Наблюдать Сивелла в деле как минимум весьма поучительно. Он может сколько угодно казаться эдаким начальником-самодуром образца семидесятых годов, грубым и бесцеремонным, способным наорать, обложить тебя матом или напоить до потери сознания. Но когда речь идет о подготовке операции, он чрезвычайно деятелен.

Сопровождать нас готовилась группа СО19, вооруженное подразделение. Я не сомневался, что Найтингел предпочел бы Фрэнка Кэффри и его веселых ребят из воздушного десанта. Но дело по-прежнему висело на отделе убийств, а Сивелл придерживался довольно старомодных взглядов на несанкционированное привлечение вооруженных силовиков. Кроме того, он намекнул, что тут не обошлось без терроризма, и ему выделили дополнительную группу. Минус был только один: сержанта Киттреджа тоже пришлось оповестить, поскольку именно он представлял в данном районе антитеррористическую службу.

Мы собрались на западной стороне Вестберн-парк-роуд. Зак говорил, оттуда ближе всего до коллектора. Уже стемнело, и последние островки грязного снега похрустывали под нашими ботинками, когда мы выгружались из машин.

– Черт! – воскликнула Стефанопулос, поскользнувшись на заледенелом асфальте. Сивелл поймал ее за локоть, помог удержать равновесие. – Хорошо хоть туфли на шпильках не надела, – усмехнулась она.

– Сэр, вы с нами? – спросил я у Сивелла.

– Не валяй дурака, парень, – ответил он. – Я слишком большая шишка, чтоб туда лезть. Это работа для констеблей, сержантов и психов. Так что давайте, вперед. Мы вам чайку горячего оставим.

Найтингейл стоял чуть поодаль, под фонарем. Зеленовато-серое пальто от «Барбэрри» делало его похожим на героя какого-то старого фильма. Не хватало только сигареты, шляпы и роковой любовной связи с какой-нибудь домохозяйкой.

Лесли осталась в микроавтобусе присматривать за Заком. Там в ее полном распоряжении был термос с кофе и стратегический запас кукурузных колечек. Мне такой роскоши не полагалось. В первую очередь потому, что это я поставил всех на уши.

К нам присоединился Киттредж – высокий худощавый тип в темно-синем костюме-тройке и с кислым лицом. Последнее легко объяснялось: его выдернули на службу из-за рождественского стола, даже веточка омелы еще торчала из петлицы. Увидев ее, я вдруг подумал про доктора Валида, который находился сейчас в шестистах километрах к северу. Мне почему-то представился старый приземистый каменный дом, много веков принадлежащий его семье. Сам доктор Валид сидит у огромного пылающего камина и поднимает тост, держа бокал с чертовски хорошим напитком, который Священная Книга почему-то не одобряет.

Киттредж хмуро поглядел на меня и повернулся к Найтингейлу.

– Есть проблема, – сказал он.

– Американка? – спросил Найтингейл.

– Она слишком много видела, – пожаловался Киттредж.

– Ну, стало быть, вы знаете, что с ней делать, – сказал Сивелл.

– Очень смешно.

– Да кому интересно, что подумают эти янки? – буркнул Сивелл. – Им плевать на всю эту колдовскую хренотень, разве нет?

– У меня другие данные, – процедил Киттредж. – Есть информация, которая не должна уйти за пределы страны.

– Тогда предлагаю взять нашу юную гостью с собой, – сказал Найтингейл.

– С ума сошли? – поднял брови Киттредж. – Одному богу известно, что ФБР может из этого состряпать. Говорю же, она и так видела слишком много!

– Наоборот, – не согласился Найтингейл, – полагаю, она видела недостаточно. А кстати, где она сейчас?

– Там, – Киттредж махнул рукой в сторону улицы, – за углом. Сидит в красной «Шкоде Фабиа», которую одолжила у няни детей заместителя торгового атташе.

– Вы уверены? – спросил я.

– С тех пор как вас откопали, я подрядил целую группу следить за ней.

– Ну, после драки кулаками не машут, – сказал Найтингейл.

– Хватит! – занервничал Киттредж. – Все шло по плану, пока не вмешались вы.

– Я хранил государственные тайны еще до того, как вы появились на свет, – мягко заметил Найтингейл. – Поэтому просто доверьтесь мне. К тому же юная леди необычайно умна. Тут нет ничего такого, чего она не могла бы сама выяснить.

– Но все же лучше, чтобы она не увидела ничего своими глазами.

– К счастью, – сказал Найтингейл, – увидеть не всегда значит поверить. Питер, – окликнул он меня, – почему бы вам не пригласить эту даму присоединиться к нам?

Я кивнул, развернулся и пошел прочь, беззаботно насвистывая что-то веселое, как и положено мелкой сошке, которая знает: сколько бы дерьма теперь ни вбросили в вентилятор, никто не скажет, что это ты его включил.

Неплохо было бы, конечно, подкрасться к Рейнолдс и напугать ее, но есть одно золотое правило: нельзя пугать человека, у которого может быть ствол. Я подошел со стороны лобового стекла и помахал рукой. Рейнолдс недовольно скривилась: таки решила, видно, что утратила бдительность. Ну хоть какая радость.

– У вас есть экипировка для спуска в коллектор? – спросил я, когда она вышла из машины.

– В багажнике, – ответила она. – Нам опять надо туда?

– Вам – не обязательно.

– Я буду готова через пять минут.

У нее это, может, и заняло пять минут, а вот мы готовились не меньше часа. Проверяли экипировку, паковали все, что может пригодиться, бесцельно ошивались вокруг.

