Интересно, думала Лиза, какой процент внешней нормальности взрослой жизни следует списывать на приблизительность расчетов, самообман и умелую актерскую игру? За окном розовел рассвет, птицы захлебывались трелями, а Лиза, лежа на боку, лицом к Райану, ощущала легкие толчки в ребра и вымучивала в себе нежность разом и к ребенку, и к его отцу. Может, дело не столько в приблизительности, сколько в принятии факта? Может, она уже чувствует эту самую нежность, просто умом еще ее не осознала?

– Привет, – шепнула Лиза.

Райан не шелохнулся.

Лиза выпростала из-под подушки горячую Райанову руку, положила себе на живот. Может, подобные моменты надо заранее продумывать? В деталях. Может, вся взрослая жизнь в том и состоит, чтобы регулярно совершать отрепетированные действия, время от времени пробовать новые аранжировки и периодически позволять себе киноштамп вроде вот этого: молодая женщина, очевидно беременная, но еще не достигшая стадии неуклюжести, лучась довольством, нежно будит своего партнера с единственной целью – напомнить ему, что их будущее дитя уже заявляет о себе посредством энергичных толчков.

– Райан, – произнесла Лиза. Повторила погромче: – Райан.

Он вздрогнул и воззрился на Лизу. Веки были тяжелые, припухшие.

– Ты в порядке?

Улыбка у Лизы получилась не очень – но ведь в пьесе под названием «Отношения» в этом месте следует реагировать именно улыбкой, разве нет?

– Со мной все хорошо.

– Который час? – Райан отнял руку от Лизиного живота и принялся тереть глаза. Лизы рядом словно и не было.

– Ранний, – ответила Лиза.

Может, удастся вытащить Райана из дому? Где-то Лиза прочла: хочешь помочь депрессивному партнеру – води его с собой. Экскурсии и прогулки, непродолжительные и незатратные в физическом и эмоциональном плане, порождают столь необходимое чувство удовлетворения. Маленькие победы над собой – наше все. Словом, Лиза и Райан могли бы сегодня на пункт-другой укоротить список вещей для малыша (Лиза постоянно вспоминает о каком-нибудь совершенно необходимом предмете, и список демонстрирует устойчивый рост). Может, после магазина они прогулялись бы по Гарфилдскому зимнему саду…[57]

– Не хочешь предпринять небольшую вылазку? – самым ненавязчивым тоном предложила Лиза.

– Чтоб ты знала, Лиза, – я скверно спал. Давай позже это обсудим. – Райан снова закрыл глаза.

– А я кофе приготовила!

Он вздохнул нарочито тяжко, с усилием сел в постели и принял кружку из Лизиных рук. Обидеться Лиза себе не позволила.

– Если ты будишь меня в шесть утра, на то должны быть причины. Назови хоть одну. Я жду.

– Это ты назови хоть одну причину, почему ты себя ведешь как последний урод. – Лиза закрыла глаза. – Извини. Я…

– Нет, – опомнился Райан. – Это ты меня извини. Я… я среди ночи проснулся и долго лежал без сна. Отсюда и раздражительность.

– Как насчет присмотреть сегодня мебель для маленького?

На самом деле Лизе хотелось начать с детской посуды, расписанной зверюшками. Посуда и несколько интерьерных украшений в детскую – вот вещи из Лизиного списка, менее прочих способные напугать недалеким будущим – хрупкой беспомощностью малыша и его неутоляемыми потребностями.

Райан отвернулся:

– По-моему, с мебелью ты горячку порешь.

– Оставшиеся месяцы пролетят незаметно, – возразила Лиза. – В наших интересах уже сейчас озаботиться основными вещами – крупногабаритными, – чтобы на потом остались мелочи.

– Это все ужасно дорого. Господи, ты сама должна понимать.

