Не знаю, куда везу ее, но предполагал, что она сама вскоре скажет. Я направился обратно в город, свернул вправо — к богатому району, а не влево, где находился наш.

Она точно не с моей стороны города. По виду, по манерам — да и вообще, у Эллиота просто не было шансов встречаться с кем-то, кто не купается в деньгах. Уверен, он уже успел порыться в ее сумочке, и она даже не заметила.

Не прошло и пяти минут, как она постучала по моему плечу. Я только вздохнул, не скрывая раздражения. Все равно в шлеме она не услышит. Свернул на какую-то безлюдную улочку и заглушил мотор.

— Здесь тебя высадить?

Она сняла шлем, и темные волосы мягко рассыпались по ее плечам. Губы, выкрашенные в темно-красный, слегка размазались, и я подумал, что Эллиот, вероятно, уже пытался «проявить инициативу». Но зачем он привел ее на такую опасную улицу? Там не было ничего интересного, и не было причин приводить туда красивую женщину, чтобы она рисковала своей жизнью.

— Нет, но раз уж мы рядом, не против, если я загляну в небольшую пекарню за углом? Она работает допоздна, а я хочу печенье.

— Ты хочешь, чтобы я остановился и купил тебе печенье?

— Нет, я хочу, чтобы ты остановился, и я сама его купила.

— Думаешь я твой личный водитель? Мальчик на побегушках? Или ты всегда просишь грабителей отвезти тебя за печеньем?

— Парни, которых я обычно прошу меня подвезти, делают это без вопросов.

— Уверен, они готовы сделать для тебя много чего без вопросов. У меня тоже есть длинный список вещей, которые я бы сделал с тобой без вопросов, но остановиться ради чертового печенья туда не входит.

Ее брови сошлись на переносице, и она слезла с мотоцикла.

— Знаешь что, Рук? Мы уже здесь, так что я пойду за угол и куплю себе печенье. А ты можешь либо сидеть тут и ждать, как послушный грабитель, либо уехать, либо пойти со мной. У меня была очень дерьмовая ночь, и я хочу чертово печенье! — почти со слезами выкрикнула она.

Такого взрыва следовало ожидать, но после того, какой испуганной она была раньше, я точно не готовился к этому сейчас. Она уже скрылась за углом кирпичного здания, когда до меня дошли ее слова.

— Эй! — крикнул я, догоняя ее. Она даже не замедлила шаг, поэтому я схватил ее за руку и остановил. — Откуда, блядь, ты знаешь мое имя?

Она пожала плечами, пытаясь изобразить спокойствие, но у нее не вышло. Половину своей жизни я потратил на то, чтобы читать язык тела. Это помогало запугивать людей и выбираться из неприятностей.

А сейчас я знал, что она до сих пор напугана.

— Твой друг звонил, а я ответила, — сказала она, пытаясь говорить легко.

— Эйден?

— Да.

— Я убью его.

— Почему? Не хочешь, чтобы люди, которых ты пытался ограбить, знали твое имя?

Я усмехнулся.

— Очевидно. Что еще он наговорил?

— Что ты сегодня не в духе, и чтобы я не отпускала тебя как можно дольше, потому что он не хочет иметь с тобой дело.

— И ты решила, что печенье — отличная идея?

— Я его хотела еще до того, как ты попытался меня ограбить, так что логично.

Она повернулась, открыла дверь в пекарню и вошла. Я сам не понял, зачем пошел за ней. Наверное, чтобы узнать, сколько еще подробностей выболтал Эйден, чтобы понять, насколько сильно придется его избить.

Она уже стояла у прилавка, делая заказ, когда я встал за ней. Маску я не снял, и девушка за кассой явно предпочла смотреть на нее, а не на меня.

— Удвойте то, что она заказывает.

Бунтарка отступила в сторону и посмотрела на меня, отведя плечи назад.

— Что? Теперь ты думаешь, что я буду платить? — Спросил я.

— Ты пытался ограбить меня под дулом пистолета! Меньшее, что ты можешь сделать, — это купить мне печенье.

За прилавком у девушки расширились глаза и открылся рот.

— На самом деле я не пытался ее ограбить, — сказал я, вытаскивая деньги и бросая на стойку больше, чем требовалось. — Я пытался ограбить ее парня. А вы можете оставить сдачу себе, если не будете звонить в полицию.

Видимо, мой вид и история напугали ее достаточно, чтобы она торопливо закивала.

— Конечно. Сейчас все принесу.

— Спасибо! — выкрикнула бунтарка, пихнув меня локтем. — Не будь грубым.

— Это не я тут кричу о своих преступлениях на каждом углу.

— То есть ты совершил больше одного?

Я нахмурился.

— Сегодня? Да. Это было не очевидно? И если начнешь болтать о моих делах, я не буду столь любезен.

— Угрожаешь? А это ты так любезничаешь?

Я забрал коробку с печеньем и протянул ее ей, когда мы вышли из пекарни.

— Конечно, угрожаю. И я тебя не оставил посреди дороги, так что да, я добрый.

— Попробуй еще раз, и я сразу пойду в полицию и все им про тебя расскажу.

