Слишком шумно и ярко. Дискомфорт в горле и во всем теле. Тошнота, голова раскалывается. Но это ничто по сравнению с тем, что меня больше нет… нет рядом с Матвеем. Он остался там.

- Матвей! – хриплю, чувствуя боль где-то в груди, а возле глаз влага, словно я уже плакала. Вокруг меня суетятся медсестры. – Матвей! Где Матвей? – спрашиваю рваным голосом врача, пытаясь схватить его за рукав халата, но руки онемевшие, и больно в локте от капельницы. – Ему нужна помощь, он в опасности! – язык заплетается совсем, и от этого накатывает отчаяние. Мое тело не слушается душу, которая очнулась и которой нужно спешить. Перевожу взгляд, вижу за стеклянным окном палаты маму. Она смотрит на меня, закрыв рот ладонями и плачет. – Мама! Помоги Матвею… Найди его… Там волки… - мямлю последние слова, потому что мне что-то вкололи, от чего мое сознание уплывает… И я больше не могу ничего сказать, и просить помочь моему дорогому человеку… Я борюсь с лекарством в моем теле, которое хочет меня отключить. Но ведь я не хочу… Мне нужно спаси его… Но погружаюсь в тягучую и мучительную темноту…

- Матвей… - зову его, чувствуя свое пробуждение.

- Катя, все хорошо… - голос мамы, а я пытаюсь понять, где я, и вспомнить, что произошло.

- Мама… - не могу открыть глаза, веки такие тяжелые, к тому же мои слезы их затопили. – Найди Матвея! – тихо рыдаю. – Ему нужна помощь. Скажи, где он…

- Милая… - чувствую, как мама берет меня за руку. – Тут нет никакого Матвея… То есть… Нет никого с таким именем в тяжелом состоянии… - чувствую, как меня гладят по руке, а я не могу даже пошевелиться. Я сейчас наполняюсь горечью, и, одновременно, разбиваюсь внутри на осколки.

- Он был… Он рядом… Он спас меня… - плачу, не хочу открывать глаза.

- Катя, не переживай. Тебе нельзя волноваться… - чувствую, как мама говорит сквозь слезы.

- Почему… Что случилось со мной…

- Тот автобус… В котором ты ехала к бабушке… Катя, прости меня. Ты не хотела ехать, я видела, но все равно отправила… - мама, всхлипывает, останавливаясь. – Водитель автобуса не справился с управлением на повороте, и вы слетели в кювет. Произошло задымление, ты надышалась токсинами… Тебя поздно вытащили спасатели, - чувствую, как мама гладит меня по голове.

- Сколько я здесь?

- Ты была в коме почти четверо суток… - мама выдыхает. – В том автобусе было несколько человек. Три пожилые женщины погибли, и больше никого…

- А Матвей? – спрашиваю, не могу поверить, что его нет рядом.

- Катя… Милая, больше никого не было… Тебе надо отдыхать, врач сказал, чтобы ты не волновалась. Сказал, что так бывает. У людей, после отравления угарным газом могут быть… эмм… Это все из-за интоксикации. Двери автобуса заклинило, ты не успела выбраться сразу…

- Нет! – не даю договорить маме, вырывая свою руку из ее. – Это не бред моего отравленного разума. Матвей есть, он застрял между мирами, там, где и я была. Ему нужна помощь! Он остался там один с волками, – начинаю выходить из себя, впадая в истерику.

Слышу, что мама выбегает в коридор и кого-то зовет, а я рыдаю уже громко, навзрыд.

- Верните меня к нему! Зачем? Я не хочу быть здесь. Здесь плохо! - рыдаю, чувствуя опять, что отключаюсь.

И снова тягучее марево заканчивается. Пробуждаюсь уже легче, осматривая помещение. Рядом мама спит в кресле. Нахожу в себе силы и присаживаюсь. Я напугала маму. Понимаю это. Она не поверит. Не поймет. Или сделает вид, что поверила, а сама будет думать, что ее дочь сошла с ума.

Я не сошла с ума!

Я знаю четко это! Это было реально. Такое невозможно придумать отравленному разуму. Держусь за голову. Не позволяю себе опять разрыдаться. Душу раздирает тоска и чувство безысходности, что не могу помочь Матвею. В голове гуляют сразу несколько мыслей. Одна из них, что нужно скорее найти Матвея здесь, на земле! Он еще жив, но его сознание может умереть! На счету каждый день.

- О, Боже, - закрываю лицо ладонями, преодолевая опустошение, что сейчас выедает мне грудь.