Лиза мысленно пнула себя. И впрямь дура она, что не учла: Райану неловко будет видеть, как она тратится на детское приданое. Райан и без того страдает – ибо деньги на продукты и кредит Лиза вытаскивает из собственного кармана. Ее досада взяла – пополам со стыдом. Комплекс неполноценности Лиза сама в Райане культивировала, и вот результат: для нее теперь заказаны элементарные радости будущей мамочки, ей не дозволено ахать над колыбелями из массива кедра или эргономичными креслами-качалками, ибо Райан сбросил свою часть бремени расходов на семью, и бестактно ему об этом напоминать.

Лиза пошла на попятную, пролепетав:

– Только самое необходимое, Райан…

– По-моему, такие покупки женщине следует делать в компании со своей матерью.

Нет, Лиза не расплачется. Нельзя: слезы дополнительно ранят Райана.

– Конечно. Мама будет рада помочь. – Лиза перевернулась на спину и уставилась в потолок. – А у тебя какие планы на сегодня?

– Поколдую над Демоном[58] – для новой версии его нужно малость видоизменить.

Наверно, ни один ученый, с горечью подумала Лиза, не упоминает о своих исследованиях со столь оскорбительным апломбом, с каким Райан преподносит свои потуги сваять очередную видеоигру. Послушать – занят на официальной работе. На самом деле просто нашел отмазку для многочасового выпадения из реальности.

– А может, тебе Джону пригласить в гости? – Лиза предложила наобум и, лишь когда фраза сорвалась с ее губ, вдруг поняла: а идея-то неплохая. – Джоне наверняка понравится вселенная Halo.

– Гм, – отреагировал Райан, и Лиза, к своему удивлению, не уловила в интонации полного неприятия.

– Это я так – в порядке бреда, – словно оправдывая свою инициативу, произнесла Лиза. – Просто подумала, что тебе нужен… не знаю, оппонент, наверно? А Джоне это поможет скорее влиться в семью.

– О да, – раздумчиво заговорил Раайн. – Мне кажется, я чуть лучше остальных представляю среду, из которой вышел Джона.

Вот так заявление! Лиза снова повернулась к Райану:

– Вероятно, потому, что также являешься брошенным внебрачным сыном одной из моих сестер?

– Потому что я не Соренсон.

Не вполне понимая, куда он клонит, Лиза ответила после паузы:

– И слава богу.

– Я имел в виду… Словом, я знаю, каково это – угодить в твою семью. Вас, Соренсонов, с непривычки… гм… многовато… подавляющее большинство.

– Мне можешь не объяснять. Про подавление я и сама в курсе.

– Да, но ты все-таки… У вас же там кастовая система. Или я неправ?

– Кастовая?!

– В смысле, условия, в которых я рос, отличались от тех, в которых росла ты.

– И в каких же таких особенных условиях я, по-твоему, росла?

– Вы все – ты и твои сестры – с рождения были как бы привилегированными. Привилегированность с молоком матери впитали. Это нормально, Лиза, вполне нормально. Просто, когда в такую семью вливается человек без данной привилегии, он в некотором смысле чувствует себя… чужим.

– Что ты все «привилегии, привилегии»! Знаешь, как мы нуждались, пока отец не открыл частную практику? И даже когда открыл – нас же четверо, и всех одеть-обуть-накормить, а папа – он был простым семейным доктором, а они зарабатывают не столько, сколько те же хирурги-ортопеды, к примеру.

– Вот видишь! Сам факт, что тебе известно о заработке хирурга-ортопеда…

– Мне это известно, потому что я не с Луны свалилась. И вообще, зря ты сравниваешь себя и Джону. Его мотало по патронатным семьям. А ты был заботой окружен, жил себе спокойно в уютном доме. А не в трущобах, как Джона.

– Ты ссору провоцируешь, что ли?

– Нет, я… Меня просто удивляет твоя полная боевая готовность.

– Потому что разницу и слепой заметил бы.

– Допустим.