— А я ворвусь к тебе домой, украду тебя и сделаю так, что ты никогда больше не увидишь ни свою семью, ни полицию, — сказал я, стянув маску, чтобы откусить кусок печенья. Она не врала — оно было божественным.

Я не сразу понял, что она остановилась, пока не свернул за угол в переулок, где стоял мой мотоцикл. Вернулся и нашел ее, замершую на тротуаре.

— Проблемы?

— Да, проблемы! Ты угрожал меня похитить!

— Только если ты попытаешься меня сдать. А так я вообще не планирую тебя видеть.

— Но ты бы это сделал?

— Конечно, сделал бы, — сказал я. — Ты собираешься есть свое печенье или я съем его все?

Она выхватила коробку из моих рук, прижав ее к груди.

— Я съем их дома. А до дома отсюда доберусь сама.

Я прислонился к мотоциклу, наблюдая за ней, пока съедал последнее печенье, которое она, очевидно, собиралась мне оставить.

— Убегаешь?

— От человека, который наставил на меня пистолет и угрожал похитить? Да, убегаю, — ответила она, прикрывая дрожь в голосе сарказмом.

Ее телефон зазвонил в двадцатый раз с тех пор, как мы слезли с мотоцикла. Как и прежде, она нажала на кнопку сброса.

— Проблемы?

— Эллиот продолжает звонить.

— Дай телефон.

— Ты думаешь, я просто отдам тебе телефон? Что, теперь ты его украсть хочешь?

— Ага, мне как раз не хватает розового мобильника, — сказал я, протянув руку.

Она отдала мне его неохотно, а я откинулся на мотоцикл, включив громкую связь.

Прошел один гудок, прежде чем Эллиот ответил.

— Малышка? О боже, ты в порядке?

— Ты действительно думаешь, что девушка, которую ты бросил с человеком, которому должен денег, будет в порядке? — Спросил я, понизив голос до угрожающего.

Она широко распахнула глаза, ее язык нервно скользнул по губам.

— Ты ее забрал? — В голосе звучала паника, хотя, скорее всего, его больше волновало возможное полицейское расследование, чем ее безопасность.

— Конечно, я, блядь, забрал ее. Ты оставил шикарную женщину на опасной дороге с парнем, который тебя ненавидит и у которого есть пистолет.

Я молчал, пока Эллиот выкрикивал бесконечную череду пустых угроз.

— Ты сам виноват, засранец. Не оставляй дорогие вещи у тех, кому должен. Принеси деньги в мастерскую, и я доставлю ее домой целой и невредимой.

Эллиот что-то закричал про то, чтобы я к ней даже не прикасался.

— Боишься, что она разочаруется в твоих способностях, если я прикоснусь? — Насмешливо добавил я.

— Рук! — Крикнула она, явно пытаясь пристыдить меня, но без особого успеха.

— Черт, мне пора. Она уже кричит мое имя. Деньги, Эллиот. Не забудь об этом, мать твою. — Я сбросил звонок и протянул ей телефон. — Не отвечай ему пока. Пусть подумает, что ты получишь лучший секс в своей жизни, после того как он тебя бросил.

Она стояла неподвижно, и у меня было время рассмотреть ее получше. Ярко-красные губы, длинные темные волосы, осанка богатой девчонки, которая считает меня пустым местом. Она была великолепна.

Самое приятное — это убедить такую, как она, что я монстр, заставить ее дрожать от удовольствия, а потом видеть, как она ненавидит себя за то, что хочет еще.

Чистое возбуждение от того, что кто-то, как она, хочет меня или кого-то, как я, не имеет себе равных.

В этом месяце исполнилось полгода, как я ни с кем не спал, и это могло затуманить мою голову подобными идеями.

— Подойди сюда, — сказал я.

Как и ожидалось, она не сдвинулась с места. Я оттолкнулся от мотоцикла и подошел к ней, пока она не уставилась на меня с открытым ртом и расширенными глазами.

— Что ты делаешь? — прошептала она, прижимая коробку с печеньем к груди.

Я склонился так близко, и мои губы оказались на расстоянии вдоха от ее губ.

— Проверяю, поцелуешь ты меня или нет, если я подойду ближе.

Она не двигалась, не дышала, но ее глаза встретились с моими.

— Не поцелую.

Моя рука скользнула по ее бедру к подолу юбки.

— Почему нет?

— Потому что ты, возможно, убиваешь людей. А я не целуюсь с убийцами.

— Конечно, не целуешься, — согласился я, пальцы заскользили обратно вверх, по ее бедру. — А еще что-нибудь ты с ними делаешь?

— Нет. Не думаю. — Ее голос дрогнул, и я продолжил движение.

— Хочешь продолжить играть в бунтарку и попробовать?

Я обвил рукой ее талию, притянув ближе к мотоциклу.

— Учитывая, что мне все равно придется снова на него сесть, если я хочу добраться домой, то думаю, на сегодня бунтарства хватит.

— Уверена? Это так весело — проверять границы. Я могу довести до предела нескольких твоих.

Моя рука крепче сжала ее бедро, и я опустил голову, мои губы нависли над ее шеей, но не касались. Ее дыхание сбилось, и я почувствовал, что пульс под моими губами зашкаливал.

— Скажи только слово, Бунтарка, и я дам тебе то, чего Эллиот никогда не сможет.