Я даже не знаю фамилию Матвея, кто он, откуда. Как его искать!?

- Мама! – зову ее тихо, и мама подрывается и подходит ко мне.

- Катя, как ты? Что-то болит? – взволнованно смотрит на меня.

- Мама, мне нужен мой телефон или ноутбук, – прошу маму, она оценивающе смотрит на меня, пытаясь понять, наверное, на сколько двинулась разумом ее дочь.

- Хорошо, Катя! Я принесу завтра…

В тот вечер я больше не спрашивала никого про Матвея. Мне не хотелось, чтобы меня посчитали сумасшедшей и прописали какие-нибудь препараты или, вообще, отправили в психушку. Нервно смеюсь, потому что теперь больше понимаю чувства Матвея. Какого это… Когда заставляют принимать лекарства против твоей воли и считают сумасшедшим.

Я иду на поправку быстро. Со мной все хорошо, но только внешне. Внутри себя я еще держусь только благодаря решимости и вере, что найду Матвея! Он говорил, чтобы я верила… И снова плачу. Плачу, вспоминая его слова… его объятья… его поддержку…

Меня выписывают спустя три дня. Я прошусь сама, говоря, что дома мне будет легче. Все анализы, обследования прошли как-то мимо меня. Я не вникала. Мне было все равно. Мама говорила, что у меня не прослеживалось дыхание, как только меня достали, а потом мое сердце остановилось. Врачи пытались запустить его, у них не получалось, но в какой-то миг, мое сердце снова начало свой ритм…

- Катя, можно тебя на минуточку? – мама зовет из кухни. Она зовет меня к себе почти каждые полчаса. Что порядком меня выводит из равновесия, потому что отвлекаюсь. И я опять оставляю ноут, где нескончаемо ищу Матвея. Прошло только двое суток после моей выписки, но для меня это слишком много. На счету каждый день, если не час…

- Да, мама. Что-то нужно? – стараюсь спокойно спрашивать, видя, как мама чистит картофель.

- Катя, нарежь пока салат, на балконе чеснок, потри его тоже и маслом залей.

- Зачем? – ровно и даже мертво спрашиваю, внутри, как бы я не сдерживалась, поднимается раздражение. И корю себя за это. За то, что внутри все возмущается.

- Салат с картошкой – это вкусно. Скоро отец придет с работы.

- Я не люблю овощи в масле и с чесноком. Можно мы съедим их сырыми, - выдыхаю, снова успокаиваюсь. – Я пока работаю за ноутом, нужно кое-что сделать… - выхожу, бегу в свою комнату. Ну как свою… Как говорит папа, в его доме – все его… Даже в моей комнате родительский шкаф, и они могут заходить ко мне в любое время…

Я пересмотрела все новости, я искала по запросу, проглядывала страницы в социальных сетях, где было так нужное мне имя… с каждой проваленной попыткой расстраивалась. Злилась на себя, на свою беспомощность…

- Катя, ты слишком занята? – опять голос мамы из кухни. И я иду.

- Сходи, забери у тети Маши молоко, банка трехлитровая в коридоре… - мама дает поручение. А я беспомощно выдыхаю. Мама хочет меня занять все эти дни делами, но я теряю время… Перевожу взгляд в окно, видя, что на улице уже темнеет, а идти к тете Маше приличное расстояние. И на той улице нет фонарей. А если еще включить слоняющихся местных и не только…

- А может завтра я схожу, уже темно… - чувствую опять опустошение. Вспоминаю Матвея, который бы точно не отпустил меня, когда темно… И грустно улыбаюсь.

- Ладно, я сейчас сама схожу, - отвечает мама немного обижено, и вздыхает, трогая поясницу.

И я вспоминаю, что раньше, на такой ее жест, я бы спохватилась и побежала за этим молоком. Но теперь я ничего не чувствую. Словно эмоции внутри меня сожгли. Теперь мной сложно манипулировать. Я люблю родителей. Но понимаю, что стала слишком взрослая, и нам нельзя быть вместе дольше двух дней.

Я завишу от родителей материально. Нужно с этим что-то делать. Слишком много их контроля и раздражения на меня. Но я не хочу сейчас анализировать. Нет времени. Я хочу найти Матвея. Это сейчас важно для меня, как воздух.

Спустя полчаса моих неудачных поисков, в комнату заходит мама.