На этот раз мы одолжили у хмурого джентльмена из «Темз Уотер» нормальные болотные сапоги из ярко-оранжевой резины, с голенищами почти до пояса. Парни из СО19 предпочли форменные темно-синие бронежилеты и шлемы. Все это делало их похожими на незадачливых современных ниндзя, вынужденных полностью пренебречь маскировкой и защитой ниже пояса. На мне тоже был бронежилет, совершенно новый. Поверх я надел светоотражающую куртку. Но собирался избежать огнестрельного ранения путем дипломатии. А если она не поможет, просто держаться позади ребят с пушками. Зак сказал, что оружие вообще лучше не брать, но ведь в этом и смысл присутствия вооруженной группы: если она понадобится, времени ждать не будет совсем.

План был хорош. И, как бывает со всеми хорошими планами, ему не суждено было выдержать столкновение с реальностью.

Когда мы закончили приготовления, Сивелл в прощальном напутствии велел не облажаться еще больше, чем мы уже умудрились. После чего вместе с Киттреджем и Стефанопулос неспешно направился в ближайший паб, разворачивать «центр управления операцией».

Хмурый джентльмен из «Темз Уотер» высунулся из люка и сказал, что для нас все готово.

Найтингейл спустился первым, за ним офицеры из СО19. Потом я, за мной Зак. Арьергард составляли Лесли и Рейнолдс.

Едва спрыгнув с последней ступеньки лестницы, я понял, где мы. На той самой развилке, где оказались, когда неизвестный с пистолетом «Стэн» отправил нас в водослив, из которого нас вынесло на подземную тусовку Олимпии, Челси и их приятелей. Но в прошлый раз здесь бесновался ревущий поток, а сегодня просто было немножко сыро. Даже воздух был свежим, насколько это возможно для лондонской канализации.

Здесь нас ждал сержант Кумар.

– Ну как же без вас, – сказал я.

– Тут теплее, чем наверху, – пояснил он. – Как вы вообще решились спуститься?

Сказать по правде, я и сам не знал. В люк лезть очень не хотелось, но я внушил себе, что должен. И успокоился. Мысль о том, что со мной люди, на которых можно положиться, внушала уверенность. Как говорил незабвенный Конан-варвар, «то, что не убивает нас, не убивает нас».

– Куда теперь? – спросил я у Зака.

Он показал вперед и вниз: там, как я теперь знал, находился резервный коллектор Северного Кенсингтона. И его низкий потолок однозначно не позволял идти, выпрямившись во весь рост. Ребят из СО19 можно было понять: им совсем не хотелось лезть в длинную и узкую трубу. Они предложили никуда не двигаться, пока им сюда не спустят противопулевые щиты. Но Найтингейл жестом велел пропустить его вперед.

– Сначала разведаем обстановку, – сказал он и поманил с собой меня и Зака. Под сочувственными взглядами вооруженной группы мы вошли в тоннель вслед за ним. У меня начинается нервный тик, если сзади идут копы с оружием, – а вот Зак, похоже, ничуть не нервничал. Либо просто не думал, что что-то может случиться, либо полагался на Найтингейла больше, чем я.

Мы прошли метров двадцать, и тут Зак остановился.

– Извиняюсь, ошибочка вышла, – сказал он. – Чуть дальше забрались, чем надо.

Мы вернулись на пару метров назад, и он вдруг принялся с равными промежутками простукивать кулаком лекую стену тоннеля. Потом прекратил. Потом несколько раз ударил по одному и тому же месту.

– Похоже, пришли, – сказал он.

Я положил ладонь на то место, по которому он стучал. Сразу как будто потянуло жаром из открытой печи. И легким запахом свинарника. А может, и просто туалета, если учесть, где мы находились.

Ладонь Найтингейла легла рядом с моей.

– Невероятно, – сказал он, – а как попасть внутрь?

– А вот так, – сказал Зак. Развернулся, прислонился спиной к стене, уперся ногой в противоположную. И нажал, так что часть стены подалась назад, образуя нишу. Ее идеально ровные стенки покрывала знакомая керамика, миска для фруктов была сделана из такой же. Раздался глухой щелчок, и стена позади Зака вновь стала неподвижной.

– Неплохо, а? – ухмыльнулся он, указывая наверх. Над ним в потолке чернел проем люка. – Это тут вроде автоматической пожарной двери. Надо, чтоб кто-нибудь подержал, пока я залезу.

Найтингейл поднял руку, еле заметно двинул пальцами. «Живой» кусок стены шевельнулся и щелкнул снова. Зак опасливо передернул плечами.

– Ну, можно и так, – сказал он.

Найтингейл обернулся и крикнул остальным, чтобы подходили. Двое вооруженных офицеров остались у развилки, еще двое – в тоннеле. Взобравшись наверх, он протянул руку мне.

Пока поднимались Зак с Лесли, я успел оглядеться. Помещение, в котором мы оказались, незавидными размерами напоминало гостиные в муниципальных квартирах. Но даже и там не бывает таких низких потолков. Я периодически стукался каской.

– Береги голову, красотка, – посоветовал Зак Лесли, забравшись наверх.

Сначала мне показалось, что стены отделаны в викторианском стиле, темным деревом. Но нет, дерево должно быть темнее. Постучав по стене костяшками, я услышал мелодичный отзвук, который может давать только керамика. Но коснувшись ее кончиками пальцев, ощутил волокнистую деревянную текстуру. А еще почуял запахи табачного дыма, пива и виски. Глянул на Найтингейла – тот недоуменно хмурился, не отнимая ладони от стены. Поймав мой взгляд, он кивнул. Неподвижный воздух был сухим и спертым.

