Вырулив на подъездную дорожку, Лиза практически уперлась в разинутый багажник Райановой машины. Сам Райан собирался поднять с земли чемодан. Лизу вдруг как ударило: чтобы выпустить Райана, ей придется сдать назад.

– Что происходит, – вырвалось у Лизы, причем интонация была скорее утвердительная.

Райан аккуратненько, совсем как Лизин отец, устроил чемодан, втиснул на свободное местечко. И повернулся к Лизе.

– Даже не знаю, что и сказать.

– О чем? Ты чем вообще занят?

– Я рассчитывал уехать до твоего возвращения. Тебе ведь вредно волноваться; в смысле, это плохо для малыша. Однако я не уверен, что в состоянии вот прямо сейчас быть с тобой корректным, поэтому… поэтому, Лиза, давай освободи выезд.

Давненько Лиза не улавливала в голосе Райана такой энергичности, а гнев, выпирающий, будто шило из мешка, ее просто напугал.

– Райан, будь добр, объясни по-человечески.

– Это с ним у тебя было – с этим типом, который у вас на кафедре главный? С которым ты меня на Рождество познакомила?

Лиза опешила настолько, что чуть не села прямо на асфальт. Вовремя прислонилась к машине, стала делать вдохи-выдохи.

– Откуда тебе изве…

– Очкастый такой, – продолжал Райан. – А волосы темные, да?

– Погоди, Райан. Скажи, откуда тебе известно? Я ведь вовсе не потому… – («Соберись, Лиза!») – Речь идет о нескольких единичных случаях. Да и то летом. И я уже не… То есть все кончилось. Кончилось, понимаешь? Да и было-то несерьезно. Давай поговорим.

Райан заметно сник, и Лиза поняла: он до последнего надеялся, что ошибается, она же, Лиза, только что раскрыла ему все карты.

– Есть вероятность, что… что ребенок не от меня? – Райан кивнул на Лизин живот.

Словно под дых ударил. Ощущение из категории незабываемых. Виновата Лиза, и только Лиза. Это она довела Райана, вынудила задать вопрос, воздействием подобный смерчу.

– Нет, Райан. Все закрутилось уже после того, как я забеременела.

Прозвучало еще гаже, чем в Лизиных мыслях. Бремя объяснений, разумеется, лежало на Лизе, и ей ли было этого не знать. Так почему она хотя бы фразы свои не продумала? Заранее, заранее следовало формулировкой озаботиться, сейчас-то в голове вообще досадная пустота. Лиза дважды открыла и закрыла рот, словно рыбка гуппи.

– Ты это сделала, чтобы отомстить мне?

– Конечно, нет! Что ты, Райан! Как тебе только на ум такое пришло? Послушай, давай все обсудим. Пойдем в дом, а? Нам нужно…

– Прости, если уделял тебе недостаточно внимания, – сухо произнес Райан.

– Говорю же – это глупо было с моей стороны. Тут дело в гормонах, и ни в чем больше. Честное слово. Прости меня. Я тебе изменяла, но это в прошлом, это не повторится, и если бы мы сейчас все спокойно обсудили… – Лиза не сознавала, что плачет, пока во рту не сделалось солоно. Она вытерла щеки. – Как тебе удалось… в смысле, откуда информация?

Райан смерил ее взглядом, кашлянул:

– Я сопоставил некоторые события.

– Прости, что по моей вине тебе пришлось сопоставлять события. Что у тебя вообще подозрение возникло.

– Извинениями ты ничего не исправишь, Лиза.

– Райан…

– А как, по-твоему, мне поступить? Продолжать совместную жизнь – нечестно. Для нас с тобой. Для… – Райан снова кивнул на Лизин живот. – Короче, нечестно для ребенка. Если ты из-за меня словно в болоте увязла, если твоя ненависть достигла такой степени, значит, у нас токсичные отношения, Лиза.

– Какая ненависть, Райан? Нет никакой ненависти. Боже!

– Мое решение представляется мне максимально безвредным для всех нас.

– Какое решение?

– Один парень – я его знаю по «ЛемонГрафикс» – занят установкой ветряных турбин. Поселился на Верхнем Полуострове[104]. У него в доме комната пустует, и ему нужен помощник – специалист по техническому обеспечению. Он мне еще пару месяцев назад предложил, но я дома даже не заикнулся. Потому что… потому что я тогда думал: а как же Лиза, нас же с Лизой двое. – Райан потер лоб. – Точнее, нас трое.

Печаль и раздражение охватили Лизу. Не в силах решить, которая из эмоций сейчас уместнее, Лиза вцепилась в ту, что гарантировала притупление чувства вины:

– Что? Ты переезжаешь в Мичиган? Разве твое состояние позволяет тебе жить одному, да еще в Мичигане?

Райан прищурился:

– А ты разве до сих пор имеешь право на подобные вопросы?

