Мой бег на топливе из адреналина и мелькающей возможности вернуться к прежней жизни, не похож ни на что бывалое. Но мужчина с котомкой, что идет бодрым шагом по тропе между домами, ни на метр не приблизился, как и моя надежда на спасение.

Жуткое отчаяние отравляет дыхание, которым я уже захлебываюсь.

Спазм сковал горло, но в миг, когда я все же собираюсь закричать уходящему человеку, меня сбивают с ног.

Матвей догнал, повалил на землю и зажал рот ладонью.

Горько всхлипываю, когда тот мужчина уже доходит до поворота тропы, собираясь скрыться за деревьями. И от этого в душе рождается такая злость на Матвея. Я дергаюсь в его руках, стараясь вырваться из его крепкой хватки, теряя свои силы в железных объятьях. Он заблокировал меня даже ногами, удерживая, как шершень кузнечика. Мычу, стараясь докричаться до человека с котомкой хотя бы звуком, ошеломленно наблюдая, как тот чуть ли не в радостную вприпрыжку поворачивает с тропы.

- Не зови его, Катя! – Матвей говорит тихо на ухо, крепче зажимает мне рот ладонью и унимая мою прыткость, сковав меня окончательно. – Нельзя их останавливать! Он уже решил уйти! – не вижу, но чувствую, как замер Матвей, блокируя все мои дергания, и следит за скрывающейся фигурой человека…

«Что? Что он такое говорит? У меня была надежда, а Матвей не позволил! Он просто сумасшедший, который никогда не вернет меня домой!»

От этого понимая в душе воспламеняется жуткое негодование, смешанное с горькой обидой на Матвея. Я наконец поняла, на сколько сильно влипла. Слезы обиды стекают на ладонь Матвея, а я, если бы его ладонь не закрывала мне рот, разрыдалась бы горько и громко.

- Не плачь, Катя! Нельзя! – шепчет на ухо, и стирает своей ладонью, что в земле, мои слезы, наверное, оставляя грязные следы, но мне все равно.

«Не плачь!» - это слишком! И плакать мне нельзя! От этого его наставления срываются все рычаги! И я…

Кусаю Матвея за ладонь, смыкая челюсти так сильно, что, кажется, стараюсь прокусить ему даже кости.

Матвей рычит от боли, расслабляясь на миг. И я пользуюсь моментом. Выворачиваюсь из его рук, быстро встаю на ноги и бегу прямо по тропе, за ушедшим человеком.

- Катя! Стой! – почти перешел на рычащий крик Матвей.

Знаю, что бежит за мной. Знаю, что настигнет. Но я все равно не собираюсь останавливаться. Бегу по тропе, но она кажется мне иной, чем я видела недавно, когда мы шли с Матвеем к его дому. Теперь она заросла тростником, а человек с котомкой испарился куда-то…

Паника только на доли секунды овладевает мной. Но следом, инстинкт самосохранения не дает мне остановиться, и я сворачиваю с тропы в низменность с зарослями кустарниковой ивы, за которой начинается лес. Спускаюсь вниз с дороги, бегу сквозь серые деревья, понимая наконец, что Солнце скрылось. Страх, что нельзя быть на улице, когда Солнце прячется, пугает только на секунду, но потом я слышу позади себя быстрые шаги Матвея. И ускоряюсь, как могу.

Частый молодняк берез и сосен на болотистой почве, заставляет постоянно огибать деревья, меняя свое направление, но все же, эти деревья скрывают меня из поля зрения Матвея. Как и его от меня…

- Катя! – слышу отдаленный от меня голос. – Вернись! Там опасно!

Мягкий сфагнум, что кочками выступает под ногами, делает мои шаги бесшумными. Оборачиваюсь немного назад и ужасаюсь, потому что вижу, как мелькает светлая рубашка Матвея очень близко.

Останавливаюсь, скрывшись за деревом, успокаиваю дыхание. Оборачиваюсь, выглядывая из-за укрытия, стараюсь высмотреть за частыми стволами деревьев положение Матвея.