– Надо двигаться дальше, – сказал мой шеф. Теперь, когда Кумар, Рейнолдс и два оставшихся вооруженных копа тоже поднялись, здесь стало совсем тесно. А выход был только один: дверной проем, отделанный теми же самыми панелями из керамики «под дерево».

Как и подобает добропорядочным копам, мы пропустили СО19 вперед. В конце концов, какой смысл привлекать вооруженную группу, если постоянно лезешь между ней и потенциальной целью?

За дверью был длинный коридор. Его стены покрывало не искусственное дерево, а обои отвратительного розовато-лилового оттенка. Эти обои для меня явились финальным доказательством того, что у Тихого Народа напрочь отсутствует цветовосприятие. На стенах висели будто бы пустые картинные рамки, на одинаковом расстоянии друг от друга. Найтингейл, положив ладони на плечи офицеров из СО19, скомандовал:

– Теперь, ребята, вперед – быстро и тихо.

И мы двинулись вперед, с максимальной скоростью, какую позволяет тяжеленная снаряга. Полезная информация: болотные сапоги для тихого и быстрого хода не предназначены. В паре метров от перпендикулярного коридора мы остановились.

– Куда теперь? – спросил Найтингейл у Зака.

– Не знаю, – пожал тот плечами, – в прошлый раз тут такого не было.

– Ох, лучше б ты этого не говорил, – вздохнула Лесли.

Мне самому вспомнился «Спейс Халк», но некоторые вещи коп не должен говорить вслух в присутствии коллег.

Найтингейл не стал колебаться. Жестом указал офицерам, кому куда идти. Сам пошел с одним, а к другому присоединился я.

Раздался выстрел, один-единственный. В замкнутом пространстве просто оглушительный. Я бросился за угол, но Найтингейл крикнул:

– Не стрелять!

Тишина длилась довольно долго, и я успел взять себя в руки.

– Полагаю, это был предупредительный выстрел, – сказал мой шеф. – Питер, будьте так добры, попросите мистера Палмера выйти вперед.

Зак яростно затряс головой. Лесли пихнула его в спину и продолжила пихать, пока он не высунул голову за угол.

– Будьте любезны сообщить им, что мы пришли с миром, – попросил Найтингейл.

– Ага, думаете, кто-то на это купится?

– Мне не нужно, мистер Палмер, чтобы кто-то «покупался», – покачал головой Найтингейл. – Мне нужно добиться взаимопонимания. Иначе, боюсь, положение может стать очень серьезным.

– Почему вы думаете, что им это надо?

– При желании они бы уже успели нас перестрелять.

Офицер из СО19, стоявший слева, кашлянул.

– Обычно, – сказал он, – мы стремимся ликвидировать подобные ситуации максимально быстро. Чем дольше длится конфликт, тем выше вероятность его неблагоприятного разрешения.

Это была сильная речь для человека, который больше всего хочет вернуться туда, откуда пришел.

– Принял к сведению, – кивнул Найтингейл.

– Ой, да ладно, Зак, – не выдержал я, – тебя же обычно не заткнуть, в чем теперь дело?

Вздохнув, Зак двинулся вперед. Теперь он выглядывал из-за плеча Найтингейла.

– Хэй! – позвал он. – Экскаватор здесь? Тут с ним поболтать хотят!

Мы слушали затаив дыхание. И вот из темноты до нас донесся еле слышный шепот.

– Слышали? – спросила Лесли.

– Не мешай, – шикнул на нее Зак. И, снова высунувшись из-за плеча Найтингейла, крикнул: – Еще раз, я не расслышал!

Лесли закатила глаза, но ничего не сказала. А я по-прежнему не мог разобрать ни слова.

– Он говорит, Найтингейл и люди с оружием должны оставаться на месте, – «перевел» Зак, – но они согласны поговорить с метисом. То есть с тобой, приятель, – добавил он, обернувшись ко мне.

– А почему со мной?

– Не знаю, может, просто не боятся.

– Без моего ведома ничего не предпринимайте, – велел Найтингейл.

На этот счет у меня не было никаких возражений.

Ну надо же, подумал я. Метис. Давненько же я не слышал этого слова. С тех самых пор, как мама напрочь разругалась с тетушкой Дорис. Последняя выросла на Ямайке, в пятидесятые годы, и что такое политкорректность, понятия не имела. Я подумал, если уж они в этом так старомодны, то, возможно, и кое в чем еще. И это нам поможет.

– Скажи им, что с нами медсестра, – попросил я. – Пришла проверить, все ли здоровы.

– Что вы задумали, Питер? – спросил Найтингейл.

Я обернулся назад. Там рядом с Кумаром стояла Рейнолдс. Кивнул ей, чтобы подошла поближе.

– Ваша штучка при вас?

Она сначала не поняла, потом кивнула.

Лесли пихнула меня под локоть.

– Без меня никуда не пойдете.

– Две медсестры, – сказал я Заку.

Чтобы не слепить Найтингейла и вооруженных офицеров, мы отводили от них лучи фонариков. Но даже и не видя толком своего шефа, я был уверен: он категорически не согласен подвергать дам опасности.

– Сэр, – сказал я, – так надо.

Вздохнув, Найтингейл кивнул Заку, и тот крикнул, что с ним будут две медсестры. Слов, прозвучавших в ответ, я так и не смог разобрать. Зак обменялся со своим собеседником еще парой фраз, облегченно выдохнул и сказал, что они готовы общаться.

– С кем я буду разговаривать? – спросил я его.

– С Экскаватором. А может, и с его дочерью.

– Интересно, – протянул я.

– К которой ты даже не посмеешь клеиться, – нахмурился Зак.

– С чего это я буду к ней клеиться?

– Просто не смей даже думать об этом, понял?