– Короче, насчет пригласить Джону – неплохая идея.

– Потому что ты испытываешь к нему братские чувства? Типа вы с ним оба жертвы классового неравенства?

Нормально это – практически наслаждаться пикировкой на тему об их с Райаном социальных различиях и не смущаться тем фактом, что ничего нового тут не всплывет, что перебрасываться получится одними клише?

– Я согласен с тобой, Лиза, – подытожил Райан.

Движимая приятным ощущением, будто они с Райаном – нормальная пара, у которой в обычае обмен колкостями, способный дать (или отнять) пресловутую жемчужину силы[59], Лиза закатила глаза: мол, точка пока не поставлена. В действительности возвращаться к этой теме она, конечно, не собиралась.

Дэвид у себя в кабинете безуспешно пытался включить компьютер; сквозь очки, которые сползли на кончик носа, таращился на экран. Текст, высвеченный белым по мерцающему голубому полю, был написан словно на неведомом языке. Нажав наугад несколько клавиш, Дэвид услышал зловещий звук, обычно сопровождающий перегорание лампочки. Экран погас.

– Ах, чтоб тебя! – прошипел Дэвид. Принялся щелкать по клавишам – вдруг гаджет одумается? Как бы не так!

– Папа!

Он вздрогнул, отвлекся от экрана. В дверном проеме, прислонившись к косяку и сложив на груди руки, стояла Лиза. Взгляд был смеющийся и в то же время сочувственный. Дэвид поднялся навстречу. Он так и не принял того факта, что дочери – давно не милые девчушки, а женщины, потому-то их беременности и вызывают когнитивный диссонанс. Вот и сейчас вид Лизы – взрослой, с четко обрисованным животиком – на мгновение шокировал Дэвида.

– Извини, что я вот так, без звонка… С компом справиться не можешь?

Дэвид скроил скорбную мину:

– Кто с кем справиться не может – мнения расходятся.

Лиза улыбнулась:

– Помочь?

– Успеется. Ты ведь не просто так приехала, Зайка?

– Ты прав. Я хотела… надеялась… В общем, поговорить нужно. – Лиза шагнула к нему в объятия, как шагают в пропасть.

Прижимая дочь к груди, Дэвид чувствовал: тревога вновь головенку поднимает. С того дня, когда Лиза сообщила о беременности, эта гадкая змейка высовывается регулярно.

– Милая, все в порядке?

– Не уверена.

– С малышом неладно? – Дэвид отстранился, окинул Лизу профессиональным взглядом.

– Нет. Наверно, нет. Едва ли. А мама ведь еще не скоро вернется?

– Она до шести работает.

– Хорошо. Потому что я хотела обсудить это именно с тобой.

Дэвид напрягся еще больше. Редко, крайне редко девочки обращались к нему в обход матери. Он не обижался. Он и сам по любому поводу бежал к Мэрилин.

– Давай-ка, родная, я тебе чаю сделаю.

Удерживая ладонь на ее спине, он повел дочь на кухню. Лиза не сопротивлялась. Сразу заняла за столом место, с ранних лет негласно за нею закрепленное. Дэвид стал перебирать чайные пакетики:

– Без кофеина, конечно?

– Нет. Нормальный черный. И нечего меня осуждать. Если я совсем кофеин исключу – крышей съеду.

– Я осуждать и не думал. – В Дэвидовом взгляде на Лизу была одна треть удивления и две трети тревоги. – А теперь давай рассказывай.

Тут-то Лиза и разрыдалась.

– Родная. Детка. Ну что ты…

Дэвиду бы привыкнуть к женским слезам, ан нет – всякий раз, когда жена или дочери плакали, ему мнилось, будто это не соленая водица капает, а кровища хлещет, и единственный способ остановить кровотечение – мямлить: «Все хорошо, милая. Все в порядке…»

– Папа, Райан болен. Это очень серьезно, и я далеко не уверена насчет излечимости.

