Мне хотелось откинуться на спинку этого жесткого дивана, но он явно был создан для страданий. Впрочем, как и вся мебель в кабинете отца — строгая, дорогая, старинная. Здесь автоматически выпрямляешь спину, будто тебя держат под прицелом. Так что я сидела прямо, испытывая дискомфорт, пока отец перечислял список моих дел на ближайшие две недели.

С каждым пунктом становилось очевиднее, что я на всех этих мероприятиях буду декорацией. Все было для него, для его бизнеса. Иногда я чувствовала себя лишней, ненужной, и это ощущение заставляло желать исчезнуть. Но ради него я была готова терпеть.

Отец управлял крупнейшей охранной компанией города. С тех пор как он рассказал, что семейное наследие для него священно, я мечтала однажды занять его место. Поэтому бросила мечты о художественной школе и поступила в престижный университет, чтобы получить степень в бизнесе. Все ради того, чтобы он дал мне шанс. Но он больше думал о расширении компании, чем о том, чтобы подготовить меня. А с его болезнью я не могла требовать большего.

Он рассказал мне о ней в прошлом году, и мы знали, что ему осталось недолго. У него был амилоидоз — болезнь, которая медленно, но верно разрушает организм. Лечение только замедляет процесс. Мы смирились с этим, но я хотела, чтобы каждая минута с ним имела значение. Его успех был непревзойденным, и я хотела научиться у него всему, но он до сих пор не разрешал мне начать. Я следовала всем правильным шагам, но он, казалось, считал, что я еще не готова. Возможно, он хотел оставить после себя идеальное наследство или не хотел, чтобы в один прекрасный день я заняла его место, что однажды все равно произойдет. Мне нужно было учиться.

Его поручения сводились к тому, чтобы посещать вечеринки и улыбаться нужным людям. Это помогало ему оставаться в центре внимания, даже не появляясь лично. Я согласилась, но ненавидела эти мероприятия. Толпы людей, светские беседы, взгляды, ожидающие, что я скажу что-то умное и смешное, заставляли меня замирать от беспокойства. Я почти ни с кем не разговаривала, потому что никого не знала, да и отец не поощрял мое общение вне этих мероприятий.

Сейчас он снова говорил о каком-то важном ужине, на который я должна была пойти, чтобы угодить его клиентам и партнерам.

Я старалась не закатывать глаза. Я чувствовала, что достойна большего, чем сидеть здесь без дела. Хотела вызовов, приключений, жизни. Если бы он только понял, что я способна на большее. Отец изнурял себя, и я была уверена, что врачи вряд ли одобряли его график. Его здоровье ухудшалось, но он словно не хотел давать мне шанс. Тем не менее я слушала, надеясь, что он поймет, что я могу ему помочь.

Ведь правда могу, но не совсем понимаю, что именно ему нужно от меня, но все же уверена, что смогу научиться.

Он продолжал говорить, упоминая, что не допустит пропуска ни одного мероприятия, ведь в следующем году он собирался баллотироваться в мэры. Казалось, он старался уместить целую жизнь в несколько лет. Я старалась понять его и быть рядом, но эти бесконечные вечеринки выматывали меня.

— Я не возражаю, — ответила я, надеясь, что мое согласие позволит выбраться из дома. — У меня есть планы на вечер с Эллиотом. Мы идем на новую выставку.

— Хорошо. Отлично, — буркнул он, перебирая бумаги. — Увидимся завтра.

Он даже не взглянул на меня. Мы часто разговаривали вот так — я с ним, пока он смотрит в телефон. Но легче не становилось. Каждый раз я чувствовала себя немного более отвергнутой и задавалась вопросом, неужели я настолько скучная.

Я почти перестала выходить из дома, потому что отец хотел, чтобы я оставалась в безопасности. У меня не было хобби, кроме рисования и редких походов на выставки, не было работы. Точнее, я хотела работать на отца, но это, похоже, не входило в его планы. А сидя в четырех стенах, много не сделаешь. Я была рядом, готовая помочь, но он не нуждался в моей помощи.

