Джиллиан Ливин спасла жену Дэвида, и этот факт продвинул их отношения: до некоторых пор просто коллеги, Джиллиан и Дэвид застыли на границе нового статуса – сообщников. Завертелось однажды вечером. Джиллиан возникла в его кабинете. Вместо белого халата на ней была байкерская кожаная курточка, несовместимая с больничной обстановкой.

– Ты домой? – спросила Джиллиан.

Дэвид ответил не сразу. Он возился с портфелем – пряжка никак не застегивалась.

– Не совсем.

– Я решила заскочить куда-нибудь поужинать. Может, вместе поедем?

Дэвид оставил пряжку в покое:

– Вместе?

– Не хочешь – как хочешь.

Джиллиан улыбнулась Дэвиду, и он покраснел. Он столько времени проводит в женском обществе, но никто – включая жену – таких взглядов ему не дарит. Раньше Мэрилин примерно так смотрела, теперь – нет. Расклад у них следующий: одна дочь с крайне серьезными проблемами, три другие просто требуют повышенного внимания. Дэвид с Мэрилин вернулись в семейную жизнь, как солдаты возвращаются из боя, – контуженными. Или как освобожденные заложники – щурясь на солнце.

– Ну почему же? Едем. Только мне надо позвонить.

Джиллиан вскинула руки:

– Тогда я пока запру подсобку. Все, не буду мешать.

Еще несколько месяцев назад Дэвид с Мэрилин пережили метаморфозу – превратились в тандем, измотанный заботами о Венди. Теперь они только и знают, что консультироваться с врачом, кормить Венди по часам да вести учет времени, которое старшая дочь проводит вне дома. Еще они – пара заговорщиков – подслушивают под дверью ванной: а не вызывает ли Венди рвоту после еды? И перебрасывают друг другу Грейси, точно мячик, и взаимно зудят в уши: помни про двоих средних, не забудь поздравить Вайолет – она получила какой-то там приз от издательства «Трапиз Букс» за сочинение по хемингуэевскому рассказу «Белые слоны», а Лизу таки зачислили в команду по водному поло. Много месяцев подряд они с Мэрилин по вечерам валятся на кровать и отключаются – как товарищи, а не как супруги. Нет, они с Мэрилин не рявкают друг на друга и не шипят – но вот чтобы поговорить о чем-то, кроме девочек, кроме собаки, кроме домашних дел, такого больше нет. И это нервирует Дэвида сильнее, чем все проблемы, вместе взятые. Им с Мэрилин выпали тяжелые годы – они справились. Тогда – прежде – они умели удивлять друг друга, потому и сдюжили. Ничто не предвещало кризиса, и Дэвид не успел подготовиться к супружеской любви навыворот, к фальшивой нормальности отношений.

Джиллиан, наверно, подумала, что Дэвид решил предупредить Мэрилин. А он позвонил в больницу, где вот уже пару месяцев дежурил по вечерам. Наврал в трубку про чрезвычайные обстоятельства: мол, не ждите, не приеду.

Дэвид выбрал столик у окна – потому что он ни от кого не таится, ему скрывать нечего. Он имеет полное право на ужин с коллегой. И вообще: если они с Мэрилин довольствуются друг другом, если до сих пор прекрасно обходились без так называемой социальной жизни – это не значит, что у Дэвида не может быть друзей. Ну ладно – друга, то есть подруги. Джиллиан стала рассказывать про своего брата – он живет в Цинциннати, работает ведущим новостной телепрограммы. Подробности роились вокруг Дэвида, не цепляя его сознания. Дэвид честно пытался проникнуться, но роль слушателя не давалась.

– Я всю жизнь в тени брата, – вздохнула Джиллиан. – Это жуть как напрягает, даром что мы оба давно взрослые. Наверно, тут дело в том… Впрочем, кому-кому, а тебе уж точно все известно о соперничестве между родными братьями и сестрами.