Для Дэвида-врача слово «болен» означало что угодно, от простуды до лейкемии. Он сел рядом с Лизой.

– У него клиническая депрессия. Может, вы с мамой давно подозреваете… Он… он ничем не занимается и спит все время, и я уже просто не представляю, что делать. Я притворялась, будто все в порядке, но теперь аргументы в его защиту иссякли.

Не странно ли, что Дэвид и ждал подобного признания, и в то же время оказался к нему совершенно не готов?

– Допустим, – протянул он и после изрядной паузы спросил: – Как давно это происходит с Райаном?

– Тенденцию я заметила еще при знакомстве. Но сейчас дела хуже, чем когда бы то ни было. В смысле, с самого нашего переезда в Чикаго состояние Райана не блеск. Он не может найти работу, из нас двоих добытчица – я. Получается, что я его инфантилизирую, и это его мучает. Знаешь, папа, идею равенства полов можно продвигать хоть до посинения – но как же трудно женщине, которая зарабатывает больше своего мужа! И вот мне скоро рожать, и кто же будет… Когда мы узнали, Райан несколько недель ходил в приподнятом настроении, а потом опять стало как было, если даже не…

– Похоже на возвратную депрессию, – пробормотал Дэвид. – Из-за стресса больной переживает рецидив.

– В смысле, причина – в моей беременности?

– Что ты, родная! – Дэвид протянул Лизе очередной одноразовый платочек. – Я совсем о другом.

– Это случайно получилось, – произнесла Лиза и сцепила пальцы под тугим животиком.

Чувство, слишком хорошо знакомое Дэвиду, – когда жалеешь, что дитя уже зачато, и в то же время пытаешься благодарить судьбу за эту новую жизнь.

– Я не планировала ребенка, папа. Мне лишь казалось – мелькала такая мысль, – что, если я рожу, наши отношения выйдут на новый виток. А теперь очевидно совсем другое… Ребенок ситуацию не исправит. Не сможет просто…

– Райан лечится?

– Да, он на прозаке. Только ему определенно нужно другое лечение. Я эту тему не поднимаю – не хочу его дополнительно расстраивать. Еще вобьет себе в голову, что он безнадежен.

– Тему поднять придется, Лиза, солнышко. Эмоциональные затраты будут с лихвой покрыты бонусами.

Хорошо бы сейчас, подражая Мэрилин, заключить Лизу в объятия, промурлыкать ей в темечко, как в прежние времена, колыбельную или мудрое католическое изречение, памятное Дэвиду с детства (например, про мед надежды в горечи бытия). Несколько мгновений Дэвид усиленно цеплялся за собственную профессию, не оставляющую религии никаких шансов. Но вдруг увидел разочарование на Лизином лице – и сдался. Не кто иной, как он, много лет назад держал на груди новорожденную Лизу, а она прижималась к нему со всей младенческой доверчивостью.

– Ты ведь бережешь себя, правда, Лиза?

– Д-да. Собственно, из-за этого я и приехала. Я… мне бы хотелось… Папа, я еще ни с кем об этом не говорила. Мне просто необходимо было… переложить часть ноши на чьи-нибудь плечи, а то я… иначе я… – Лизин голос сорвался.

– Родная! – Дэвид обнял дочь, и она вся приникла к нему. – Лиза, деточка!

Впрочем, Лиза быстро взяла себя в руки. Отстранилась от Дэвида, глаза вытерла:

– Папа, можно тебя попросить… об одной услуге?

– Разумеется.

– Я хочу сменить гинеколога.

– Вот как! Мне казалось, твой доктор тебя устраивает. Что-то произошло?

– Нет, с нынешним гинекологом все в порядке. В смысле, я не разочарована. Но мне бы хотелось наблюдаться у более опытного специалиста.

– Лиза, что-то ты темнишь. Давай начистоту – есть причины для беспокойства? Обнаружена какая-то… патоло…

– Нет. Мне нужно больше уверенности, только и всего.