- Катя, там тетя Маша сказала, что посветит тебе фонариком, сходи пожалуйста, - измученное лицо мамы передает неистовое желание, чтобы я занялась делом. Неужели молоко нужно прямо сейчас…

- Мама, я завтра еду в город. Нужно по учебе. И нам… оказывается… надо самим искать место, где проходить практику… - вру безбожно…

- Что? Как? Да я даже еще ничего не успела приготовить тебе в дорогу! Так нельзя! Нужно заранее предупреждать! – мама начинает взбудоражено сетовать. А я не хочу сейчас отстаивать свои границы, просто буду сочинять…

- Вот так… - говорю пожимая плечами. – Сообщили только что.

- Катя, давай завтра все обсудим. И вообще, это надо знать заранее. Узнавать самой, ходить спрашивать в деканате! Вот, например, у тети Люды Максим всегда спрашивает, интересуется. А как иначе. Нужно мозолить глаза, чтобы тебя запомнили, быть внимательной, - мама продолжает сокрушаться, а лишь говорю «да, да, да», как болванчик, соглашаясь со всеми ее словами.

«Мама, я не могу тебе сказать, ты не поймёшь. Ты испугаешься. Подумаешь, что я спятила, что яд отравил мой мозг, и я выдумала парня с именем Матвей… Но для меня жизненно необходимо его найти! Я не прощу себя, не обрету покоя, если я потрачу время на ерунду, а Матвей в это время погибнет… А вместе с ним и я…» - думаю, глядя на маму, которая все еще убеждает меня, сетует и обижается. Я не виню ее. Она перфекционист. Она замучивает себя работой и делами, не позволяя отдыхать ни себе, ни кому-либо еще… Так ее воспитали… А еще мама впечатлительна… Очень… Поэтому, ей не стоит рассказывать ни о чем.

Возвращаюсь в город, в свою комнату в общежитии. Летом там жить нельзя, но комендант в отпуске, а на вахте моя любимая вахтерша, которая сказала, что все нормально, никто не узнает, тем более в некоторых комнатах живут студенты, которые работают летом в городе.

Неожиданно быстро нахожу себе работу в небольшом книжном магазине недалеко от общаги. График не плотный, ответственность небольшая, как и зарплата, что грустно, но есть пара выходных. Меня берут, как только узнают, что я учусь на математическом и владею несколькими статистическими программами, предоставляю им несколько сертификатов с учебных интернет-платформ. Пока не знаю, как буду совмещать работу с учебой, когда лето кончится, но что-нибудь придумаю.

Начался новый этап. Прошло два дня, как я уехала из дома родителей. И это шесть дней от момента, как я очнулась. И десять, как случилась авария. А Матвей… Сколько он уже между небом и землей…

Информация в интернете меня пугает. Кома – это только до месяца, потом другой термин. Мозг может умереть… Человек может не выйти из комы, или выйти недееспособным. А еще, я думаю, нет, уверена, что с состоянием Матвея было что-то не так. Он не помнил ничего. Но в том месте, я помнила себя... Значит, либо Матвей там очень давно, либо он и в настоящей жизни принимал лекарства, что подавляли его волю и разум.

- Мне так холодно без тебя… - говорю в пустоту комнаты, кутаясь в одеяло. – Где же ты, Матвей? Я так скучаю… - горькие слезы пропитывают подушку. Я не живу… Я существую. Свое сердце я оставила там, с Матвеем.

Ступаю по холодному полу в сумерках. Все так реально, но… Знакомая комната, только окна уже не имеют стекол, сквозь них проросли ветви и корни деревьев, проникая в комнату. Дотрагиваюсь до этого куска природы, который хочет стать частью дома. Вижу сквозь ветви знакомую местность.

- Здесь не цветут сады… - слышу родной голос позади. Я чувствую, как меня обнимают со спины, но не могу обернуться, не могу произнести ни слова… - Я скучаю по тебе, Катя…

- Матвей… Где ты? – спрашиваю, чувствуя, что его образ вот-вот растворится.

Он не отвечает, лишь кладет мне в ладонь цветок… Лилию…

- Матвей, - произношу его имя, просыпаясь. Обнимаю подушку и рыдаю. Я не хочу просыпаться в этот мир, где нет рядом дорогого человека, но приходится… Еще один день без Матвея. И еще один день он между небом и землей.

По дороге с работы иду, оглядывая прохожих. Я понимаю, что делаю это постоянно, словно ненормальная. И каждый раз, мое сердце заходится бешеным ритмом, когда я вижу какого-нибудь парня в черной одежде и в капюшоне…

Я немного задумалась, и пропустила поворот на свою улицу, и теперь иду сквозь небольшой сквер, где гуляет молодежь. Иду вдоль высокого резного забора, рассматривая рисунок витиеватой железкой ковки. Вижу, что за ним, за деревьями, находится небольшой храм, внимание привлекает икона на входной арке…

Цветок…

Я рассматриваю его. Это изображение Девы Марии, а у нее в руках… лилия.

