время Дэвид даже подозревает, что Венди вообще держится только благодаря мужу.

– Я сам этим вопросом задаюсь каждый час, – сказал Майлз. – Только внятного ответа не имею.

Не зная, что и думать, Дэвид вернулся к гостям. Вальсировал с Грейс, фотографировался, повторял фразы: «Спасибо, мы так счастливы» и «Вайолет – наша гордость» – и проворонил момент, когда Майлз погрузил Венди в машину, когда они уехали.

По завершении дня (предположительно – одного из счастливейших) Дэвид все не мог отделаться от мыслей о разговоре со старшей дочерью.

Когда они с Мэрилин уже легли, он не выдержал:

– Знаешь, Венди сказала мне очень странную вещь.

– И какую же? – Мэрилин повернулась к нему лицом.

Нет, подумал Дэвид. Только не Вайолет. Их с Мэрилин девочке нечего скрывать. Сегодня она расплакалась, исполняя с Дэвидом традиционный танец под «Sweet Thing»[172]; мало того – она и Дэвида заставила прослезиться. Вайолет пребывает в мире с собой, ничто ее не гнетет (Дэвид бы заметил), все у нее складывается, впечатляющий карьерный виток и свадьба с любимым человеком почти совпали по времени.

Глаза Мэрилин уже слипались, лицо выражало нежность. Маленькая ножка елозила по его икрам. Определенно, Венди была не в себе. Ее слова – пьяный бред, и нечего пересказывать их жене, тем более на сон грядущий. Мэрилин так довольна. И на диво хороша, и дурного не подозревает.

– Я уже и не помню толком, – промямлил Дэвид.

Мэрилин улыбнулась, погладила его по щеке:

– Малость перебрал за здоровье молодых?

Она прижалась к нему, их ноги сплелись. Последовал поцелуй в губы, инициированный Мэрилин. Далее Дэвид был уложен на спину, без малейшего сопротивления оседлан своей прелестной, забывшей обо всем женой и, отвечая на ее поцелуи, весьма успешно притворялся, что слова старшей дочери не раскачали в его душе набатный колокол.