Глупая.

Все, что можно сказать обо мне одним словом. Глупая.

Но это не мешает мне считать привлекательным мужчину, который угрожал моему бывшему, поедая свое печенье. И уж точно не останавливает от мысли — а что, если пойти еще дальше в своем новом бунтарском настроении и попросить о чем-то большем, чем просто прокатиться на мотоцикле? Он наклонился ближе, сильнее сжав мое бедро рукой.

В конце концов, у меня больше нет парня. Эллиот получит одно сообщение, а потом его номер будет заблокирован.

Губы Рука скользнули вдоль моей шеи, и на миг я подумала о том, чтобы сдаться. Может, прямо здесь, на его мотоцикле, узнать, что такого он может мне дать, чего не мог Эллиот?

— Мне казалось, ты говорил, что не собираешься прикасаться ко мне? — Спросила я, с трудом сдерживая дрожь.

— Я солгал.

— Ну, значит, я тоже, — выпалила я и вытащила из пачки печенье. Подняв его к его лицу, я запихнула ему в рот. — Я не хочу быть бунтаркой.

На секунду я задержала дыхание, смотря на то, как он осознает произошедшее. Его взгляд, его реакция — все это напомнило мне, что мы одни в темном переулке. А я только что отвергла его. Замерла, ожидая, что он сделает в ответ.

Рук выпрямился, вытащил печенье изо рта и... рассмеялся.

— Не думал, что ты решишься поделиться, — сказал он, откусывая еще кусок. — Ты держалась за них, будто это самое ценное, что у тебя есть.

— Ты... ты не злишься?

— За это? — Он поднял печенье. — Ни капли. Забавно, что ты думаешь, будто не хочешь быть бунтаркой. Думаю, я быстро изменю твое мнение.

— А мне кажется, ты должен отвезти меня домой.

Он только покачал головой, садясь на мотоцикл и дожидаясь меня.

— Ты правда не злишься? И все равно отвезешь меня домой? Живой?

— Забавно, но у меня нет привычки убивать людей за то, что они отказываются трахаться со мной в переулках. Неужели Эллиот так делает? — усмехнулся он. — Я, конечно, знал, что его моральные принципы ниже плинтуса, но это даже для него перебор.

Я закатила глаза.

— Забудь, что я вообще спросила, — пробормотала я, но все же замешкалась, прежде чем сесть.

В голове вихрем крутились сомнения и вопросы. Но возбуждение от чего-то нового и запретного было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Я глубоко вздохнула, взяла шлем и натянула его, садясь позади. На этот раз, к счастью, я не рухнула с мотоцикла, хотя мои ноги явно превратились в желе — уж слишком близко он был. Его пальцы, скользнувшие вверх по моим бедрам, будто подожгли меня изнутри. Я знала, что у нас ничего не будет, но все же часть меня жаждала большего.

Я была хорошей, правильной девочкой. Рук определенно был не в моем вкусе. Но почему я чувствовала такой восторг, обнимая его?

Он завел мотоцикл, и я крепко обхватила его руками. Сначала старалась держать их на его животе, но каждый толчок мотоцикла заставлял их опускаться все ниже — до его ремня, а потом и чуть дальше. Он не соврал, сказав, что я кое-что почувствую, если опущусь ниже. Он не соврал, когда сказал, что я почувствую что-то, если спущусь ниже пояса. Моя рука коснулась его джинсов, ощутив твердую длину, прежде чем я отстранилась. Но было так много мест, к которым я могла прикоснуться. Я снова поднялась выше, пробежавшись по рельефу его твердых мышц.

Может, не обязательно полностью отказываться от бунтарства? Пальцы снова двинулись вниз, на этот раз смелее. Я задрала его толстовку и футболку, проведя пальцами по голой коже. По телу разлилось тепло, и я прильнула к нему, чтобы прижаться еще сильнее.

Когда я поняла, что мы почти приехали, я быстро убрала руки и указала на следующий поворот. Это была не моя улица, но, пройдя пару задних дворов, я могла оказаться дома.

Давать Руку знать, где я живу, казалось еще одним глупым решением на вечер.

Он снова подпрыгнул на кочке, и я врезалась в спину, обхватив его крепче, чем прежде. Не выдержав, я начала лупить его по плечу, чтобы он остановился у случайного дома.

Не теряя времени, я слезла и протянула ему шлем.

— Что это было? — Спросила я, пытаясь восстановить дыхание.

— Что именно?

— Ты заставляешь мотоцикл подпрыгивать.

— Немного выжимаю сцепление, и он подпрыгивает, — с невинным видом объяснил он.

— Мне не нравится.

Он ухмыльнулся, приподняв брови.

— А мне — да.

Я покачала головой, стараясь не улыбнуться в ответ.

— Спасибо... наверное, — пробормотала я, поправляя юбку и разворачиваясь, чтобы уйти по подъездной дорожке. Я знала, кто здесь живет, — старик, которому точно не будет дела до того, что я пройду через его участок. — Увидимся... ну, или не увидимся. Скорее всего, не увидимся.

— Эй! — крикнул он мне вслед. — А если я все-таки захочу увидеть тебя снова?

Я покачала головой. Уж слишком смущена, да и, честно говоря, ничего толком о нем не знала. А то, что знала, совсем не внушало доверия.

— Не захочешь.

Я добежала до соседского двора, прежде чем услышала, как его мотоцикл взревел и, казалось, не утихал вечность, пока наконец звук не растворился в ночи.

Постояв еще несколько секунд, я направилась дальше. Прогулка до дома отсюда предстояла долгая, но хотя бы я почувствовала себя умнее за то, что не дала незнакомцу свой адрес.

Особняк возвышался в ночи, его освещенные окна были как маяк, зовущий домой. Наш дом стоял уединенно, вдали от других, окруженный длинной подъездной дорогой и акрами земли. Эта изоляция всегда казалась мне немного чрезмерной, но сейчас я была за нее благодарна.

Сердце заколотилось, когда я открыла дверь: часть меня была уверена, что на лбу у меня написано все, что я сегодня натворила, а другая напоминала, что никому нет дела до того, что я делала и где была.

Моя часть дома оставалась пустой. Шесть спален, кабинет, огромная кухня, гостиная, столовая. Бесконечные комнаты, и ни одного человека в них. Дом был разделен: эта часть в основном принадлежала мне — спальни, кухня, гостиная. Другая сторона была построена позже моим отцом. Там была его спальня, кабинет, парадная гостиная и маленькая кухня, которая использовалась только для того, чтобы нанятые повара готовили для него еду.

Скорее, каждый день. Здесь не было ни одного человека, которого бы волновало, что со мной случилось.

Я тяжело вздохнула, поднимаясь по нелепо широкой лестнице в свою спальню, уже доставая печенье из коробки и набирая номер Харпер.

— Привет. Эллиот не запер тебя в подвале? — Спросила она.

— Нет, но он сделал кое-что похуже. Хотя, кажется, и я тоже, — ответила я, запирая дверь в комнату и забираясь в кровать, рассказав Харпер все, что произошло.