Прозвучало так, словно Лиза эту фразу отрепетировала заранее.

– Уверенности в чем, солнышко?

– Ни в чем конкретном. Просто пускай меня убедят, что…

Дэвид молчал – дескать, давай договаривай.

– Речь идет в большей степени о самоуспокоении, папа. Все из-за Райана. Пусть мне объяснят, как его состояние может сказаться на ребенке. Понимаешь, к чему я клоню?

Еще бы Дэвиду не понимать. Во время четырех беременностей жены он сам прошел через всю гамму подобных чувств – обычную для неопытного отца тревожность по пустякам усугубляла не только глыба фактов, известных Дэвиду как врачу, но еще и острое осознание хрупкости человеческой жизни. Словом, понимал Дэвид Лизу отлично. А вот ответ его шел не от сердца – Дэвид заговорил как профессионал, в первую очередь доверяющий результатам исследований и научным фактам:

– Подобных методов дородового обследования пока не изобрели.

– Я лишь хочу знать, что у ребенка не будет… – Лиза тряхнула головой. – В смысле, хочу исключить определенные… сценарии.

– Риск развития сценариев, о которых ты говоришь, ничтожен. Ты уже на пятом месяце.

– Знаю. – (Дэвид встретил Лизин упрямый взгляд.) – Просто тогда я была бы готова заранее.

– Родная, готова ты никогда не будешь. Это невозможно. И никто не застрахован от… происшествий. Ни одна идеальная мать.

Бедная его девочка! В детстве Лиза была не то чтобы позаброшена, скорее отсиживалась на скамейке запасных, тщетно ожидая вызова. Лишь недавно, образно выражаясь, она вышла на поле – и сразу проявила себя. Самая беспроблемная из четырех дочерей, чем она заслужила этого Райана, это недоразумение в качестве отца своего ребенка? Сколь тяжкий груз ложится на Лизины плечи – будто мало у нее проблем. Уверенность, о которой твердит Лиза (Дэвида передернуло при этой догадке), – не что иное, как желание убедиться: все лазейки закрыты, Лизе ни материнства не избежать, ни от Райана не отделаться. Тревоги Лизины тяжелы, помыслы темны. Те и другие ни в какое сравнение не идут с тревогами и помыслами молоденькой, впервые беременной Мэрилин. Открытие отозвалось острой болью.

– Интересно, Джиллиан Ливин берет новых пациенток? – произнесла Лиза.

Дэвид чуть со стула не свалился. Нет, правда: мог замертво грохнуться прямо посреди кухни, ибо искренне (какое уж тут лукавство?) не ожидал, что из Лизиных уст услышит это имя. Джил-ли-ан, за каждым слогом целая гамма чувств. И картинки, четкие, как наяву: темноволосая головка у его плеча, на пассажирском сиденье машины; оживленное лицо, возникающее в дверях кабинета. Ладонь на его предплечье.

– Джиллиан маму спасла, – продолжала Лиза. – Ну, когда родилась Грейси. Если бы не Джиллиан, они обе вряд ли выжили бы, правда, папа?

– Правда, – каким-то деревянным тоном произнес Дэвид.

– Вот я и подумала: с Джиллиан мне будет комфортнее. Она столько значит для нашей семьи. Это не то что иметь дело с чужим человеком.

Дэвид молча воззрился на дочь. Что ей известно? Какие сведения стоят за фразой «Она столько значит для нашей семьи»?

– Лиза, с тех пор больше двадцати лет прошло. Джиллиан если и помнит тебя, то школьницей. – Сказал – как выплюнул; совсем не такого эффекта добивался. – То есть… в смысле…

– Джиллиан в курсе про семейные болезни, – спокойно пояснила Лиза. – И про Венди. Да кому я рассказываю?

Что тут возразишь?

– Лиза, тебе для звонка мое разрешение не требуется.