– Не шалить с дочкой Экскаватора, – кивнул я. – Понял.

– Это он о чем? – поинтересовалась Лесли.

– Понятия не имею, – ответил я, хотя и догадывался.

– Если идти, то прямо сейчас, – поторопил Зак. Крикнул в темноту, что мы идем, и шагнул вперед, мимо стоявшего слева парня из СО19. Я двинулся следом. Найтингейл сказал, чтобы я соблюдал осторожность.

– Это входит в мой план, – сказал я.

– У вас есть план? – удивилась Рейнолдс.

– Может, хватит, а? – буркнула Лесли.

И мы пошли за Заком. Посветив фонариком вперед, я увидел дальше в тоннеле чьи-то бледные лица.

– Лучше опусти фонарик. Свети только на пол, прямо перед собой, – сказал Зак.

– Это еще почему? – спросила Лесли.

– У них очень чувствительные глаза.

Работая в полиции, надо создавать впечатление, что вы лучше всех вокруг понимаете, что происходит. Проще всего создать его, на самом деле зная больше всех вокруг. Вот пример: я был абсолютно уверен, что знаю, где находится поселение Тихого Народа. Мы с Найтингейлом и Лесли решили остановиться на этом термине: слово «деревня» нас не устраивало своим намеком на многолюдность. По той же причине мы отказались от «поселка».

– А если там у них городок? – предположила Лесли на совещании перед операцией. – Или даже целый большой город?

– Будем надеяться, это не так, – сказал Найтингейл.

Я предположил, что тогда нам придется передать всю ответственность Тайберн. Найтингейла это отнюдь не обрадовало. Он сказал, прежде чем приступать к решению проблемы, нужно определить ее масштаб. Я не стал напоминать, что Тихому Народу удалось прожить в подземке как минимум сто шестьдесят лет и не стать при этом проблемой. По крайней мере, такой, которая угрожала бы общественному порядку. Что, если оглянуться назад, исторически несвойственно тому месту, под которым они живут.

Лондон первым в мире стал мегалополисом. Конечно, на эти лавры могли претендовать и Пекин, и Константинополь, и Рим. Но Лондон вырвался вперед и стал задавать тон благодаря одному-единственному фактору: он разрастался с поистине чудовищной скоростью. В девятнадцатом веке застройка двигалась в основном на запад, ибо высший и средний классы жаждали отселиться подальше от бедняков, а бедняки – от крыс. Землевладельцы, в большинстве своем аристократы, массово отреклись от своей мистической принадлежности родовым наделам и раздраконили собственные угодья, благодаря чему появились новые жилые комплексы. В Миддлсексе возникали сразу целые районы, и для всех этих новых домов, коттеджей и особняков требовалось одно: кирпич. Много-много тонн кирпича. Но, к счастью, в болотистой сырой низине к западу от Портобелло-роуд нашли богатые залежи мелкозернистой желтой глины.

Тут же появились формовщики кирпичей, и вскоре по обеим сторонам свежепоименованной Поттери-лейн задымили печи для обжига и выросли хибарки строителей – по иронии судьбы «сапожники» пока жили без «сапог». А поскольку сэндвич с беконом – наилучший способ поддержать силы перед тяжкими трудами по обжигу кирпичей, туда же подтянулись и свиноводы. Их подопечные рылись в грязи посреди улицы и опорожняли кишечники на задворках, за печами для обжига. Но одними кирпичами и бутербродами город жив не будет. И вот возник третий двигатель его роста – сеть железных дорог. Она стала обвивать своими цепкими пальцами все окрестности. Для прокладки путей требовались целые армии рабочих. И они селились там, где жилье было дешевое, пиво варилось рядом, а полиция почти не появлялась. «Гончарни и Свинарни» – вот как прозвали этот район. Именно здесь жили Юджин Бил и его землекопы, пока не разбогатели. И было у Юджина прозвище, эдакий псевдоним, взятый в соответствии с профессией. Его прозвали Экскаватором, и теперь я крепко сомневался, что это совпадение.

В самом центре «Гончарен и Свинарен» располагался искусственный пруд, полный свиного дерьма, который называли Океаном. Но даже в Викторианскую эпоху существовали какие-то нормы, и, когда город окончательно поглотил «Гончарни и Свинарни», на месте этого бассейна не стали ставить новые дома, а разбили парк. Под ним-то, как я подозревал, и находилось поселение Тихого Народа. Аккурат на уровне залежей мелкозернистой глины.

Мы долго шли по тоннелям – узким, сводчатым, сплошь облицованным гладкой керамикой. Было похоже на исключительно грязную и неухоженную станцию метро, вот только без ламп и камер наблюдения.

Нас вели тощие белые ребята в толстовках «Адидас». Они мне кое-кого напоминали, и это ни капельки не обнадеживало. Незнакомцы то и дело указывали, куда поворачивать, пару раз в темноте мелькали длинные тонкие пальцы. Но от фонариков наши провожатые шарахались, хоть их глаза и защищали узкие темные очки.

В одном коридоре я ощутил заметный сквозняк, в другом явственно расслышал стрекот сушилки, какие ставят в прачечных. Даже пахнуло кондиционером для белья.

Одно можно было сказать наверняка: если это потомки затерянной в подземке бригады тоннельных рабочих, ударившиеся в каннибализм, то они явно симпатичнее, чем в кино.

– Похоже, они слегка успокоились, – заметила Лесли, когда один из незнакомцев жестом велел нам остановиться перед какой-то дверью.

– Это потому, что мы уже в их краях, – пояснил Зак.

– Краях? – подняла брови Рейнолдс.

– В их пенатах, – сказал я.

– Вотчине, – добавила Лесли.