Иду прямо, захожу на территорию храма. Мне не в первой. Мы с мамой иногда ходили в храм в своем поселке. А в городе я еще не успела побывать ни в одном из них. Надеваю капюшон толстовки и вхожу через главный вход, осматриваясь. В храме заканчивается вечернее богослужение, люди расходятся. А я замечаю на одной из внутренних колон храма икону Богородицы с цветком лилии… Подхожу к ней и долго смотрю. Это тот самый цветок, что снился мне… Я не понимаю… Что это значит… Но я так хочу понять.

- Это икона Богородицы «Неувядаемый цвет», - говорит кто-то мне сбоку.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть священника. Наверное, я выглядела странно, хотя, по долгу службы священники и не такое видели, поэтому ничего страшного. Но сколько я так простояла? В храме уже пусто. Наверное, его скоро закроют.

- А что значит, если приснился этот цветок, что в руках у Девы Марии? – запросто спрашиваю, а священник переводит взгляд на икону, безмятежно смотря.

- Значит, это надо понять, - спокойно отвечает священник, присаживаясь на лавочку возле этой иконы. Сажусь рядом с ним.

Не знаю как так вышло, но я начинаю рассказывать ему все. Все что случилось со мной за последнюю неделю. Про Матвея, про то мое состояние между небом и землей, про волков... Священник слушал меня, не перебивая, задумавшись. Но услышав про волков, он нахмурился и посмотрел на меня с неким ошеломлением.

- Простите, я нормальная правда… - чувствую себя глупо. – Мне пора… Спасибо, что выслушали… - хочу подняться.

- Подождите, Катя! – священник останавливает меня. Потирая подбородок, что-то вспоминает, но видно, что переживает. – Месяц назад… К нам в храм зашел парень… - на этих его словах мое сердце пропускает удар, а мой глупый и измученный мозг отмечает слово «месяц» - это не так давно, значит есть надежда. – Парень тот был неформального вида, черная куртка, черные волосы до плеч, кольцо в губе, чем изрядно напряг бабушек-работниц, - священник немного улыбнулся. – Он зашел среди службы, сел здесь, - священник показывает на лавку, возле той иконы. - Он так и просидел, не сдвинувшись с места. И перед самым закрытием храма, я подошёл к нему. Спросил его, почему парень еще здесь… Спросил, чем могу помочь… И парень сказал, - священник переводит взгляд на меня. – Он сказал, что здесь нет волков…

Понимаю, что это мой Матвей. Это он! Глупое сердце ликует. Слезы затапливают глаза. Мой Матвей. Он почти рядом. Месяц назад. Стираю рукавом слезы.

- Он сказал, что на улице… дома… их много… А здесь, - священник оглядывает стены и потолок храма. – Он сказал, что здесь их нет… Что они остались за дверьми, – священник грустно вздыхает.

- А как его звали? – и секунды растягиваются…

- Его звали Матвей…

Всхлипываю. Хочу разрыдаться, но нельзя. Некогда рыдать.

- Спасибо вам, отец... – не знаю, как продолжить.

- Отец Олег, - представляется священник, с тоской глядя на меня.

- Отец Олег, Матвей что-то еще говорил? – унимаю дрожь, но продолжаю всхлипывать.

- Нет… Матвей ушел… - отец Олег задумывается на миг. – Но у него был такой значок на рюкзаке… Эмблема, я видел ее как-то где-то еще. Кажется, молекула ДНК и какие-то буквы.

- Молекула ДНК… и символы… Эмблема… - в голове крутятся вихрем мысли, складывая пазл. И я начинаю радостно и нервно смеяться. – Спасибо вам! – беру за руки растерянного отца Олега, который не понимает. – Мне надо спешить, - убегаю, оборачиваюсь у дверей, кажется, отец Олег перекрестил меня напоследок.

Спешу в общежитие, забегаю в комнату, открываю ноутбук. Сердце бешено бьется. Нахожу нужный сайт и зависаю над картинкой.

ДНК и двоичный код… Эмблема факультета Биоинформатики моего же университета. Их корпус находится немного дальше, чем главный, в котором учусь я.

- Ты был все время рядом, Матвей… Я найду тебя… Обязательно найду…