– Вообще-то я у родителей единственный сын.

Джиллиан улыбнулась:

– Я имела в виду твоих дочерей.

– В самом деле!

Кровь так и прихлынула к щекам. Впервые за много месяцев Дэвид забыл о дочерях. А ведь у Лизы, вдруг вспомнилось ему, как раз в этом районе живет подружка. Что, если Мэрилин появится здесь? И Дэвид представил: вот жена в своей «Вольво» проезжает мимо ресторана и видит его за столиком у окна. Ну и что? Дэвид ничего предосудительного не делает. И даже если бы делал – не все ли равно сейчас Мэрилин? Дэвид глотнул шотландского виски.

– Ты вроде как волнуешься?

Он покачал головой:

– Нет, это все от недосыпа.

– Как дела у Венди? – осторожно спросила Джиллиан.

Когда Венди после передозировки загремела в реанимацию, Дэвид взял отгул. Начальство подробностей от него не дождалось – он просто сказал, что дочь заболела. Вся правда предназначалась только Джиллиан – ибо Джиллиан уже и так знала немало. В частности, опасения Мэрилин насчет жестоких диет Венди Дэвид озвучивал именно Джиллиан; ну потому что она ведь женщина, а значит, поймет насчет его дочерей куда лучше, чем он сам.

– Венди идет на поправку, – сказал он.

Джиллиан смотрела, будто ждала продолжения. И Дэвид неожиданно для себя предоставил таковое:

– Точнее, она близка к ста процентам нормы. А что до прочего… Словом, моя семейная жизнь оставляет желать много лучшего.

Поразительно, сколь неприличный подтекст получает каждое клише, употребленное в разговоре с женщиной, которая не является твоей женой!

– Остальным девочкам, наверно, тяжело? – уточнила/подсказала Джиллиан.

Еще когда Мэрилин лежала в больнице, оправляясь от трудных родов, Джиллиан как-то заехала к ним вечером, привезла китайской снеди и подарки для старших девочек – комиксы «Арчи»[111] и слэп-браслеты[112].

– Да нет, все нормально. Дети – они, знаешь ли, гибкостью отличаются.

Сказал – и понял: сам же этой фразой запустил процесс, вычел дочерей из местоимения «мы», и оно свелось к трем составляющим – самому Дэвиду, Мэрилин и лабрадору. Дэвид откашлялся:

– Лучше давай о тебе поговорим. Расскажи, что там новенького – во внешнем мире?

Джиллиан пожала плечами:

– Да, собственно, все по-старому. Вот поймала себя на мысли, что не имею хобби. А у тебя есть хобби?

– Крепкий здоровый сон считается?

Джиллиан улыбнулась:

– Ощущение, что раньше я была более интересной личностью. Чем-то занималась. На роликах каталась. Кроссворды решала.

– На роликах! Ничего себе! – Дэвид невольно рассмеялся, и Джиллиан вслед за ним.

– Это только кажется: ничего особенного. Стоит раз попробовать – и знаешь как увлекает? Попроси девочек – может, научат тебя.

– Им пришлось бы попотеть. – Дэвид улыбнулся, качнул головой. – Слушай, Джиллиан, ты же прекрасный врач. Какое тебе еще нужно хобби – при твоей работе?

– Насчет хобби, может, ты и прав. А вот насчет другого… В смысле, никогда не думала, что цена профессионального успеха будет столь высока. Я, к твоему сведению, никак не найду человека, который меня не раздражал бы. Потому что, если подумать, отсутствие раздражения – оно и есть… гм… некий маркер. Может, даже первостепенный. Как по-твоему?

– Пожалуй. Я бы только насчет первостепенности поспорил. А в целом… Да, ты права. Это очень важно – когда тебя человек не бесит.

– Ты ведь встретил Мэрилин прежде, чем поступил в ординатуру?

Своим вопросом Джиллиан будто поместила Дэвидову жену прямо на стол, аккурат между ними двоими.