– Да, конечно. Просто я хотела убедиться, что ты не против.

Дэвид сглотнул:

– С чего мне быть против?

Лиза глядела ему в лицо секундой дольше, чем следовало. Или померещилось?

– И впрямь никаких причин, папа.

– Поступай, как считаешь нужным, – сказал Дэвид и вдруг спохватился. – Только… ты не против, если я поделюсь с мамой?

Лиза нахмурилась:

– Что? А, да, разумеется. Но зачем? Думаешь, мама…

– Нет-нет, – поспешно сказал Дэвид. – Просто для мамы это было очень тяжелое время, Лиза. Сначала сложнейшие роды. Затем – несчастье с Венди. Мы с тобой можем нечаянно всколыхнуть воспоминания…

– Раз ты так считаешь, тогда конечно.

– Я обо всем позабочусь, а ты береги себя, родная.

Лиза теперь глядела в пол, хмурилась, однако кивала. И снова Дэвид представил дочь трехмесячной крохой, и без перехода – семнадцатилетней дурехой со свеженькой татушкой и чувством вины. Тревога не отпускала, но Дэвид все силы бросил на то, чтобы затолкать ее поглубже.

У нового инструктора по крав-мага был конек – нравственная и телесная чистота, вот Джона и задумался о собственных привычках. Курит он изредка, и то лишь потому, что один пацан в Лэтроп-хаусе его научил; пиво ему не по вкусу. Вскоре мысли перекинулись на Венди. Алкоголичка она или пока нет? Джона полез в интернет, а там критерии – ну просто любого бери и смело объявляй алкоголиком. У Венди, к слову, далеко не все признаки, на сайте перечисленные. Встает она почти всегда раньше Джоны, на машине не лихачит, речь у нее не бессвязная. От вина Венди просто оживляется, и все. Ну а пьет действительно много. Ни один вечер без спиртного не обходится. Вдобавок пару раз Джона, вернувшись с тренировки, улавливал в доме запах марихуаны.

Но Венди же взрослая. Насколько Джона разобрался, для взрослой праздной женщины с капиталом и шикарной квартирой это норма – постоянно быть навеселе, периодически – под легким кайфом. Ни малейшего риска, что в один прекрасный день Венди превратится в синеносую обитательницу трущоб.

Куда сильнее Джону смущала сексуальная жизнь Венди. Во-первых, разнообразие партнеров. Во-вторых, тот факт, что тетка, похоже, уверена: ей отлично удается скрывать свои утехи от племянника. А Джона – он все слышит, специально не прислушиваясь. Почти каждую ночь из спальни Венди доносятся сдавленные смешки и учащенное дыхание, один раз тетка даже издала крик. Далее неизменно следует выпроваживание очередного партнера. Шаги к двери и голоса – мужской тенорок, оттененный теткиным контральто. В тот раз Джона вовсе не следил за Венди, он и задерживаться у ее спальни не собирался, а само получилось. Ступор на него напал, вот. Джона и после только удивлялся Венди: она вроде потаскуха, а держится как порядочная женщина. Дни идут за днями по одному сценарию: совместный ужин, затем тихие игры в патио – либо «Словодел», либо «Руммикуб». В процессе Венди «приговаривает» бутылку вина. Но чтобы ее когда развезло, как интернет предостерегает? Такого не было.

– Если не относишься к своему телу с должным уважением, будь готов к тому, что однажды оно тебя здорово подведет, – произнес инструктор.

Целых полтора часа вместо тренировки как таковой они, пацаны, сидели в спортзале по-турецки и слушали про целостность с осознанностью и что тело – оно, типа, храм. Нудел, короче, инструктор, будто прямо из фильма «Карате-пацан» кусками цитировал.

– Игнорирование признаков страдания может стать фатальной ошибкой, – продолжал инструктор.