Может, я стала скучной?

— Ладно, — сказала я, вставая и быстро обнимая его. — Тогда до встречи.

Мне нужно было выбраться и остановить спираль гибели, по которой я, похоже, катилась вниз.

Еще один уикенд в одиночестве в этом огромном доме. Он будет на своем этаже, я — на своем. Казалось, в нашем доме все было прекрасно, кроме его размеров. Когда проводишь дни в одиночестве, начинаешь становиться параноиком.

Итак, в мою характеристику можно добавить «скучная» и «параноидальная». Отличная компания. Я закатила глаза, выходя на улицу.

Но это моя жизнь, и могло быть хуже.

По крайней мере, сейчас я выберусь из дома и, надеюсь, не останусь одна на всю ночь.

Мне нравилось ходить на новые художественные выставки.

Чего я не любила, так это посещать их с Эллиотом.

Я подошла к следующей картине — разглядывая черные брызги на синем фоне. Сделав три шага назад, я наконец поняла, что художник изобразил глаз. От ярко-синего цвета у меня перехватило дыхание.

— Долго еще мы будем смотреть на эту картину? — спросил Эллиот.

— Я только подошла, — попыталась я улыбнуться.

Он почти топнул ногой, так что я двинулась дальше. Спирали из черного, красного и желтого складывались в ночное небо, охваченное огнем. По крайней мере, когда моя жизнь не давала мне поводов для радости, искусство дарило их.

— Пойдем отсюда, — сказал он, уткнувшись мне в шею. — Мы можем найти столько других интересных занятий.

Я сразу поняла, что это не закончится. Любая моя попытка отвергнуть его закончится еще парой двусмысленных шуток, пока я не сдамся. Не то чтобы мне совсем не нравился Эллиот. Но его манера намекать на секс всегда вызывала у меня раздражение.

Мы обошли еще один ряд картин, и он потянул меня за руку:

— Реган, хватит, идем.

— Знаешь, мне действительно нужно вернуться домой, — сказала я с натянутой улыбкой. — Нам пора.

Конечно, мне не нужно было домой. Там меня никто не ждал, но оставаться здесь с ним я больше не собиралась.

Эллиот с радостью кивнул и пошел за нашими пальто. Я же достала телефон, чтобы написать Харпер. Моя лучшая подруга знала меня достаточно хорошо, чтобы предугадать, что на свидании я рано или поздно начну ей писать. Почему бы не начать прямо сейчас?

РЕГАН: Занята сегодня?

ХАРПЕР: К сожалению, да. Побочным эффектом развода являются ссоры — родители спорят, с кем я останусь. Честно говоря, должно бы льстить, но уже надоело.

А ты разве не с Эллиотом?

РЕГАН: Да, но я уже готова вернуться домой. Хочу фильм, кровать и шоколадное печенье.

ХАРПЕР: Ты понимаешь, что можешь взять все это и лежать в постели с Эллиотом?

РЕГАН: Ты же знаешь Эллиота. Это явно не в его стиле.

ХАРПЕР: Знаю. Кто вообще откажется поваляться полуголым со своей девушкой и поесть печенья? Честно говоря, это повод порвать с ним.

РЕГАН: Может, он передумает сегодня.

ХАРПЕР: Для твоего же блага, надеюсь.

Напиши, как доберешься домой, чтобы я знала, что он не запер тебя в подвале.

РЕГАН: Ни капли не смешно.

Мы пересмотрели столько выпусков Dateline, что начали видеть угрозу во всем. Харпер была уверена, что Эллиот когда-нибудь сорвется, и я начинала с ней соглашаться. В последнее время он стал каким-то нервным, его пугала любая мелочь, но причины я так и не поняла.

Я убрала телефон в сумку и направилась к двери. Эллиот уже ждал меня с моим пальто.

Его рвение, конечно, могло бы польстить, но я еще не настолько отчаялась.

Этот вечер явно закончится прямо у моего дома, и я надеялась, что он поймет намек и не станет настаивать.