– Местах? – предположил я, видя непонимающий взгляд Рейнолдс.

– На районе, – бросил Зак.

– Да дошло уже, – сказала Рейнолдс.

Парень в капюшоне шагнул к Заку, прошептал что-то ему на ухо.

– Он говорит, надо выключить фонарики, – сказал Зак. – Свет режет им глаза.

Мы не торопились выполнять просьбу – на уме у всех было одно и то же. Я ощутил, как Лесли и Рейнолдс подобрались и поменяли позы, освободив руки. Рейнолдс еще и проверила, удобно ли вынимается табельный «Глок». Мы не можем иначе. Мы служим в полиции, и умение в нужный момент включать паранойю входит в список важных профессиональных навыков. Серьезно, мы и тесты на это проходим.

– Или можем просто развернуться и уйти, – предложил Зак, – лично я очень советую.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и погасил фонарик на каске. Лесли с Заком тоже. Последней, бормоча что-то под нос, выключила свой фонарь спецагент Рейнолдс.

Первые несколько секунд ничего не менялось. А потом я как будто снова очутился под платформой «Оксфорд-серкус». Дыхание участилось, я очень старался взять себя в руки, но все равно почувствовал, что меня начинает трясти. Чья-то твердая рука ухватила меня под локоть, скользнула вниз, к ладони, и крепко сжала пальцы. Лесли, сообразил я. И так удивился, что даже забыл про страх.

Впереди открылись высокие створчатые двери. Мы увидели зал, освещаемый тусклой зеленью. Лесли выпустила мою руку.

Зал был огромный, с высоким куполообразным потолком, с которого свисала большая кованая люстра-подсвечник. Только вместо свечей там мерцали зеленые палочки. И словно пассажиры в метро в час пик, сюда толпой набился Тихий Народ.

Они были разного роста и комплекции, хотя детей я не заметил. Но большинство худые, с узкими бледными лицами и большими глазами. Краем глаза я углядел даже двоих светловолосых – правда, скорее светло-русых. Они, несомненно, составляли отдельную этническую группу. И тут я сообразил, что повел себя как всякий, кто не отличает друг от друга представителей иной расы. То есть решил, что преследовал в метро того же человека, который в меня стрелял. Даже стыдно, особенно для лондонского полукровки, который по идее должен разбираться в этом лучше других. Думаю, все дело в проклятых капюшонах.

Зак сказал, что Тихий Народ захочет нас потрогать.

– Где именно потрогать? – насторожилась Лесли.

– Просто потрогать. Представь, что они слепые. И очень многое воспринимают осязанием.

– Зашибись, – сказала Лесли.

– И ты тоже их потрогай, – добавил он. – Совсем легонько прикоснись пальчиками, чисто из вежливости.

– А больше им ничего не надо? – поинтересовался я.

– Надо, – сказал Зак. – Не повышай голос. Здесь это вроде как дурной тон.

Сказав так, он развернулся и вошел в зал.

Я последовал за ним.

Трогать меня начали сразу же. Не грубо и вовсе не исподтишка. Осторожные руки ощупали плечи, легонько сжали бедро. Кто-то кончиками пальцев скользнул по нижней губе, и я чуть не чихнул.

– О боже, – выдохнула позади меня Лесли. – Как будто мне снова пятнадцать!

В ответ я касался людей, мимо которых проходил, тыльными сторонами ладоней. Этого вроде как было достаточно. Пахли они как самые обычные люди: кто-то по́том, от кого-то тянуло едой, от кого-то – пивом. И везде слегка тянуло свиным дерьмом.

В центре зала стоял дубовый стол, узкий и длинный, в викторианском стиле. То, что он сделан из настоящего дуба, не подлежало сомнению: после всей этой глины я буквально ощущал запах дерева.

У стола нас терпеливо ожидал высокий худой человек в черном, шитом на заказ костюме в стиле семидесятых. Под стать костюму был и галстук-селедка, широкий и яркий. Глаза скрывали темные очки-авиаторы. Уголки его губ чуть приподнялись в ироничной, но вежливой улыбке.

Сила, исходившая от него, шарахнула меня в солнечное сплетение, словно звуковая волна из самой мощной в мире басовой колонки. Ничего подобного я не испытывал с тех самых пор, как повстречался лицом к лицу со Стариком – самим Батюшкой Темзой. В этой силе были гордость и трудовой пот, стук кайла по камню и запах угольного дыма. Удары молота и жар печи для обжига.

Вот черт, подумал я. Если это не сам Король-под-Горой, то я тогда директор Криклвудского отделения Женского института. Нет, ну все совпадает – только он, правда, не гном. И окажется вовсе не королем, и делают они посуду, а не мечи и не магические кольца. Но уже понятно: это еще один, мать его, гений места или какая-то столь же могущественная тварь. Найтингейл будет в ярости. Даже если, по обыкновению, не выразит свою ярость ничем, кроме поджатых губ.

– Меня зовут, – донесся до нас шепот, – Мэттью Экскаватор. А это моя дочь, Элизабет.

Рядом с ним стояла девушка в солнечных очках. Ее темные волосы были заплетены во французскую косу, которая опускалась с плеча на грудь. Лицо у нее было узкое, рот небольшой, а глаза огромные. Очки еле держались на маленьком вздернутом носике. Несмотря на тускло-зеленое освещение, я заметил, какая у нее бледная кожа, почти прозрачная. Заметил и то, как Зак отвел глаза, когда она взглянула на нас.