– Я только хотела сказать, что твое здоровье сейчас…

– Ты мне изменила, – ледяным тоном выдал Райан. – Я, Лиза, раздавлен унижением, я взбешен и опустошен – по твоей вине. И считаю, что в данных обстоятельствах Мичиган – место для меня более благоприятное, чем вот этот вот дом. – Райан вскинул брови, словно готовый к Лизиной атаке

Лиза почувствовала нечто очень похожее на гордость. Надо же – Райан ее провоцирует, надо же – дерзнул. А в следующий миг Лиза опомнилась. Последние несколько лет совместной жизни явились ей вдруг словно в одном-единственном кадре. Дитя, которое носит Лиза, ничего не изменило – Райан из кататонического состояния не вышел: объятый мировой скорбью, по-прежнему пролеживает диван. А если вот прямо сейчас судьба распахнула для Лизы аварийный люк? Лиза ведь хотела, чтобы он появился, она и к отцу ехала, разговор тот затевала в надежде, что с отцовских уст сорвется: «Да брось ты его!» Развязка подана ей в неожиданной форме, но суть одна. Без Райана будет лучше; мысль об этом уже давно преследует Лизу. Теперь Лиза сможет всю себя посвятить малышу, ей не надо будет разбрасываться, вливать и вливать душевные силы в бездонную эмоциональную бочку по имени Райан. Изменяя отцу своего ребенка, Лиза не преследовала цель выжить его из дому – и, однако, Райан уходит, избавляет ее от себя и от своих заморочек, которые Лизе уже вот где. С другой стороны, Лиза – гражданская жена психически нездорового индивидуума. Она не допустит, чтобы этот индивидуум варился в собственном соку. И потом, не брать же ей всю ответственность на себя. Она плохо поступила, очень плохо. Зато Райан бросает ее беременной. Вмиг все бонусы от ухода Райана перешли в разряд гипотетических, и на Лизу надвинулось грядущее – вполне осязаемое – одиночество. Да, она будет одинока, точно пресловутый остров.

– А тебе разве не кажется, что нам следует расстаться? – спросил Райан.

– Мне? Нет. Я совсем не про это говорю.

(«Я понятия не имею, про что говорю. Не представляю, чего мне надо. Просто не хочу брать на себя ВСЮ ответственность».)

– Лиза, я не знаю, что еще сделать.

Эту фразу Райан вымучил, и в его лепете Лиза расслышала полное отчаяние.

Все годы совместной жизни Райан проявлял себя как инфантильный эгоист, тем удивительнее это его решение о разрыве – реально зрелое. И все же Лиза расплакалась. Потому что самой-то ей по опыту известно, что такое семья, а вот ее дитя этого никогда не узнает. Не шмыгнет среди ночи в родительскую спальню, чтобы угнездиться между мамой и папой, не застукает родителей на диване в гостиной и не отвернется в праведном негодовании от любовной сцены. Ее дитя, спустившись утром в кухню, не обнаружит, что родители обнимаются, почти улегшись на разделочный стол, – полусонные, в ожидании, пока закипит кофе. И никогда, никогда не фыркнет Лизино дитя в кругу приятелей, прежде чем бросить: «А вот мои папа с мамой учудили…» «Папасмамой» – так говорят только те, кому повезло расти с обоими родителями, для кого «папасмамой», «полная безопасность» и «дом в пригороде» – синонимичные понятия.

– То есть, Райан, ты намерен самоустраниться?

– Твою мать, Лиза! К чему эти интонации – будто я подлец какой-то! Господи! Хуже ты ничего сделать не смогла бы, честное слово. Вот я бы тебе никогда не изменил. Конечно, со мной бывает нелегко, но чтобы изменять, чтобы такую боль тебе причинить? Нет, я на это не способен. Да ты хоть знаешь, что последние часы были худшими в моей жизни?

– Прости, – повторила Лиза.

С этим человеком она прожила восемь лет. Восемь лет подряд каждое утро просыпалась рядом с ним. Райан перехватил ее взгляд. Вот у кого – лицо, в очередной раз подумала Лиза; бывают же такие красавцы. С девятнадцати лет любуется – все никак не привыкнет. Особенно хороши серые глаза – так и обволакивают теплом.

– Может, для нас это выход, – сказал Райан. – Не знаю. Не уверен, что у меня… Просто мне воображения не хватает нарисовать более мрачную картину семейной жизни. Короче, нам дорога только наверх[105]. – Райан тряхнул головой. – Насчет денег. Пока их нет, но, как появятся, вышлю. Надеюсь, ты будешь держать меня в курсе.

Лиза кивнула. Райан мог бы напоследок ткнуть ее носом в ее измену, напомнить: он сам виновен лишь в своем психическом расстройстве, контролировать которое он по большей части не в силах, а способ отмщения, избранный Лизой, чудовищно жесток в своей примитивности. Мог бы напомнить он также, что дитя с изрядной долей вероятности унаследует его предрасположенность к депрессивным состояниям, – но разве это хуже, чем генетически обусловленный моральный садизм, который привалит малютке с Лизиной стороны? Потому что страдание внутреннее, родное – оно совсем не то, что страдание, вызванное действиями извне.

Но вместо монолога о страданиях и жестокости с губ Райана сорвалось: «Я тебя люблю». Он шагнул к Лизе и обнял ее, и ей ничего не оставалось, кроме как ответить объятием. Уже через миг Райан выпустил Лизу, сел в машину и укатил не оглянувшись, но в течение этого мига они стояли близко-близко друг к другу, рискуя взаимным давлением тел физически повредить человечку, который уже был травмирован ими морально.