- Зачем ты убегала? – раздается строгое прямо за спиной, цедит сквозь зубы.

Обернуться резко, вздрогнув, видя перед собой Матвея, который смотрит на меня потемневшим взглядом.

- Ты обещала слушаться! – подходит ближе, нависая. Он хмурится, негодует, словно я разочаровала его.

- Ты пугаешь меня, Матвей! – говорю тихо, сбившимся голосом, отступая. – Мне страшно… Я хочу домой! – вжимаюсь спиной в дерево, замираю, ожидая своей участи.

Взгляд Матвея меняется с сердитого на отрешенно-безмятежный. Словно он зверь, который лишился эмоций, но все равно убьет меня, словно биоробот, что по-другому не может.

Неужели, это конец? Я была плохой «гостьей»? Я разочаровала психа... Матвей приближается еще ближе, кладя мне руки на плечи…

- Матвей… я… - всхлипываю, чувствуя, как стекают слезы, и не успеваю договорить.

Потому что Матвей склоняется ближе к моему лицу, выдыхает, словно скажет что-то на прощание, но вместо этого, касается своими губами моих. Осторожно…

Он меня целует?

Замираю и, кажется, вовсе не дышу. Почему… Почему Матвей целует меня сейчас… Почему он осторожен, словно боится меня спугнуть. Хочу задать ему вопрос, что он делает, но вместе с касанием его ладоней моего лица, Матвей углубляет поцелуй, и не сразу понимаю, что я, неумело, но отвечаю.

Страх отступает, а на смену ему приходит дрожь уже по другому поводу. Неизвестность и непонимание происходящего пугают не меньше… Или все-таки меньше? Озадаченность и интерес: что происходит? И почему меня касаются так осторожно… Ведь Матвей не был спокоен. Он был зол… Или…он был... обеспокоен?

Отстраняюсь от его губ. Смотрю в его безмятежное и спокойное лицо. Матвей словно призрак, что погряз в тоске и печали.

«Зачем ты меня поцеловал?» - хочу спросить это вслух, но позади Матвея щелкает ветка, и он резко оборачивается.

Руки Матвея сжимают мои плечи сильнее, и весь он напрягается. Выглядываю из-за его груди и вижу… волка? Но разглядеть не успеваю. Матвей быстро поворачивается ко мне, вижу, что он взволнован. Я не успеваю подумать и осознать то, что тут действительно есть волки, что это правда, и мне не показалось тогда в заброшенном здании, потому что Матвей опять говорит странные вещи:

- Катя, закрой глаза и ни в коем случае не открывай, чтобы ты не услышала! – уже просьба, а не приказ, глядя в глаза немигающим застывшим взглядом.

- Но, как же… - не успеваю договорить, потому что Матвей подхватывает меня за талию.

- Скорее забирайся на дерево, держись крепко! – подталкивает меня. А я в панике, цепляюсь за выступающие, омертвевшие ветви сосны, пробираясь выше… - Закрой глаза! – последнее, что слышу… и делаю, как сказал Матвей... закрываю глаза.

Сейчас я не хочу спорить. Я чувствую, что нужно прислушаться к своему странному знакомому, который решил, что будет спасать меня от всего. Прижимаюсь к дереву до бледных пальцев, жмурюсь так сильно, до красных мелькающих пятен в темноте зрения. И…

Мне жутко… Мне страшно… Прислушиваюсь к окружающему пространству, понимая сейчас, что я в вакууме. Этот вакуум был изначально, как только я забежала в лес. Мертвое беззвучное пространство… Неживые декорации леса.

Не вижу, не слышу, но чувствую, как Матвей удаляется от меня… Я словно ощущаю, что Матвей приближается к тому зверю, который хочет… забрать меня… Перед этим растерзав Матвея.