Бедный маленький гоблин мечтает о принцессе, понял я. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Мэттью Экскаватор указал на огромную скамью, обитую кожей и отделанную медью. Скамья тянулась от входа до самого стола. Элизабет жестом пригласила Лесли и Рейнолдс сесть напротив нее. Когда мы расселись, остальные придвинулись ближе и встали у нас за спинами. Чьи-то пальцы снова сжали мне плечи, скользнули к локтям, пробежались по спине. Они словно исследовали мою одежду, снимали воображаемые ниточки со светоотражающей куртки и довольно-таки приятно массировали шею. Классический пример ритуала груминга, как позже объяснил доктор Валид. Его практикуют наши собратья-приматы для укрепления связей внутри стаи. Еще он сказал, что хомо сапиенсы для этой цели обычно используют речь – вот почему иногда приходится болтать о всякой ерунде с незнакомцами на автобусной остановке. А потом сидишь и думаешь: за каким чертом мне это понадобилось?

Как только я сел, Экскаватор взял меня за руку и потянул к себе. Я чуть не вылез на середину стола. Он долго рассматривал мои пальцы и ногти. Потом перевернул кисть и провел по ее тыльной стороне своей мозолистой ладонью. Насмешливо улыбнулся – полагаю, из-за гладкости моей кожи – и разжал пальцы. С другого края стола Элизабет проделывала то же самое с Рейнолдс и Лесли. Зака никто не трогал. Должно быть, по поводу его рук ни у кого давно не было никаких сомнений.

Экскаватор перегнулся через стол так, что его дыхание почти касалось моей щеки.

– Выпьете чашечку чая? – прошептал он.

– Нет, спасибо, – так же шепотом ответил я, – боюсь, у нас совсем нет времени.

Настоящая причина, естественно, была иной, но нельзя же попросту оскорблять отказом гостеприимного хозяина. Так что капитан Пикар меня бы сейчас одобрил.

Я глянул туда, где сидели Элизабет, Рейнолдс и Лесли. Их головы почти соприкасались, и я не мог расслышать, о чем они шепчутся. Внезапно они все повернулись и уставились на Зака. Тот аж вздрогнул.

Экскаватор поймал мой взгляд.

– Что же за срочное дело, – прошептал он, – что нельзя даже выпить чаю?

– Нельзя выпить чаю… – прошелестело у меня за спиной. Потом другой голос, чуть дальше и тише, повторил то же самое. Вскоре десятки голосов, словно эхо, разнесли его слова по залу. Нельзя выпить чаю…срочное дело…

– Я полагаю, Кевин Нолан намеревается вас убить, – прошептал я.

Кевин Нолан… Убить… – зашептали вокруг.

Губы Экскаватора дрогнули, словно он с трудом сдерживал смех.

– Вы очень сильно ошибаетесь, – тихо проговорил он. – Кевин ни разу не удостоил нас визитом. Он так боится тихих мест.

Ошибаетесь… не удостоил… мест… – отдалось у меня в ушах еле слышным шелестом.

– Не думаю, что он хочет этого намеренно, – сказал я.

Думаю… хочет… намеренно… – повторил невидимый хор. Дорого бы я дал, чтобы они замолчали.

– Его старший брат говорил, – прошептал Экскаватор, – Кевин мухи не обидит.

Зак фыркнул – вспомнил, видимо, как эти братцы Ноланы отделали его у Шепердс Буш.

– Полагаю, он привез вам продукты, зараженные кишечной палочкой, – ответил я.

На этот раз рефрена от толпы не последовало. Но глядя, как вытягиваются лица Экскаватора и его дочери, я осознал, что они не поняли ни слова.

– Последний раз вам привезли ядовитые продукты, – повторил я.

Ядовитые… – пронеслось по залу.

Экскаватор, похоже, был в шоке.

– Вы уверены?

У меня с собой были увеличенные фотографии, которые сделала Лесли. Те, где Кевин грузил в фургон ящики. На боках у них виднелась надпись «Коутс и сын». Это предприятие оптовой торговли в тот самый день лишилось лицензии, не пройдя проверку Агентства по пищевым стандартам. Однако не постеснялось сбыть по дешевке последнюю оставшуюся партию. Кевин ее и взял, сложил в кузов своего «Форда», и прямо у нас на глазах повез Тихому Народу.

– Слово ученика чародея, – сказал я – возможно, громче, чем следовало. – Главный вопрос: кто-нибудь из вас ел продукты, которые привезли позавчера?

Экскаватор откинулся на спинку стула, глубоко вдохнул. Раскрыл рот и принялся издавать странное прерывистое шипение. У него даже лицо порозовело. Не переставая шипеть, он слегка наклонился над столом и с размаху шлепнул по нему ладонью.

Меня передернуло. Хотелось то ли отпрянуть назад, то ли броситься к нему и реанимировать приемом Геймлиха[210]. Я уже готов был вскочить, как вдруг понял, что он так смеется.

– Мы это не едим, – прошептал он, едва отдышавшись. – Овощи мы покупаем только у иудея.

– У какого именно? – поинтересовался я.

Экскаватор протянул руку и коснулся локтя дочери.

– Как там его, этого иудея?

Элизабет закатила глаза. По крайней мере, мне так показалось. За этими темными очками ни черта не видно.

– «Теско», – прошептала она. – Он говорит о «Теско».

– Вы закупаетесь в «Теско»?! – удивился Зак, забыв о том, что надо говорить тихо.

– У них есть служба доставки, – прошелестела Элизабет.

– А что ж ты тогда меня посылала за покупками? – спросил он.

Экскаватору это явно не понравилось. Он грозно поглядел на дочь, но она словно бы и не заметила.

– Ты сам всегда предлагал сходить, – прошипела она, – услужливая крыска.

– Что такое? – шепотом возмутился Экскаватор. – Вы сговаривались у меня за спиной?