– Ну да.

– Идеальный вариант развития событий. А я время упустила. Не представляю теперь, когда успею встретить адекватного мужчину. Разве пациенток предупредить, чтоб отныне расплачивались кандидатами в партнеры? Ты не поверишь: до сегодняшнего выхода в свет я несколько месяцев вообще нигде не была. Приятное разнообразие после попкорна из микроволновки и сериала «Скорая помощь».

Разумеется, и для Дэвида это было приятное разнообразие. Пусть он-то как раз на другом полюсе – не в пустое жилище возвращается, а в переполненное, не личные скромные нужды удовлетворяет с грехом пополам, а печется о жене и четырех дочерях и не находит, как прежде, спасения от хаоса у своей жены.

– По-моему, доктор, который смотрит «Скорую помощь», – это клише.

– Мэрилин – твоя первая любовь?

Дэвид поперхнулся:

– Вообще-то да. Нам повезло.

Глаза Джиллиан чуть затуманились.

– Здорово! Вот бы мне встретить человека, который… Не знаю. Считал бы, что ему повезло со мной.

– К вопросу о маркерах – вот это и есть самый главный. Ну, когда твой супруг уверен, что без тебя просто не сможет. – Дэвид говорил, а сам думал: Мэрилин теперь такого не скажешь, нет больше места подобным откровениям, занято оно рутинными пожеланиями спокойной ночи и списками покупок. – Очень важно, чтобы твой партнер глядел на тебя и думал: вот лучшее, что со мной случилось в жизни. И ты, Джиллиан, достойна такого партнера.

В глазах Джиллиан появился блеск.

– Ну ты и поднял планку! Не дотянуться!

– Связываться с человеком, который по тебе с ума не сходит, вообще смысла нет.

Джиллиан усмехнулась:

– Только не обижайся – но ты демонстрируешь нехарактерную для мужчин проницательность.

– Я просто…

– Ты просто многому учишься у своих дочерей. – Джиллиан теперь улыбалась не вообще – она улыбалась конкретно в адрес Дэвида. Его смущали и улыбка, и тот факт, что девочки упомянуты во фразе с игривым посылом.

– Будущее покажет, – обронил Дэвид.

– Кстати о будущем – ты как насчет повторить?

– А почему бы и нет? – И впрямь, Дэвид ведь может добиться изменения графика дежурств, может высвободить себе еще один вечер.

Принесли счет, и Дэвид схватил его, пока Джиллиан не увидела, на сколько каждый из них поел-выпил.

– В четверг тебя устроит, Джиллиан?

* * *

Вайолет просто бредила университетом. Куда ей поступать, какую специальность выбрать, как вообще все будет? Представление об университетской жизни у нее было весьма смутное. А маму, судя по отдельным ее ремаркам, по манере ерошить волосы Вайолет, корпящей над стэнфордскими тестами, энтузиазм дочери утомляет. Вайолет достало суетливо-хлопотливое домашнее однообразие, неоправданная зацикленность на Венди. Родители живут по принципу «день да ночь – сутки прочь»; она на такое не согласна. И вообще обидно: Вайолет еще ничего важнее этих тестов не делала, а у мамы интереса – ноль.

– Мам!

Мама заполняла медкарту для Лизы (которую только что зачислили в команду по водному поло) и каждые несколько минут подскакивала, чтобы заглянуть в духовку. Никогда, вот никогда она спокойно не посидит, не поговорит с Вайолет. Вечно у нее в руках Грейс, или стопка белья, или кастрюля, или мотыжка какая-нибудь, а то и комбинация из двух-трех перечисленных объектов. Например, Грейси на бедре, в руках свежевыстиранное полотенце – его надо сложить ровненько, – а из заднего кармана торчит садовый совок.

Мама внесла в медкарту второе Лизино имя и подняла глаза на Вайолет.

– Что такое, цветик мой?