Замираю на столько, что будто и мое сердце сокращает свой ритм, замерев. И я слышу…

Слышу дыхание волка… Оно словно рядом, оно повсюду. Словно он намеренно пугает. И мне страшно. Но осознаю шокирующую вещь: мне страшно за Матвея. Что, если с ним что-то случиться? Я буду в этом виновата... Матвей же предупреждал…

Пульсирующий пульс, который образует давление в барабанных перепонках, мешает улавливать звуки снизу. Я хочу открыть глаза, обернуться. Наблюдать за происходящим внизу. Словно мне станет легче от этого. Но Матвей просил не смотреть. Неужели он думает, что погибнет, или… может, нельзя смотреть именно на волка?

Глупая, глупая Катя! Я сожалею, что все так обернулось. Чувство безысходности съедает душу. И это не только из-за того, что я могу остаться один на один с волком, который может убить Матвея, но я… не хочу, чтобы что-то случилось именнно с Матвеем. Я не хочу этого!

Слышу жуткое рычание. Оно было таким резким и грубым, что я сильнее прижимаюсь к дереву, чувствуя, как острые ветви впиваются в тело. И мозг оценивает это рычание не как звериное… Словно рычал человек, который яростно ненавидит… ненавидит Матвея… Это было рычание волка… который хочет погубить Матвея.

Я, наверное, от страха придумываю эти байки, наделяя того волка интеллектом и приписываю ему чувства ненависти к Матвею.

«Пожалуйста, пусть выйдет Солнце!» - думаю внутри себя, прося Кого-то…

Я никогда не молилась, не желала так рьяно чего-то, как сейчас. Но теперь, в момент жуткого отчаяния, я прошу… Я неистово желаю, чтобы с Матвеем ничего не случилось… Потому что слышу, как отдаленно происходит борьба. Задушенное рычание зверя и сбивчивое дыхание человека. И не плачу, ведь они могут услышать…

Я сошла с ума… Но у меня не было выбора…

«Пожалуйста, сохрани Матвея!» - произношу одними губами, не чувствуя сил и эмоций, теряя счет времени, которое растянулось, замедлилось и нависло тяжестью, погрузив меня в густой раствор.

Я опустошена...

Наверное, мне кажется, что дерево немного шатнулось. Наверное, кажется, что мои руки отцепляют от веток, и обнимают, позволяя голове откинуться кому-то грудь. Наверное, это только кажется, что меня осторожно спускают с дерева, придерживая, ставят на землю...

Но решаюсь, и открываю глаза, и вижу перед собой грудь Матвея... Не могу посмотреть ему в глаза. Нет сил.

Все обошлось? Матвей не пострадал? Но взгляд цепляется за его окровавленную руку.

- Матвей! – тянусь к его руке, но он не дает.

- Это не моя кровь… - вытирает окровавленное предплечье о брюки.

Все же поднимаю взгляд и смотрю в его стеклянные глаза, в которых на миг мелькает эмоция, что отвечает за радость и успокоение… Или я хочу в это верить.

Хочу обернуться, чтобы посмотреть и убедиться, что зверь повержен, но Матвей не дает. Удерживая мою голову, глядя мне в глаза своими, не отражающими эмоции. В них только усталость.

- Идем… Солнце позволит, - тянет меня за руку, а я смотрю вверх, видя пробивающиеся лучи сквозь ветви и кроны деревьев…

Доходим до края леса, где виднеется отчетливая граница темноты, создаваемой тенью от деревьев, и очертания освященной зеленеющей тропы.

Замираю, останавливаясь рядом с Матвеем. Видя, как мимо леса, по тропе, уходящей в холмистый лог, идут люди… Их немного. Они шагают уверенно, с котомками за спиной, не видят нас, не смотрят по сторонам. Они идут в направлении Солнца, которое освещает их безмятежные лица…

Но я никого не зову… Я чувствую, что их не надо звать. Только ближе примыкаю к Матвею, беря его за руку. Наблюдая, как он так же безмятежно провожает взглядом этих странных путешественников… Сжимая мою ладонь в своей…

Потирая другой немного ниже ребер. И я вижу, как на ткани его белой рубашки выступает кровавое очертание укуса, оставленное волчьей пастью…