– Эй! – воскликнул я в полный голос. Мой окрик поднял в зале волну, как вертолет над высокой травой. – Не отвлекайтесь, дело серьезное. Если вы не едите эти овощи, то что вы, черт побери, с ними делаете?

Я почуял их задолго до того, как увидел. Жидкое свиное дерьмо пахнет совершенно по-особому. Ничто больше не может так вонять. И никакая другая вонь не будет держаться так долго.

Как я уже говорил, раньше этот уголок назывался «Гончарни и Свинарни». Вспомнив сей факт, я подумал: сознательно ли предки Экскаватора решили перенести сюда свои свинарни? Или они просто медленно уходили в землю, как ракетоплан «Буревестник», возвращаясь на базу на острове Трейси?[211] Скорее второе, понял я, когда Экскаватор взял меня за руку и повел мимо ряда куполообразных помещений. В каждом находились кормушка, яма-купальня и жирные свиньи-альбиносы. В корытах я и увидел весь тот набор овощей, который Кевин прямо у нас на глазах повез сюда позавчера.

Ну естественно, этих тварей тоже полагалось потрогать. Экскаватор чуть ли не силой пихнул меня к здоровенной хрюшке, блаженно погрузившейся в лужу по самую шею. Хоть мама моя и родом из маленькой деревушки посреди леса, я-то совсем не фанат сельской жизни. И мне не нравится, когда потенциальный бутерброд с беконом любопытно обнюхивает мои пальцы. Но иногда, чтобы быть вежливым, надо просто задержать дыхание и гладить свинью.

Я ощутил под пальцами тугую и теплую плоть. Гладкая кожа неприятно напоминала человеческую. Эксперимента ради я почесал ее ногтями, и свинья благодарно хрюкнула.

– Отличные свиньи, – шепнул я Экскаватору, – очень жирные.

Честное слово, иногда сам не понимаю, откуда берется вдохновение.

Передается ли кишечная палочка по цепи питания? Мне, очевидно, предстояло это выяснить. Нужно придумать, как вызвать сюда санинспектора, который, во-первых, не впадет в истерику, а во-вторых, не побежит рассказывать газетчикам или, того хуже, Матушке Темзе.

Здесь, конечно, воняло. И в замкнутом пространстве мы уже должны были задохнуться насмерть. Оглядевшись, я различил в полутьме бледные силуэты голых по пояс людей, которые лопатами грузили навоз в тачки. Стало понятно, как они справляются с вонью. Как-то раз на Трафальгарской площади Гринпис проводил акцию протеста, и я разговорился с одной симпатичной активисткой. Она рассказала, несколько более подробно, чем мне бы хотелось, что свиное дерьмо абсолютно бесполезно в качестве удобрения. Оно скорее похоже на токсичные отходы какого-нибудь производства. И уж наверняка Тихий Народ не стал бы сбрасывать его в реку, иначе Матушка Темза не замедлила бы явиться для… «беседы».

– Куда же вы деваете все это дерьмо? – спросил я.

Экскаватор легонько сжал мое предплечье – я уже начал понимать, что это означает одобрение, – и повел меня дальше по коридору, выложенному блестящей белой плиткой. Дождавшись, пока я закончу исследовать ее гладкую поверхность, он прошептал:

– Убираем, легко и просто.

Мы шли за одним из тех парней с тачками. Вскоре он свернул из коридора в помещение со сводчатым потолком и таким же плиточным полом. В полу был люк, он его открыл и одним отточенным движением вывалил туда содержимое тачки. Взял стоявшее рядом ведро с водой, оно слегка задребезжало по полу. Плеснул на тачку и на края люка, открыл кран в стене, налил ведро снова и покатил тачку назад. Очевидно, чтобы опять наполнить ее дерьмом.

Выходя из комнаты, мы встретили его коллегу с полной тачкой.

Когда Экскаватор подвел меня к следующей двери, я понял, какое зрелище меня ждет.

И ошибся.

Позднее, изучив статистику, я выяснил: на килограмм живого веса средняя свинья производит вдесятеро больше отходов, чем человек. А если учесть, что здешние свиньи отнюдь не средние, речь шла об охренительно большой куче дерьма. Мало того что в нем можно утонуть, так оно еще и самое вонючее из всех известных науке продуктов жизнедеятельности – хотя попробуй объясни это соседям. Но все это дерьмо можно взять и пропустить через агрегат, который называется «горизонтальный поршневой биореактор с пульсирующим потоком». С одного конца загружается свиное дерьмо, с другого выходит высококачественное минеральное удобрение. В остатке имеем метан. Запах при такой обработке тоже исчезает, и на некоторых фермах ее проводят исключительно с этой целью. Но загвоздка в том, что при холодном климате, как у нас, большая часть метана будет уходить на прогрев помещения, чтобы поддерживать рабочую температуру. Вот почему эта технология непопулярна в Северной Европе. Это экологически безопасная, низкотехнологичная обработка, ее обычно предпочитают маленькие некоммерческие организации, Гринпис и пожилые фермеры в твидовых куртках с обшитыми кожей локтями.

Словом, я ожидал чего-то столь же простого.

А увидел конструкцию из медных труб высотой метров десять. Тут и там к ней лепились циферблаты, измерительные приборы и вентили. Двое немолодых мужчин в темных очках, армейских брюках из плотного хлопка, белых рубашках и кожаных жилетах без рукавов управляли рычагами, располагающимися в два ряда. У меня такие ассоциируются со старыми сигнальными панелями на железнодорожных станциях. Где-то посередине агрегата зазвучал свисток у восходящего ряда труб. Один из рабочих тут же шагнул к приборам. Провел пальцами по циферблату без стекла. Быстро, но спокойно поднял один за другим два рычага, повернул вентиль на четверть влево. Свист прекратился.