Джона напрягся. У Венди определенно есть признаки страдания, только она их маскирует вином и травкой. А сам Джона? Нервничает из-за Венди. Докатился! Разве они настолько сдружились? И вообще, из них двоих взрослая – Венди, ей, значит, и нервничать полагается, а не Джоне.

Венди ждала его в коридоре. Обычно она за Джоной не заезжала – от ее квартиры до фитнес-клуба всего несколько кварталов.

– Я все равно поехала в «Хоул Фудз»[60], а фитнес-клуб ведь по пути, – принялась объясняться Венди. – Слушай, а что это за отморозок – ну, который в заднем ряду сидел? На Джадда Нельсона[61] похож. От такого только и жди, что в школу с автоматом явится.

– Венди! – прошипел Джона.

– Ну вот! – Венди вручила ему пакет с продуктами. – Впервые ты со мной говоришь, как угрюмый подросток.

– Идем уже! Пакет неподъемный просто.

Про себя Джона подумал: небось вина накупила. У тетки особый винный холодильник, да еще стеллаж в столовой, и все равно Джону не отпускает ощущение, что из каждой вылазки в супермаркет Венди возвращается с бутылочкой-другой.

– Кое-кто кипит от злости, – прокомментировала Венди.

– Ничего подобного.

Все вдруг стало противно Джоне – и клуб, и Венди, и тяжелый пакет с винными бутылками – их одну за другой опорожнит деградирующая его тетка, у которой к собственному телу ни капли уважения, о которой Джона вообще волноваться не обязан, потому что ребята вроде него о взрослых, о старших, не волнуются.

– Сбавь-ка обороты. – Венди придержала для него дверь. – В смысле, я хотела сказать, извини. Господи, у меня тут, в пакете, всякая всячина. Можем вместе ужин состряпать. Хочешь? Или лучше один побудешь?

Только теперь Джона заглянул в пакет. Под длинной лентой чека виднелись продукты – упаковка маленьких лиловых картофелин, сырое мясо в бумаге и спаржа, перевязанная бечевкой, словно букетик цветов. Джона покраснел. Казалось, стыд сквозь кожные поры сочится.

– Простите. Спасибо. Только я… в смысле, мне очень неудобно, но нет.

– Не извиняйся. – Венди потрепала его по волосам.

Он инстинктивно втянул голову в плечи. Рассмешил Венди.

– Знаешь, я в твоем возрасте была сущей отравой. Вот мне и воздается по заслугам.

Лиза, даром что неотступно думала о Джиллиан Ливин, почему-то никак не могла ее визуализировать. Однако весь облик Джиллиан Ливин – тонкое лицо, хвост темно-каштановых волос и стремительность, с какой она вошла в смотровой кабинет, – был узнан Лизой мгновенно; так чуешь родного человека.

– Лиза! – воскликнула Джиллиан. – А я вас помню этакой славной девчушечкой-худышечкой.

– С тех пор я прибавила фунтиков. – Лиза попыталась улыбнуться.

– Поразительно, до чего вы похожи на маму. Кстати, как она поживает?

Ясно теперь, почему папа непременно хотел, чтобы мама узнала о Лизином переходе в руки Джиллиан, причем именно от него самого. А казалось бы, какая разница, папа ей скажет, Лиза или кто-то третий?

– Нормально, – ответила Лиза. – То есть очень хорошо.

Джиллиан кивнула и стала просматривать бумаги, только что заполненные Лизой.

– А у папы как дела?

Интересно, стоит ли делать некие выводы из того обстоятельства, что Джиллиан избегает визуального контакта?

– Папа в порядке, – сказала Лиза. – Только что вышел на пенсию.

– Вот как. Что ж, это хорошо. Привет ему передавайте. – Джиллиан сняла колпачок с ручки. – Итак, у вас идет девятнадцатая неделя. Приступим или папу подождем?

Целую секунду Лизе казалось, что Джиллиан все еще говорит о ее отце.

