В 1985 году Фирдаус вновь обрела Самира.

Фирдаус стояла в палате родильного отделения, где у Айят появился третий ребенок: она держала новорожденного на руках. Глаза мальчика были фисташкового цвета, как у многих в семействе Хан из поколения в поколение. Рядом с лежавшей Айят стоял Алтаф, которому на тот момент было уже восемьдесят один; он мягко коснулся лба внучки. Мариам и Ясмин щекотали маленькому братику пяточки, гладили его полные щечки, заботливо поправляли одеяльце. Родные со стороны мужа Айят собрались вокруг, с нетерпением ожидая своей очереди. Пока же младенец гулил у Фирдаус: она с нежностью укачивала его, шепча на языке, который он начнет понимать гораздо позже. Фирдаус уже знала: он, ее зеленоглазый мальчик, всегда будет с ней, будет ее любимчиком.

– Самир, – наконец объявила она на всю палату, полную людей, и в ее радостном голосе прозвучала надежда. – Он будет зваться Самир Хан.

– Вот здорово, мам! – Айят радостно улыбнулась; она и не подозревала о существовании человека, в честь которого мальчика назвали. – Ясмин, Мариам, правда ведь, чудесное имя? Ну-ка, поздоровайтесь со своим маленьким братиком Самиром.

Имя зазвучало на все лады то тут, то там, оно мгновенно облетело всех присутствовавших: новорожденный знакомился со своей новой семьей. Фирдаус довольно улыбалась: имя, которое долгие годы томилось, заключенное в ее сердце, вырвалось на свободу и заявило о себе в полный голос. Оно изливалось свободно, совсем как в тот день, когда она впервые произнесла его в каллиграфическом классе при мечети Вазир-Хана. Фирдаус, закрыв глаза, погрузилась в воспоминания: книги с заложенными между страниц высушенными листьями, шестнадцать родинок на смуглом лице, взгляды украдкой во время занятий, сложенные из бумаги лодочки, таившие в себе любовные послания…

Она открыла глаза, почувствовав руку отца, – он сжал ее ладонь. Как знать, может, он догадывался, что в будущем тайна, которую отец и дочь так истово оберегали, перейдет по наследству к Самиру Хану.

В следующий раз Самир Видж увиделся с Леа Клеман через десять лет. Софи к тому времени уже закончила Оксфордский университет и считалась молодым, подающим надежды специалистом по истории искусств; там же, в университете, она встретила своего будущего мужа, англичанина Марка Адамса. На свадьбе дочери в Лондоне бывшая жена поздоровалась при встрече с Самиром как ни в чем не бывало, будто их и не связывало никогда общее прошлое. Она приехала на торжество не одна, Самира же никто не сопровождал. Во время церемонии бракосочетания Самир, наблюдая за Леа, испытал облегчение: она выглядела веселой, довольной, было очевидно, что у них со спутником много общего, что их связывают близкие отношения. Хотя ему и стало немного грустно от осознания того, что ни он, ни она так и не смогли ни сделать друг друга по-настоящему счастливыми, ни причинить друг другу настоящую боль. Ведь на такое способна только истинная любовь или глубокая ненависть, а ни того, ни другого между ними не было.

Прошло еще несколько лет, и в 1987 году у Софи родилась девочка. Еще до того, как Самир впервые взял внучку на руки, она уже успела каким-то неведомым образом завладеть его сердцем: когда он поднес руку к ее пухлым розовым щечкам, она схватила его указательный палец и подтянула к своему носу. И глубоко вдохнула. Самир тут же понял – этот ребенок, когда вырастет, станет парфюмером. Выходит, унаследованный им дар на нем не кончится, а передастся дальше, пусть и с разрывом в поколение. И взволнованный Самир предложил Софи и Марку назвать девочку именем, которое Вивек и Амбретта когда-то придумали для своего так и не родившегося ребенка, – Анук.

В 1992 году тихого, застенчивого Самира, которому исполнится семь лет, оставят с бабушкой Фирдаус, в то время как вся семья Айят переедет в Исламабад. Уже несколько лет как не стало Алтафа, но Фирдаус по-прежнему жила в доме возле Делийских ворот. Айят не раз предлагала матери поехать вместе с ними на север страны. Фирдаус не хотела, страшась перемен, однако, не готовая вновь пережить разлуку с Самиром, попросила дочь оставить мальчика на ее попечение. И он вырос как две капли воды похожий на бабушку. В свое время отец завещал дочери искусство каллиграфии, и теперь она передала его своему внуку. Они были друзьями не разлей вода, они обсуждали все на свете, не касались только одного.

Самир учился в средних классах, когда впервые заинтересовался этой темой. В школе как раз отмечали пятьдесят лет со дня освобождения от Британии и объявления независимости Пакистана, и Самир поинтересовался: «Как этот самый раздел страны происходил, нани? Как ты пережила его?»

Его вопрос, прозвучавший так невинно, сильно огорчил ее. Не все, по ее мнению, стоило рассказывать. «Я не помню, бета, сынок», – ответила она.

А тем временем в Лондоне, вдали от своих французских корней и еще дальше от корней индийских, подрастала Анук. Она, вне всяких сомнений, оказалась наделена даром тонко чувствовать запахи, потому что всякий раз, когда навещала деда в Париже, они вдвоем часами просиживали в его лаборатории или в парфюмерном магазине, смешивая, пробуя, экспериментируя. Их объединяла общая страсть, и часто мать Анук, Софи, втайне жалела, что сама родилась обделенная этим даром. Ее дочь жадно вдыхала запахи окружающего мира, ароматами она жила, дышала, о них мечтала – кроме дочери Софи знала еще только одного такого человека, своего отца. Но Анук взяла много и от матери – она, как и мать, принимала деда таким, какой он есть, не любопытствуя ни о чем, что выходило за рамки их парфюмерных занятий. И получалось, что уже второе поколение росло, не ведая истории своего рода.

В 2000 году тринадцатилетняя Анук попросила у матери разрешения переехать в Париж, чтобы учиться там парфюмерному делу, и Софи дала согласие. Так Анук поселилась во второй комнате апартаментов на улице Висконти, начав исполнять в парфюмерном магазине обязанности, которые когда-то исполняла ее мать.

Родившиеся с разницей в два года в разных концах мира, Самир Хан и Анук Адамс станут расти каждый в своей семье, их жизненные пути не будут пересекаться. И еще в юном возрасте они унаследуют каждый свою половину тайны.