За последние семь лет техническая химия почти совсем выветрилась из моей головы. Но основы все же как-то удержались, и благодаря им я сейчас заметил крекинговую установку, как будто сошедшую со страниц романа Жюля Верна. Тихий Народ в промышленных масштабах наладил выделение углеводородов из производимого свиньями сырья.

Вот в этот момент я и понял, что Тайберн не права.

Не можем мы допустить, чтобы мир узнал о существовании Тихого Народа. Если их не разгонит Комиссия по здравоохранению и безопасности, это обязательно сделают богатенькие жители района, под которым стоит необычное очистительное сооружение. Комиссия, конечно, в чем-то будет права, ибо здесь налицо тот же уровень безопасности труда, который снискал дурную славу викторианским фабрикам и заводам.

Это если не задумываться, что скажет о свиньях Общество защиты животных. Как Ассоциация служб водоснабжения посмотрит на близость жилья к системе коллекторов. Как Комитет по стандартам в сфере образования отнесется к обучению здешних детей – если допустить, что они где-то учатся. Как поведут себя жилищно-коммунальные службы Кенсингтона и Челси. Тихий Народ ликвидируют очень быстро и без лишнего шума, как каких-нибудь пигмеев, к несчастью для себя поселившихся на чересчур богатой ископаемыми земле.

– Это наша гордость, – прошептал Экскаватор. Он, конечно, решил, что я просто потерял от восторга дар речи.

– Еще бы, – шепнул я. И спросил, для чего они это все делают.

Конечно, чтобы обжигать керамику. Для чего же еще?

Экскаватор провел меня в мастерскую, где Стивен – мне все лучше удавалось их различать – лепил на гончарном круге какой-то сосуд. За этим процессом наблюдали Рейнолдс и Лесли – их привела Элизабет. Лесли взяла меня под руку, как здесь принято, и заставила наклониться к ней. Прошептала в самое ухо:

– Надо уходить. Найтингейл терпеливый, но дольше он ждать не станет и скоро будет здесь.

И притащит с собой столько вооруженных копов, сколько найдет.

Даже в полутьме Лесли разглядела выражение моего лица.

– Да, – кивнула она, – и ты не видел, какой они тут арсенал припрятали.

– Бери Рейнолдс, и возвращайтесь, – вполголоса сказал я.

– Оставить тебя здесь? – прошипела Лесли. – Одного?

– Если что-нибудь случится, вернетесь за мной.

Лесли развернула меня лицом к себе, посмотрела в глаза.

– Ты опять за свое? – спросила она.

– Его дочка тебе что-нибудь рассказала? – сменил я тему.

– Стивен – ее жених, – прошептала Лесли, – по крайней мере, так полагает ее отец. Но мне кажется, Стивен хочет уйти отсюда.

Я глянул на Стивена. На нем, как я давно заметил, не было солнечных очков. Яркий свет его, похоже, совсем не раздражал. Менее чувствительное зрение или более раскрепощенный ум?

По словам Лесли, возник любовный треугольник, а может, даже и прямоугольник. Так или иначе, по меркам Тихого Народа, который Лесли окрестила последним оплотом джейностиновской морали, это было страшным скандалом. Элизабет предназначалась Стивену, но, поскольку не уделял своей принцессе достаточно внимания, ее сердцем завладел веселый и обаятельный кузен, прибывший из-за моря.

– Райан Кэрролл? – поднял я бровь. – Я смотрю, она неравнодушна к искусству.

– Еще как, – кивнула Лесли, – и отнюдь не ограничивается в этом смысле Ирландией. Был еще симпатичный сын американского сенатора. В данный момент немножко мертвый.

Джеймс Галлахер.

– Они с ней?..

Элизабет особа чересчур утонченная, чтобы говорить о таких вещах вслух, но Лесли с Рейнолдс не сомневались: как минимум поцелуйчики по углам точно были. Я вспомнил, как Зак избегал смотреть ей в глаза: безответная любовь брала свое. А это еще одна клеточка на полицейской «карточке бинго». Я осторожно оглянулся – убедиться, что Зак не смылся, пока мы занимались своими делами. Но он все так же держался позади нас и не сводил глаз с Элизабет.

– Ран у него на руках не было, – задумчиво прошептал я.

Хотя мало ли, вдруг они очень быстро затянулись?

– Все будет ясно, когда придут анализы ДНК, – прошептала в ответ Лесли.

– Представь, как задерет нос наша спецагент, если выяснится, что это его рук дело.

Мы глянули на Рейнолдс – убедиться, что она не подслушивает. Но она не отрываясь смотрела, как работает Стивен, и было в ее взгляде что-то похожее на благоговение. Я взглянул на сосуд, который возникал под его пальцами. От него исходило мягкое мерцание, которое мы с Лесли просто не могли не узнать.

– Что ж, – сказала Лесли в полный голос, – это многое объясняет.

Карточка бинго в моей голове заполнилась на сто процентов.

– Возвращайтесь к Найтингейлу, сейчас же, – скомандовал я. – Зака оставьте, я за ним присмотрю.

– Опять задумал какую-нибудь глупость? – прошелестела Лесли.

Я сказал, что тревожиться не о чем и что к рождественскому ужину все разрешится.

– У тебя шестьдесят минут, – шепнула Лесли, ее дыхание щекотнуло мне ухо. – Не успеешь – я вернусь с воздушным десантом.

– Справлюсь за полчаса, – прошептал я в ответ.

В действительности мне понадобилось меньше двадцати минут. Вот что значит профессионализм!