– Нет. Дело в том, что я… что он… у него проблемы. Эмоциональные. Но он – как бы это выразиться? – не сошел с радаров.

– По телефону вы не объяснили толком, почему на таком приличном сроке решили поменять врача.

– Особых причин нет. Просто хочется иметь дело с близким человеком. Я… я очень тревожусь. И я помню, как блестяще вы действовали, когда родилась моя сестренка. Ведь если бы не ваши золотые руки, не ваш опыт и профессионализм… то мама… она бы не… – Лиза не ожидала, что голос ее дрогнет. – Для всех нас это был кошмарный период. Вы спасли маме жизнь.

– Я выполняла свою работу, не более того. – Джиллиан улыбнулась. – А проблема, возникшая у вашей мамы при родах, не относится к наследственным. Надеюсь, теперь у вас поводов для тревоги стало на один меньше? Подобные патологии возникают обычно у женщин, которые уже рожали, притом не раз и не два. А теперь скажите, как у вас со здоровьем в целом? Хронические заболевания есть?

– Да нет, просто… просто вы давно знаете нашу семью. Я говорю о наследственности. Это меня и подкупило… то есть привлекло. Понимаю: логики в моих словах ноль. – Сейчас расплачусь, поняла Лиза. – Мне страшно, доктор. Меня пугает абсолютно все.

– Вы боитесь подарить миру новую жизнь? – Джиллиан, удерживая умиротворяющую улыбку, протянула Лизе бумажный носовой платок. – И что же в этом такого страшного?

– Извините.

– Вам совершенно не за что извиняться. И есть чего страшиться: вы, Лиза, скоро станете матерью.

Слезы полились ручьями – потому что впервые Лизе был объявлен неумолимый приговор: «Вы скоро станете матерью». Во всю жизнь ни одна фраза не производила на Лизу эффекта, сравнимого с теперешним.

– Боже! – воскликнула Джиллиан. – Ну-ка успокаиваемся. Раз – вдох, раз – выдох.

«А вот мама сказала бы: на счет раз», – мелькнуло на краешке сознания. Лиза послушно втянула носом воздух.

– Я не ставлю себе цель пугать пациенток материнством, – заговорила Джиллиан. – Просто считаю: не надо лукавить. Можно, конечно – это будет куда легче – прикинуться, что беременность – просто такое состояние женского организма. Но стоит только женщине осознать свою роль в этом процессе – и она горы способна свернуть. – Джиллиан выдержала паузу и легко поднялась за новой упаковкой носовых платочков, сразу покорив Лизино сердце. Лизе всегда претили врачи, вальяжно раскатывающие по кабинетам в креслах на колесиках.

– А у вас сколько детей, доктор?

Не глядя на Лизу, Джиллиан протянула ей пачку платочков:

– Вообще-то ни одного.

– Вот как. А вы… вы их не хотели или наоборот… Ой, простите. Это не мое дело.

– Мне хотелось иметь ребенка. Но я упустила время. Кстати, сейчас такое случается с женщинами все чаще и чаще.

– С ума сойти, – пробормотала Лиза. – Сколько открытий мне еще предстоит.

– Уверяю вас, Лиза: ваше тело, как и тело вашего малыша, в надежных руках.

– А я и не сомневаюсь. Поэтому я к вам и переметнулась.

– Я понимаю: даже самый лучший уход не избавляет от страхов. Это нормально, Лиза. Совершенно нормально для будущей матери тревожиться о себе и ребенке. – Джиллиан стиснула ей руку. – А теперь давайте-ка ложитесь, и посмотрим, как там малыш.

– Я вам очень благодарна, – запинаясь и ежась от холодного геля на животе, проговорила Лиза.

– Ну что вы! Я вступаю в контакт с новым человеческим существом, – произнесла Джиллиан, и до Лизы вдруг дошло, почему ее отец и эта женщина были близкими друзьями. – Это мне следует вас благодарить.