Я никогда не относился к людям, которые, заболев, убеждают всех, что они совершенно здоровы и порываются раньше времени встать с больничной койки. Если чувствуешь себя так же дерьмово, как я сейчас, значит, организм пытается сказать: лежи, так тебя растак, смирно и поглощай много жидкости. Желательно внутривенно.

Что я, собственно, и делал.

Сначала удивился, что меня привезли в Королевский госпиталь, – есть клиники гораздо ближе к «Оксфорд-cеркус», и в каждой имеются отделения травматологии. Но потом из-за плеча ординатора, изучавшего мои синяки, порезы, ссадины и другие возможные повреждения, начал выглядывать доктор Валид. Ординатору, который, судя по выговору, получил частное образование и унаследовал от родителей живой и уверенный ум, надо отдать должное: он старался демонстрировать профессиональное спокойствие и хладнокровие. Но жилистый и молчаливый шотландец шести футов ростом не может не внушать робость. Поэтому, вызвав медсестру, чтобы та сделала нужные перевязки, ординатор улыбнулся дежурной улыбкой и немедленно свалил из палаты. Днем доктор Валид – всемирно известный гастроэнтеролог. Но под покровом ночи он надевает зловещий белый халат и превращается в главного британского эксперта в криптопатологии. Все необычное в живом или мертвом виде попадает к нему. Включая меня и Лесли.

– Добрый вечер, Питер, – улыбнулся он, подходя ближе. – А я-то надеялся, вы хотя бы до Рождества дотянете без телесных повреждений.

С этими словами доктор посветил мне в глаза фонариком, проверить реакцию зрачков. До него сегодня это уже делали четыре человека. Но, возможно, он как раз проверял что-то другое.

– Опять на МРТ отправите? – поинтересовался я.

– Непременно, – отозвался доктор, прямо-таки светясь от радости. – Благодаря вам с Лесли я наконец начал составлять пристойную статистику изменений, которые происходят с мозгом человека, когда он приобщается к магии.

– О каких изменениях идет речь?

– Пока рано говорить, – покачал головой доктор. – Но хотелось бы обследовать вас как можно скорее. Сегодня вечером у меня поезд в Глазго.

– Едете домой на Рождество?

Усевшись на край кушетки, доктор Валид нацарапал что-то в своем блокноте.

– Я каждый год езжу на праздники в Оубэн.

– А ваши родные – они разве не мусульмане?

– О нет, – мягко усмехнулся доктор, – преданные сыны и дочери шотландской церкви, все до единого. Очень строгие, серьезные люди, но только не в это время года. Они от души радуются Рождеству – а я радуюсь встрече с ними. И потом, они всегда рады видеть меня, я ведь везу им птицу к праздничному столу.

– Значит, индейку вы покупаете?

– Конечно, – кивнул доктор, – я должен знать наверняка, что она халяльная.

Сказано – сделано: меня усадили в кресло-каталку и повезли на МРТ. Томограф штука очень дорогая, пациентов, которым назначено это исследование, записывают в лист ожидания. Но доктору Валиду, очевидно, на лист плевать, коль скоро он меняет его по собственному усмотрению. Когда я спросил, откуда у него такие исключительные привилегии, он ответил, что Безумство внесло в фонд госпиталя щедрое пожертвование через благотворительное медицинское общество, основанное еще в 1872 году. Благодаря этому доктор Валид имеет приоритетный доступ ко всей аппаратуре, даже если случай у него не экстренный.

Лаборанты, обслуживающие томограф, с самого лета регулярно видят меня и Лесли. Одному богу известно, что они думают о моем диагнозе. Наверно, считают, что у меня какая-то редкая опухоль головного мозга. А я, должно быть, успел привыкнуть к процедуре, ибо уснул на ее середине, невзирая на металлический грохот магнитных катушек.