Эллиот умел быть веселым. Легким, беззаботным, полным энергии. Иногда с ним было комфортно, но не сегодня.

Он взял меня за руку и потянул на улицу, свернув направо.

— Что ты делаешь? Машина в другой стороне.

— Знаю, — улыбнулся он. — Хочу показать тебе одно место.

— Какое место?

— Недалеко отсюда открывается красивый вид на реку, думаю, тебе понравится.

— Это романтический жест или новое место, где ты попытаешься воплотить свои сексуальные фантазии? И нам точно в эту сторону?

Тропинка, по которой он меня вел, выглядела скорее, как сцена из фильма ужасов, чем романтическая прогулка. Фонари встречались все реже, а здания становились все более заброшенными.

— Да, почти пришли.

Мне это казалось странным, но я пошла за ним. Хоть идея лежать в постели с печеньем была соблазнительной, еще одна ночь в пустом огромном доме совсем не радовала.

— Эллиот, мне это не нравится. Может, вернемся? Есть куча других мест, куда мы могли бы пойти.

Он обнял меня за плечи.

— Все в порядке, детка. Это недалеко. Я рядом. С тобой ничего не случится.

Позади нас раздался рев двигателя, прорезавший тишину ночи. Я обернулась, и по спине пробежал холодок.

По дороге ехал мотоцикл, черный как ночь. Фары были выключены, но вдоль рамы тянулась тонкая полоска розоватого света, неожиданно милая для такого мрачного места.

Водитель сливался с мотоциклом — черная одежда, черный шлем. Только силуэт. Но я почувствовала, как он смотрит прямо на меня. Водитель выпрямился, наклонив голову, будто заметил, что я за ним наблюдаю.

Мне показалось, что его взгляд прожигал меня насквозь, даже с такого расстояния, но шлем скрывал лицо, так что я не могла быть уверена.

Я вцепилась в руку Эллиота, сжав ее до боли. Сердце колотилось как бешеное.

— Этот мотоциклист... Он нас преследует? — Прошептала я.

Эллиот мельком оглянулся. Его глаза расширились, и он быстро отвел взгляд, прибавляя шаг.

— Вряд ли. Зачем ему нас преследовать? — Его голос дрогнул, хотя он пытался казаться спокойным.

Мы ускорились, но рев двигателя стал громче, будто хищник приближался к своей добыче. Моя ладонь вспотела, пальцы вцепились в его руку, как в спасательный круг.

Каждый шаг давался тяжелее, темнота вокруг сгущалась, словно пыталась нас поглотить. Разбитые фонари оставляли зловещие тени, которые только усиливали ощущение опасности.

Я снова обернулась. Мотоцикл приближался, его рев напоминал рычание хищника, выжидающего момент для прыжка.

— Эллиот, — прошептала я. — Он точно едет за нами.

Эллиот ничего не ответил, но снова ускорил шаг. Его рука дрожала в моей, и я поняла, что он напуган так же, как и я.

Его обещания о безопасности казались жалкими. Мы едва успели пройти два квартала, прежде чем стало очевидно: нас преследуют.

Все волосы на теле встали дыбом, инстинкты кричали об опасности. Дорога разделилась, и Эллиот потянул меня влево. Звуки города начали стихать, заглушенные ревом мотоцикла.

— Нам нужно бежать, — дрожащим голосом сказала я. — Прямо сейчас.

Эллиот кивнул, наконец разделяя мою тревогу. Мы побежали, но мотоциклист не отставал, его двигатель ревел все громче, и этот звук вызвал во мне новый приступ страха.

Он был слишком близко.

Неожиданно мотоцикл рванул вперед, подрезав нас у поворота в узкий переулок. Он резко затормозил, преграждая нам путь. Я застыла, дыхание перехватило.

Мотоциклист молчал, покачивая головой, словно его забавлял наш страх. Бежать было бессмысленно — он догнал бы нас за секунду.

Мы оказались в ловушке, и выхода не было.