– Почему ты не окончила университет?

Вайолет владела обрывками сведений об университетском периоде в жизни Мэрилин. То было бурное время, если судить по интонациям, с какими папа поддразнивал маму, и по ее неизменному смущению.

Теперь мама нахмурилась. Встала, шагнула к шкафчику возле телефона, взяла корректор – замазать ошибку.

– Видимо, в мироздании что-то не срослось. – Щурясь, мама провела по бумаге миниатюрной кисточкой.

– Нет, погоди. В смысле, тебе же один год оставался, так? Совсем немного!

Мама у Вайолет не просто умная – она эрудированная, начитанная. На прошлой неделе, к примеру, подошла тихонько к Вайолет, заглянула в томик «Джейн Эйр» и через пару секунд воскликнула: «Так она еще не знает, что мистер Рочестер женат!» Всю интригу загубила.

– Разве тебе не хотелось… я не знаю – диплом иметь? – продолжала Вайолет. – Почему ты просто взяла да бросила учебу?

– Потому что я хотела быть с твоим папой.

Заявление потрясло Вайолет. Неужели мама у нее такая ограниченная? Просто клуша, честное слово. И как это печально.

– Но ведь и в Айове есть университеты. Ты могла бы перевестись.

– Почти все мои отметки оказались недействительны. Денег не было. А потом и Венди подоспела.

Маму послушать – Венди с далекой звезды на ракете примчалась. Или из лагеря беженцев улизнула, возникла на пороге: принимайте, мол, вот она я.

Мэрилин отложила корректор с готовой медкартой:

– Тебя это смущает, Вайолет? Я правда не знаю. Наверно, не судьба. Я после думала снова поступать, но обстоятельства были против. Короче, я решила: обойдусь и без диплома.

– Но почему?

Для Вайолет отказаться от высшего образования было все равно что заявить: «Да не нужна мне вторая нога, хватит и одной!»

– Что конкретно ты имеешь в виду?

Вайолет напрягла воображение. Маме когда-то было столько же лет, сколько ей сейчас. Мама тоже училась в выпускном классе, и у ее ног лежал весь мир. Правда, мама еще подростком лишилась матери; правда и то, что ее отец, дедушка Вайолет, очень много работал. Ну и что? Такая стартовая площадка, как у юной Мэрилин, не каждому дается. Главное, деньги. Денег семья имела много больше, чем имеют Соренсоны, и Мэрилин не пришлось бы делить капитал с братьями и сестрами.

– Не понимаю, мама, как ты могла этим удовольствоваться.

– Боже, Вайолет! Чем – этим?

– Этим… мизером!

Мама уставилась в Лизину анкету, повертела на пальце обручальное кольцо:

– Были времена, когда мне и впрямь хотелось большего. Только, видишь ли, солнышко… это у тебя возрастное. Сейчас для тебя существует только черное и белое, а на самом деле жизнь – она… она в основном серая. Принцип «или – или» тут не работает. В жизни все… просто случается. А ты реагируешь, другими словами – мечешься из стороны в сторону. Потом глядь: у тебя диплом врача. – Мамины пальцы забарабанили по столешнице. – Или как вариант: ты – мать четверых детей, домохозяйка с хронической усталостью. Дочь-подросток тебя гнобит, чуть ли не в глаза называет недоучкой, а твоя задача – в ходе обороны не сжечь свиные отбивные.

– Я не гноблю, а просто хочу понять причину.

– Вот тебе причина: я до исступления люблю твоего папу. Я без ума от вас четверых.

– В смысле, ты психически ненормальная?

Мэрилин, которая до сих пор прилагала массу усилий, чтобы не дать прорваться раздражению, вдруг расхохоталась:

– Стараешься всю жизнь, стараешься – и вот что получаешь. Господи, откуда только эти дети взялись в моем доме?

Чары рассеялись. Мама в очередной раз шагнула к плите и приоткрыла духовку.